миллионы разноцветных огней.

В сырую погоду Баки спит плохо, но много. Вертится на кровати, дрожащие веки скрывают темные сны, и он постоянно просыпается под стук капель в оконное стекло, хоть и не из-за него. Сил что-то делать нет, желания — тем более, и Баки лежит так, пока тяжелая ладонь Морфея не закроет опять ему глаза. В такое время у него всегда ноют шрамы на левом плече, красноватая вязь грубых полос, и Стив укутывает его в самый теплый пушистый плед и целует в висок, а Баки падает на подушку, заматываясь покрепче. Стук об окно — барабаны в его голове, и Баки снится, что он идет по тонкой проволоке над бесконечным обрывом, едва балансируя, едва не срываясь шаг за шагом. Он не знает, с чего он начал, но знает, к чему идет — знакомая фигура где-то в далеком тумане да солнечный отблеск волос. Баки больше и не надо, чтобы понять и вспомнить. Как вспоминал всегда, как чуть не сбился с заданного ритма на мосту в тот первый раз, как не мог отвести взгляд, чувствуя бьющиеся в запертую решетку воспоминания, при следующей встрече (и злился, яростно требуя замолчать, скорее от страха, чем чего-то еще, и сам страх казался чем-то новым, и замкнутым кругом становилось все хуже). Как дождь хлестал по окнам тихой квартиры в Бухаресте, пока Баки, сжав голову руками, качался, скрипел зубами из-за боли в плече и вспышек новых эпизодов когда-то его жизни. Совсем старое — Бруклин, еще болезненно-маленький Стив, танцы, Сара, многозначительные взгляды. Одним махом — яблоки в карамели, колесо обозрения и решительный поцелуй на высшей точке, испуганно-довольный взгляд Стива, его тонкие ладони в казавшихся тогда крупнее руках Баки. Другая волна — затуманенное и тогда сознание, повторение своего имени, лишь бы не забыть, не забыть, не забыть, а потом — глаза, полные страха и облегчения - «Баки, Баки» - и в реальности Баки тоже улыбается неосознанно, выдыхая «Стив». И потом его ладони, уже больше, чем у Баки, на плечах, на щеках, по мокрым волосам. Баки подносит свои руки в полудреме к лицу, ожидая почувствовать чужое тепло, но вздрагивает, дотронувшись сразу до собственной кожи. Иногда — то, что было после, разряды тока, холод по венам, стойкий голос с чертовым заклинанием. Он вспоминает каждого. Каждую пулю, пущенную между глаз, каждый удар в грудную клетку, каждый взмах короткого ножа. «Сержант Барнс?» и четкие взмахи кулака. Другое задание — маленькая девочка с синим шариком и такого же цвета глазами стала невольной свидетельницей, зайдя слишком глубоко в лес. Хруст ее тонкой шеи звенит в ушах натянутой струной. Баки во сне вновь видит все эти воспоминания, проносящиеся сквозным ветром через него, обрушивающиеся на него со всех сторон, и едва не оступается, едва не летит опять вниз с криком, протягивая бесполезно руку... Слышен свист чайника, кто-то прижимает холодное полотенце к его лбу, обтирают лицо. - Я кричал? - сипло спрашивает Баки, смаргивая остатки сна. - Нет, разве что чуть не скатился с кровати, - комментирует Стив, кончиками пальцев смахивая прядь волос за ухо. - Я сейчас вернусь. Он приходит с двумя кружками, и запах шоколада наполняет комнату. Уже сумерки, дождь стихает. Баки ведет левым плечом — почти отпустило. Завтра должно быть солнечно.