Ночь Гоблинов

— Мистер Озборн, — в двери показался дворецкий, нанятый совсем недавно, но уже успевший полюбиться обоим жителям дома. Сурового вида мужчина, вошедший в тот возраст, когда мозги встают на место и начинается осознанная взрослая жизнь, сидел на кожаном стуле, — простите… — Не сейчас, — отмахнулся он, прикладывая к уху грузный телефон. — Да, да, я внимательно слушаю, — ответил мужчина своему собеседнику. Дворецкий снисходительно улыбнулся и вошёл в кабинет, остановившись около стола. Озборн бросил на него косой взгляд и устало вздохнул. — Я перезвоню, — отрезал он, откладывая телефон на стол. Мужчина повернулся лицом к дворецкому и сложил руки на груди. — Ну, и что такого срочного, Бернард? — Миссис Озборн желает видеть вас в столовой, — сообщил дворецкий, чуть поклонившись. Норман еле заметно улыбнулся. Жена была единственным человеком, который мог позволить себе оторвать его от работы. Она редко делала это в собственных целях и, если могла подождать или справиться сама, не дёргала мужа. За это Норман был благодарен ей настолько, насколько мог, хоть и бурчал иногда, для вида. — Спасибо, я сейчас подойду, — Бернард вышел из кабинета, ещё раз кивнув в знак уважения. Норман встал со стула и важно прошествовал к зеркалу. Он критически осмотрел себя и поправил рубашку. Его любимая не терпела, если муж позволял себе забыть о своём внешнем виде. «Хорошего человека должно быть видно сразу», — по-деловому утверждала она, завязывая Норману галстук по утрам и отглаживая его брюки с пиджаком. Часто миссис Озборн возмущалась, что муж не вылезает из делового стиля, и это сильно старит его. Норман встречал такие замечания с улыбкой, а на следующих выходных непременно выходил гулять в рубашке с рукавами чуть выше локтя и жилетке, модной по этим временам. «Может, стоит и сейчас переодеться? — задумался Норман. — Нет, уж лучше побыстрее узнать, чего это там хочет сообщить любимая».       Красавица Эмили сидела за столом, задумчиво складывая салфетку в какую-то причудливую фигурку. Норман подошёл к ней сзади и поцеловал в щёку. Прекрасное лицо Эмили озарилось ласковой улыбкой. Озборн сел напротив жены и с любопытством заглянул в её зелёные глаза. Именно с этих глаз началось когда-то их знакомство, именно эта манящая зелень затянула парня в свои объятия. Эмили даже не поверила, когда Норман сказал ей об этом, но он-то знает… — Привет, — глупо засмеялась Эмили, пряча взгляд от Нормана и, видимо, не решаясь что-то сказать. — Привет, — улыбнулся её муж. — Что-то случилось? — Он взял жену за руку и притянул к себе, обхватив её ладонь, как всегда тёплую. Эмили вздохнула. — Что-то… плохое? — испугался Норман. Он непонимающе склонил голову набок. — Тебе решать, — вкрадчиво сказала Эмили. — У нас будет ребёнок, — резко выдохнув, сказала девушка, свободной рукой дотрагиваясь до своего живота. Норман усмехнулся. Сначала чуть слышно. Потом громче. Улыбка сгладила его лицо, казавшееся грубым из-за причёски и постоянной работы. Эмили с трудом держалась, чтобы не сжаться, не спрятаться куда-нибудь. Каждая секунда длилась для неё необыкновенно долго, и молчание Нормана было самой страшной пыткой. — Ты… может, скажешь что-нибудь? — девушка заставила себя улыбнуться. — Мне нечего сказать, — Норман встал со своего места и подошёл к жене. Его руки обняли её за талию так крепко, как никогда раньше. Мужчина подхватил Эмили на руки и, заливаясь смехом, прокрутил её на месте. — Как же я счастлив, — сморгнув скудные слёзы, он прижался к губам жены. — Я самый счастливый человек в мире, — прошептал он ей на ухо, закончив поцелуй. Эмили плакала, не переставая улыбаться. — Бернард! Бернард, ты слышал? — восторженно позвал Норман. Дворецкий, входящий уже в несколько пожилой возраст, обрадованно кивнул и улыбнулся. — Я… поверить не могу! — Озборн аккуратно посадил жену на стул, будто бы заботился о стеклянной игрушке, а не о женщине. Впрочем, теперь она и будет для него хрупкой статуэткой с крошечным сюрпризом внутри…

***

      Норман не мог поверить собственному телу. Впервые в жизни его колени и руки дрожали. В его больших ладонях, привыкших держать колбы, реактивы и деньги, лежал крохотный тёплый свёрточек, из которого торчали маленькие морщинистые ручки, тянувшиеся к лицу Нормана. Первенец. Сын. Всё никак не укладывалось в голове. Когда малыш, морща носик и громко посапывая, неуклюже ворочался в тесных пелёнках, внутри у Нормана всё сжималось от страха уронить его сокровище. И так ли он его держит? Не слишком крепко? Не отпустит ли, если сынок резко дёрнется? Но страх, приятный и даже сладкий, не мешал Норману улыбаться, как никогда раньше. Его кровь, его будущее, его маленькая копия фыркала у него на руках, подслеповато закрыв глаза и сладко посапывая розовым носом.       Норман почувствовал, как на его плечи легли миниатюрные руки, заботливо приобнявшие сзади. Озборн чуть вздрогнул и, не переставая восторженно улыбаться, повернул голову. Эмили. Прекрасная женщина, которая, кажется, сейчас стала ещё прекраснее, с любовью смотрела в глаза мужу и улыбалась той самой мягкой и доброй улыбкой на свете, на которую могут быть способны только матери. Её тёмные волосы казались всклоченными, впалые щёки и чуть заметные синяки под глазами лишь напоминали о перенесённой беременности и родах, страшных для женщины своим первенством. Эмили всегда заботилась о своей безупречной внешности. Норман знал, уже завтра она будет выглядеть, как звезда с неба. А для него уже сейчас. — Он… так похож на тебя, — с опаской сказал Норман, будто бы боясь сказать что-то громко. Казалось, что стоит лишь повысить голос, и сын растворится в воздухе, а всё это окажется лишь сном. Норман впервые держал на руках своего ребёнка. При выписке нагрянули журналисты, озабоченные пополнением в семье основателя «Оскорпа», и Озборн хотел только побыстрее уехать, чтобы жену и ребёнка оставили в покое. — Посмотри, он также улыбается, — засмеялся Норман, улыбнувшись. — Он ещё не умеет улыбаться, — ласково заметила Эмили, нависая над сыном. — А как же твоя наука? — вдруг спросила женщина. — Может, хоть недельку проведёшь дома? — Придётся пока забыть о науке, — улыбнулся Норман, заглядывая прямо в личико своего сына. Серо-голубые, как у всех детей, глаза были полуприкрыты, и мальчику, видимо, хотелось спать. Озборн чуть задвигал руками, пытаясь покачать сына. Судя по мягкому смеху Эмили, ему это не совсем удалось. — Заморожу свой проект на какое-то время, — решил Норман. — На год. Или на два. Сейчас я нужен вам гораздо больше, чем этому лекарству, на которое я и так потраил много времени, — рассмеялся мужчина. Рассмешить его сейчас, кажется, могло всё, что угодно. Эмили вздохнула то ли с облегчением, то ли с пониманием. Она знала, как её муж мечтает создать сыворотку, способную излечить самые опасные болезни. И как близок Норман к этой цели. Но ей он сейчас действительно нужнее, чем всем остальным людям. — Спасибо, — прошептала женщина, прикрыв глаза от удовольствия. Мальчик в пелёнках завозился и захныкал. Норман растерянно смотрел на него. — Что он… что случилось? Я как-то неправильно его взял? — мужчина аккуратно, будто бы от этого зависела его жизнь, поправил руку под свёрточком, переместив ладонь чуть ниже. — Всё хорошо, — улыбнулась Эмили и протянула руки. — Просто Гарри хочет спать, да? Ну-ка, скажи: «Папочка, отдай меня маме», — рассмеялась женщина, принимая ребёнка с дрожащих рук мужа.       Норман управлял ладонями, как протезами, рассеянно передавая сына жене. Он так боялся, что она не успеет его взять, а он уже отпустит, что Гарри как-то слишком сильно завозится и упадёт… Он боялся всего, чего может бояться новоявленный отец, впервые возясь со своим ребёнком. — Ну вот и хорошо, — Эмили как-то по особому зашевелила руками, укачивая малыша. Так, видимо, умеют только женщины, решил Норман. — А оставь-ка нас наедине, ладно, папочка? Гарольд Озборн собирается ужинать, — рассмеялась Эмили, аккуратно присаживаясь на край кровати. Норман нагнулся, ласково поцеловал сына в лоб, морщинистый и розовый, и вышел из комнаты, весело улыбаясь.

***

      Норман сидел в одной из лабораторий «Оскорпа». Он внимательно смотрел в микроскоп, изучая что-то, что находилось в его предметном стёклышке. Мужчине хотелось побыстрее рассмотреть эту каплю сыворотки и приступить уже к новому этапу работы. Но это будет завтра. Сегодня Озборн-старший должен был оказаться дома пораньше. Его сын сегодня праздновал свой одиннадцатый день рождения. Норман обещал ребёнку прийти пораньше и отметить праздник вместе с ним. Гарри всё ещё считал несправедливым, что у него остался один отец, и время, проведённое с ним, мальчик ценил. Хотя, думал Норман, было бы проще, если бы он позвал друзей, как все нормальные дети. — Мистер Озборн, — в лабораторию зашёл один из учёных. — Вы куда-то уходите? — спросил он, заметив, что Норман складывает определённые реактивы и тянется за пальто. — Да, у Гарри праздник, я обещал ему не задерживаться, — подошедший учёный растерянно посмотрел на папку, принесённую им же. — Что-то не так? Давайте я возьму это домой, завтра принесу готовым. Что это? — Это… долги «Оскорпа», надо было заполнить и вечером отдать. Вы однажды задержали оплату, грозятся пойти другими путями, — Норман тяжело вздохнул. — Давайте я отдам кому-то ещё?.. Тут надо всё переписать, проверить, один из ваших заместителей как раз… — Не стоит, — решил Норман. — Принесите мне кофе. И телефон, — попросил он. В конце концов, день рождения у Гарри ещё будет, и не один. А вот опасность суда или каких-то других мер со стороны кредиторов волновала именно сейчас. Норман набрал свой домашний номер. Трубку взял Гарри. — Сын, здравствуй. — Папа! — радостно поприветствовал Озборн-младший из телефона. — Ты скоро домой? Бернард уже порезал торт и поставил чайник. Ты будешь кофе, да? Бернард, я же говорил тебе, он пьёт кофе! — Норман вздохнул. — Я приду поздно ночью, — сообщил он как можно равнодушнее. У него не было выбора, но обидеть Гарри очень сильно не хотелось. — Тут надо ещё поработать. Прости, но по-другому никак, — Озборн-младший притих. Норман услышал всхлипывание и приглушённое сопение. — Гарри, ты уже взрослый парень, должен понимать. Позови друзей, хорошо? С днём рождения, сын, — прежде чем положить трубку, Норман услышал отрывистые попискивания, вот-вот готовые перейти в полноценные рыдания. Озборн вздохнул и приступил к заполнению бланков.       Домой он вернулся, когда Гарри уже спал. На столе остались кусок торта, чашка с остывшим кофе и праздничный колпачок.