Две личности, одна сущность

С тех пор, как Блум поселилась в замке Нерумана, у самопровозглашенного повелителя теней наступило весьма странное состояние. С одной стороны, дела шли очень хорошо, все его просьбы выполнялись успешно, и день, когда он вернет свой истинный облик, был всё ближе. Однако с другой стороны, негативная энергия начинала покидать это место, и даже тяжелые отношения, что воцарились между валькирией и Огроном, положение не спасали. Маг чувствовал, что девушка страдает — от того, что Хранитель Кольца ведет себя как последняя сволочь, что всем своим видом показывает, как ему противно присутствие здесь двойника той рыжей феи, да и просто от неразделённых здесь чувств к этому ведьмаку. Да, Блум определённо симпатизировала ему, а может даже, и любила — но в ответ здесь она получала лишь презрение. Однажды Неруману даже показалось, что он испытывает к Хищнице сочувствие, колдун был готов даже выслушать девушку, но вот беда: разговорить её на эту тему никак не получалось, на людях она делала вид, что всё у неё всё идет хорошо, но иногда она уходила куда-то — как докладывали тени, она просто прогуливалась по Магиксу, решая таким образом, видимо, побыть наедине. Двое других ведьмаков то ли радовали, то ли огорчали не меньше. Анаган внезапно сдружился с Балазаром, часто пропадал в его лаборатории, таскал туда какие-то ингридиенты (как однажды разглядели тени, ведьмак приобретал или воровал их в ближайших химических магазинах); он же больше других сдружился с Блум, вместе они бегали где-то по лесам, упражнялись с мечами или просто в рукопашном бою в оружейной комнате и даже пару раз ходили на охоту. Гантлос с утра до вечера запирался в подземельях, откуда до Нерумана доносились звуки электрогитары, органа, фортепиано и даже какие-то жуткие, абсолютно нечеловеческие вопли. Иногда, как докладывали тени, он притаскивал туда ещё двоих молодых людей — лысого толстяка и плотного длинноволосого шатена, которые немного помогали ему. В их присутствии блондин выглядел счастливее обычного, троица часто шутила, смеялась, обсуждала что-нибудь… В очередной раз Блум покинула замок одним поздним вечером, взяв с собой свой рюкзачок со всеми своими вещами и надев браслеты, которые в случае необходимости создавали для неё легкую черную броню. Своих слуг темный маг ей вдогонку посылать не стал — раз уж хочет девочка побыть в одиночестве, то пусть.

***

Блум действительно решила посетить Магикс — пройтись по его шумным улицам, где всегда толпится народ, почувствовать ритм его жизни, чтобы затем купить себе пиццы с пивом и поужинать ей на крыше какого-нибудь высотного дома, с высоты наблюдая за этим большим человеческим муравейником. Так же было и в этот раз. Взобравшись на крышу одной из жилых многоэтажек, валькирия разложила перед собой свой сегодняшний ужин — пицца с морепродуктами и бутылка её любимого светлого пива. Плевать, что эту пищу здоровой назвать нельзя — за фигурой она следит, а вредность компенсирует всякими витаминными салатами собственного приготовления. — Удивляюсь я: с теми деньгами, что тебе платит Неруман за каждую украденную побрякушку, ты можешь ужинать в лучших ресторанах не то, что Магикса — всего Волшебного Измерения, а ты… ешь пиццу и пиво? Голос, неожиданно раздавшийся за спиной, Блум, разумеется, узнала. Появление Огрона обрадовало её: может, наконец-то удастся хоть как-то наладить отношения с ним здесь? Может, получится убедить ведьмака в том, что от знакомой ему огненной феи в ней нет и следа? — Ты не представляешь, как мне надоели все эти изысканные блюда, что мне подают на завтрак, обед и ужин на Домино. — Ах, простите, Ваше Высочество. Я не учел эту деталь. А вообще это всё для фигуры вредно. С этими словами аловолосый нагло приземлился рядом с девушкой и взял в руки один из кусков пиццы. — А мне вот на всю эту вредность плевать. У нас, ведьмаков, обмен веществ, говорят, ускоренный, — Хранитель Кольца откусил немного, сосредоточенно пережевывая и смакуя. — Неплохо. Очень неплохо. Я бы сказал, что у тебя хороший вкус. На пиццы. А вот пиво — дерьмовое. — Ты вообще темное предпочитаешь, — ответила девушка. — В отличие от твоих друзей. — Да ты просто… извини, забыл. Ты же нас, как облупленных, знаешь. Охотница чувствовала: попытка наладить отношения начинает срываться, ведьмак пытается разозлить её, снова ведет себя, как последняя скотина. Черт возьми, да что же происходит с ним? Почему он ведет себя так? Чего добивается? И почему девушке кажется, что за небезразличного ей парня говорит кто-то другой? — Ты до сих пор зол на меня? — Не то, чтобы зол… Скорее, я тебе не до конца доверяю. Знаешь, сколько хлопот нам доставили Винкс? Как думаешь, приятны мне были все те поражения, что они нам нанесли? — А как думаешь, приятно ли мне было, когда четыре каких-то хмыря явились в мою школу, а затем — в мой город, и принялись там безобразничать? Знаешь, скольких усилий мне стоило сдерживать девочек от каких-либо глупостей и при этом ещё и следить, чтобы вы четверо не причинили Рокси вреда? Если хочешь знать, то мы с Волком могли бы прирезать вас в одно мгновение, и никто из вас бы не успел и пальцем пошевелить. — Я не сомневался. Но ты этого не сделала. Что же, поздравляю — здравый смысл в твоем случае взял верх. А теперь поставь себя на моё место: мы враждовали с Винкс. И тут одна из них неожиданно объявляет себя нашим другом. Начинает нам помогать. В итоге поселяется с нами. Что я должен по-твоему заподозрить? Блум хотела улыбнуться — в ведьмаке начинал просыпаться здравый смысл, но и одновременно девушка чувствовала себя на грани разоблачения. С другой стороны, у неё есть хорошая легенда: другой мир, отсутствие денег и вовремя подвернувшийся богатый темный маг, который дал ей работу и кров. — Хорошо. Я понимаю тебя. Ты не доверяешь мне. — Не доверяю. И не уверен, что ты полностью доверяешь нам и Неруману. Но мозги моим друзьям ты хорошо запудрила. Ганта теперь из подземелий не вытащишь, а Анька всё какие-то порошки в лаборатории изготавливает — насколько я его знаю, они или взрывающиеся, или просто дымящиеся. Или ещё с каким полезным секретом. Уверен, значительная часть из них по твоему заданию изготовлена. — Можешь мне не верить, но мне от Ана ничего не надо — ни его знаний, ни его умений, ни его силы. А если мне потребуется нужный взрывающийся порошок или дымящаяся смесь, я предпочту сделать её сама. Что касается Ганта… Кажется, моё прибытие сюда на его способности к музыке никак не меняло, а с кем ему водиться — с вами или с ребятами из группы, решать ему самому. Валькирия недовольно вздохнула: если Огрон пришел сюда лишь для того, чтобы портить ей настроение, то у него всё равно ничего не выйдет — при нем она всё равно виду не подаст, его собственным товарищам выходки их самопровозглашенного лидера уже начинали надоедать, девушка видела и даже один раз услышала это, и стоит самой надавить на нужные рычаги — и те двое с радостью набьют Хранителю Кольца морду, а выдавить что-либо у него и подавно не получится. — Ты пришел сюда, чтобы мне настроение портить? Если да, то зачем ты пытаешься это делать? Тебе противно моё присутствие — я понимаю, но смирись: в замке, где мы живем, решает всё Неруман. — Ты даже не представляешь, насколько я ненавижу всё, что сейчас происходит. И ненавижу всё, что произошло с тех пор, как мы отправились на Землю. Вы, феи, отобрали у меня всё, что мне было дорого — лишили меня свободы, моего друга, моей семьи… Блум хотела съязвить — свобода, допустим, это уж слишком растяжимое понятие, а полностью свободных людей не существует в принципе. Все к чему-либо привязаны, обязаны кому-либо, все наделены ответственностью перед кем-то. Но едва ведьмак начал разговор о своей семье, девушка передумала: о чем сейчас шла речь, она не понимала. — Постой, а что случилось с твоей семьей? — Они погибли. В этом виноваты феи — иначе быть не могло. — Прими мои… — Замолчи. Не хочу это слушать, — Огрон присел на один из дымоходов, опустил голову вниз, скрыв лицо волосами. — Рон… — Охотница решила подойти поближе, её охватили чувства, что она питала к аловолосому, хотелось обнять его, просто посидеть рядом, поддержать… черт возьми, сколько она живет уже в этом измерении, и до сих пор не знала, какую утрату понес здесь дорогой ей человек. — Я… я хочу сказать… — Ты когда-нибудь теряла кого-нибудь, кто дорог тебе? Тебе вообще хоть кто-нибудь дорог был? Я не верю. Так что ничего ты мне не скажешь. А если из-за тебя, из-за фей, из-за Нерумана… не важно, из-за кого, я лишусь ещё и Аньки с Гантом… — И давно вы проводили время вместе, как три простых приятеля? Давно ты не пытался командовать ими? Сколько времени ты ведешь себя с ними так, словно они — твоя собственность? Ведьмак поднял на девушку глаза, полные злобы. — Не смей учить меня. Чтобы ты там не думала, ты знаешь нас… сколько ты нас знаешь? Полгода, не больше. А сколько ты знакома со своими Винкс? Три с половиной года? Больше? Меньше? А мы четверо знали друг друга практически всю нашу жизнь. Мы росли вместе. Пережили столько, что тебе и не снилось. И не смей говорить, что связывало нас лишь это грёбаное Кольцо. Про себя Блум улыбнулась: пошел контакт, Хранитель Кольца решил хоть как-то выговориться, ведь сейчас он говорил абсолютно искренне, не желая никого задеть… — И какого хрена я тебе это всё только что выложил? — Тебе надо было выговориться, — девушка осмелилась подойти к ведьмаку так близко, как это только было можно, погрузила пальцы в его волосы, прижав его голову к своему животу. — И я знаю, что вы четверо… теперь трое друг для друга значите… — Ничего ты не знаешь, Блум, — Огрон вырвался, грубо отстранив валькирию. — И никем не дорожишь. — Не смей говорить так, — пробурчала Хищница. На глазах Охотницы вот-вот готовы были наворачиваться слезы, как бы она не пыталась успокаивать себя. А ведь всё так неплохо начиналось, с ведьмаками налаживался такой хороший контакт… с теми двумя он и сейчас идет не хуже, но вот Огрон будто бы закрывался от всех, вел себя надменно со всеми, а порой откровенно пресмыкался перед Неруманом… Блум было противно смотреть, как небезразличный ей человек ведет себя подобным образом. Да, с самопровозглашенным повелителем теней следовало вести себя уважительно хотя бы из разницы в возрасте, но не стоит же колени перед ним преклонять и вообще откровенно лизать задницу! — Ты столько раз говоришь, что ты — не та Блум, что мы знаем, что ты — другая, а сама постоянно забываешь, что другими можем оказаться и мы все здесь. — Потерпи до ночи солнцеворота, сделай одолжение. А дальше… дальше делай, что хочешь. Только постарайся не сгубить своих друзей. — Это тебя уже не касается. Одарив валькирию злобным взглядом, Хранитель Кольца исчез. Хищница тихо чертыхнулась, подошла к месту, где лежал её сегодняшний ужин и прямо из горла принялась пить пиво… Нужно было быстрее успокоиться — ведь у неё сегодня было ещё одно дело. Хоть как-то поужинав (пришлось оставить птицам, тараканам и кошкам, у которых найдется смелость забрести сюда больше половины пиццы), валькирия телепортировалась к воротам Алфеи — девушка специально решила подождать немного, пока всё хоть как-то не уляжется, и пришла лишь сегодня. Тихо прокравшись мимо магического барьера, Блум вскарабкалась до окон спальни мадам Фарагонды. Пожилая директриса спала мирным сном, ничего не подозревая, абсолютно беззащитная… Девушка подкралась к кровати и зажала Фарагонде нос со ртом, женщина вскоре очнулась, из груди вырывалось мычание, валькирия зашипела в ответ, призывая к тишине. — Я просто хочу поговорить, — заверила она. — Обещайте, что вы не вызовете охрану и не будете кричать. Женщина часто закивала головой, и Блум разжала хватку. — Простите, что пришлось вас напугать, — тут же извинилась Охотница. — Зачем вы пришли, Блум? Нет, вернее, почему вы пришли сейчас, а не раньше? — Я ждала, пока всё хоть немного уляжется. Теперь, мадам, я должна задать вам вопрос: зачем вы сдали меня Винкс? В небольших старческих глазах отобразилось недоумение, и Блум поняла: Фарагонда понятия не имела о той сигнализации, что сработала в библиотеке в ту ночь. — Думайте, что хотите — но Винкс я ничего не говорила. Неруман, — это имя было первым, что мелькнуло у валькирии в голове. Неруман ведь мог намекнуть — посредством теней, или же с помощью магии Текне, что на библиотеку будет совершен налет, дальше нужно было разыграть перед Хищницей небольшой спектакль, дать понять, что с Винкс они теперь будут врагами, что феи будут считать её предательницей, и тем самым твердо поставить Охотницу на свою сторону. Что же, ему удалось. — Мадам, мне всё же интересно: зачем вы помогаете Неруману? Ведь вы разрешили мне украсть из библиотеки нужную книгу, прикрывали, когда мы с Роном крали Камень Вековечной Тьмы. — Его нужно остановить, — уверенно, без лишнего пафоса заверила мадам. — Но никто не сможет сделать это, пока он будет в своей нынешней форме. А когда он восстановится, Винкс обезвредят его. — Вы не просите меня сделать это самой — для надежности. — Не всех врагов нужно уничтожать физически, Блум, — Фарагонда повертела головой, зажмурив глаза. — Да, такие, как Даркар или Валтор должны быть уничтожены, но остальных — вроде Трикс, Черного Круга, Нерумана — нужно передать в руки правосудию. Иначе мы будем ничем не лучше тех, против кого сражаемся. И, Блум — я вас хочу попросить: не убивайте его. И не ищите способа сделать это. Хищница хмыкнула: сейчас Неруман был для неё источником доходов, и причинять ему вред означало рубить под собой сук. — Неруман мне слишком хорошо платит, чтобы убивать его. К чему клонила валькирия, мадам понимала: заработанные деньги Блум привыкла отрабатывать полностью, ни больше, ни меньше, и прикажи ей Неруман защищать его (небесплатно, разумеется), она сделает это. И тогда уже волноваться следует самой Фарагонде — за судьбу тех, кого она отправит обезвреживать колдуна. — Я лишь хочу, чтобы никто не пострадал — ни вы, ни девочки, ни даже эти ведьмаки. — Придет время, мадам, и мы проверим, насколько вы сейчас искренни. Спокойной ночи. Хищница тенью выскользнула из окна, набросив невидимость. Возвращаться в замок в Тёмное Измерение она не хотела, и даже ночной Магикс не манил её. Ей хотелось увидеть сестру, выслушать её советы, просто выговориться… Да хотя бы посидеть рядом с ней. — Дафни! Дафни, это я! Блум! Из толщи воды показались золотистые звездочки, гладь озера всколыхнулась, и на его поверхности показался призрачный силуэт нимфы. — Милая сестра, что привело тебя сюда в этот поздний час? — Я… я просто хотела… Хищница опустила голову и плюхнулась прямо на песок, застилавший берег Роколуччи. Приятный холодок иголками прикоснулся к её макушке, переползая к затылку, и рядом с собой Блум увидела свечение, исходящее от призрака сестры. — Тебе надо выговориться. — Я не знаю, как быть. Кажется, я совсем запуталась. Для девчонок здесь я предательница, мадам хочет моими же руками расчистить для них дорогу, Неруман пытается относиться ко мне, как к внучке, и это здорово бесит ребят… особенно Рона… А он сам… он ведет себя, как… Блум была готова разрыдаться — впервые за целый год, однако холодок, исходивший от нимфы, успокаивал её, а внутренняя сила ещё хоть как-то сдерживала. — Дафни, что мне делать? — Единственное, что я могу посоветовать — это ждать. И затем — не допустить, чтобы твои подруги пересекались с ведьмаками или Неруманом. А что касается Рона… Блум, вы ведь друг для друга всегда будете теми, кого вы знаете. Ты для него будешь ненавистной ему феей, а он для тебя — парнем, которым ты дорожишь, и которого любишь. Я не знаю, как переубедить его, как заставить понять, что ненавидеть тебя ему нет смысла. — Я тоже не знаю. И как хотя бы намекнуть девочкам, что я их не предавала. И попытаться примирить их с ребятами. И скорее выбраться из этого дурдома… Внутренний стержень всё же сломался, и по щеке валькирии потекла соленая капля, которую она тут же смахнула, однако за ней последовала другая, и вот Хищница уже плакала, а её призрачная сестра, как могла, успокаивала её, гладила по волосам, желая обнять и прижать к себе… С помощью волшебства ей удалось сделать свои колени чуть более материальными, на которые она уложила голову младшей принцессы. Охотница уткнулась лицом в предплечье, из груди доносились лишь редкие всхлипывания, дыхание всё ещё оставалось неровным, а слёзы неприятно ели глаза. — Дафни, а ты можешь переселиться к нам, в Замок Темного Измерения? Я раздобуду где-нибудь какой-нибудь бассейн побольше, найду способ наполнять его водой… — Нет, Блум, я не могу — я слишком крепко связана с этим озером. А переселиться сюда ты не можешь — тебя будут искать здесь в первую очередь, и если найдут… Я не хочу думать об этом. — Правильно. Не хочу портить это место, — Блум пыталась рассмеяться, вытирая солёные капли с лица, однако вместе со смешками из груди всё ещё вырывались всхлипы. — Дафни, что мне сделать для тебя? Для нас? Для нашей семьи здесь? Я ведь боюсь, что уже своим появлением разрушила столько всего, а своими попытками сделать что-то доброе делаю всё лишь хуже. — Не говори так, — попросила нимфа, опустив руку сестре на щеку. — Ты ещё ничего не разрушила, и, кажется, наоборот — можешь помочь, и ты поможешь, я знаю тебя. — А я знаю, что ты всегда поддержишь меня. И подбодришь. Сама не замечая, валькирия начала проваливаться в сон. — Бедная моя маленькая сестричка, как же ты запуталась, — почти прошептала Дафна, всколыхнув непослушную рыжую переднюю прядь сестры. Неожиданно на берегу, прямо перед ней, показалось темное облако, превратившееся в силуэты двух крепко сложенных парней. Первый — темноволосый, с убранными в высоких хвост короткими дредами и украшенным бородкой лицом, одетый в чуть расклешенные серые брюки под тяжелые ботинки, легкую футболку и белый медицинский халат с длинным рукавом, показался нимфе хоть и суровым, но всё же представительным. Его белокурый товарищ выглядел усталым, но старался держаться уверенно; более теплая, чем у товарища, одежда — вязаный толстый свитер с белыми узорами в виде оленей, плотные камуфляжные брюки и старые кроссовки — говорила, что время он проводил в более прохладном месте, чем брюнет. — Добрый вечер, принцесса Дафна, — вежливом поздоровался брюнет. — Мы… коллеги Блум. — Вы, значит, и есть молодые ведьмаки из клана Черного Круга? — Да. Блум, наверное, рассказывала вам о нас. Сама охотница уснула так крепко, что не слышала разговоров — и просыпаться не думала. — Ваше высочество, принцесса, — подал голос блондин. — Мы бы хотели забрать Блум в более… безопасное и теплое место, чем берег вашего озера. Вы позволите нам? — Не разбудите её, она уже уснула. — Постараемся. Белокурый ведьмак почти неслышно подошел ещё ближе и осторожно подхватил тело валькирии на руки; девушка пошевелилась, но ещё не проснулась. Сама Дафна смогла подняться во весь рост. — Берегите её, пожалуйста. Она… она очень хорошая. И постарайтесь помириться с той, другой. Для меня они обе значат одинаково много. — Мы понимаем, Ваше Высочество. Но помириться с той, другой, мы вряд ли сможем, — ответил брюнет. — Но ваша вражда, она… она неправильна. Не должно так быть. — Возможно, вы и правы. Но что было, то не исправить, а Винкс мириться с нами не захотят. — Ан, мы должны идти, — позвал блондин. — Конечно. Всего доброго, ваше высочество. Ведьмаки вернулись в замок Нерумана, телепортировавшись сразу в спальню Блум. Анаган осторожно снял с девушки рюкзак, куртку и ботинки, а Гантлос заботливо положил её на кровать и накрыл одеялом. — Идем на кухню, — тихо позвал брюнет. Ведьмаки пробрались на кухню, темноволосый включил наполненный водой электрический чайник и приготовил пакетики с травяным чаем. — Я тут травой недавно хорошей разжился — не хочешь? — Только дунуть нам тут сейчас осталось, — недовольно пробурчал блондин, одарив товарища злобным взглядом. — Я всего лишь имел ввиду травяной чай. Хотя и от такой травки я бы сейчас не отказался. — Да я тоже. Давай и мне свою травку. Оба товарища выдавили из себя смешки: они никогда в жизни и обычных-то сигарет не пробовали, что уж там говорить о чем-то другом. Анаган же вообще старался вести самый здоровый из всей троицы образ жизни — он давно заметил, что его силы сами по себе очень нехорошо сказываются на его организме, словно изнашивали его быстрее, с момента вступления в силу парень из года в год стал выглядеть старше своих товарищей, да и тот случай, когда Черный Круг вытянул из Гантлоса много сил и заодно здорово его состарил — сейчас, правда, блондин начал выглядеть намного лучше и моложе, для него самого даром не прошел. Вода быстро закипела, брюнет разлил её по высоким кружкам из толстого фаянса и расставил их на столе. — По идее, должно успокаивать хоть чуть-чуть. Но со всем этим, подозреваю, без химии не обойтись, чтобы душевное равновесие сохранить. — Анька, так ты меня сюда чаи гонять звал? Если да — то лучше я пойду спать. — Я поговорить вообще-то хотел. Что с этими двумя делать будем? Рон мало того, что с Блум постоянно собачится, так ещё и на нас срывается, а Блум, не ровен час, его возьмет — и прибьет. Не знаю, как тебе, но мне всё это надоело. — А мне, думаешь, это всё нравится? После сегодняшнего мне вообще страшно стало. Не знаю, что у них там произошло, но Рон, считай, в запой ушел, а Блум решила, что заночевать в лесу на берегу озера — это хорошая идея. Анаган хмыкнул. То, что Блум влюблена в их самопровозглашенного лидера, не увидит только слепой, а тот, в свою очередь, словно в какой-нибудь дебильной мелодраме про подростков, относится к ней с презрением. — Ты правда на своей музыке так зациклился, что очевидных вещей не замечаешь? У этих двоих ситуация выходит, как в каком-нибудь тупом фильме про школьников, и ведут они себя соответствующим образом. Рон, во всяком случае, точно. — Вижу я всё. Просто ты меня знаешь — не люблю я во все эти дела лезть, для меня это слишком сложно. Но я до сих пор не могу понять, почему Рон ведет себя с ней, как конченый мудила? На шею ему она не вешается, а тот случай с шокером давно пора уже и забыть. Тем более, что мы всё обсудили. И сам же говорил, что надо с Блум помягче, что она лишь девушка, и если вести себя с ней правильно — она сама на нашу сторону встанет. А делает всё наоборот. — Либо он что-то подозревает, и таким образом пытается нам намекнуть, либо же он с катушек слетел. Но мы ведь изолировали его от Кольца, оно в сейфе лежит, в лаборатории Балазара… На лице Гантлоса редко можно было отчетливо прочитать какие-либо эмоции, и сейчас наступил этот редкий момент: в глазах виднелся разнообразный спектр чувств, от усмешки до негодования. — Ты доверил изоляцию Черного Круга от Огрона… сейфу? Рону двери в принципе помехой редко были, он найдет способ открыть любую — притом так, что и не заметит никто. Лучше бы ты носил его при себе. На цепочке. — Если завтра я не найду Кольцо на месте — то снова отберем, и поступим, как ты сказал. — Слушай, а может, он сейчас просто вредничает и мстит Блум за то, что Неруман её часто хвалит, а его — почти всегда только ругал? — Тоже вариант. Анаган вздохнул. Сейчас они оба напоминали не собравшихся обсудить проблемы друзей, а двух старух, решивших перемыть кости знакомым. — Ну хватит сплетничать. Надо решить, что делать. — Самый простой способ — это изолировать их друг от друга, но придется выгонять одного из них из замка. Этого мы сделать не можем. Второй вариант — заставить их поговорить в нашем присутствии, но, чувствую, это тоже не поможет. — Пока ты наслаждался той лапшой, что Блум навешивала тебе на уши про твою музыкальную чуть ли не гениальность и не отправляла в твою импровизированную студию работать, забыв об остальном, я ведь догадался немного расспросить её о Винкс. Раньше ведь они тоже не слишком дружны были, а порой даже и не ладили между собой. Но в итоге сдружились, и всё в итоге делали вместе. И тут я, наверное, понял, в чем секрет, мне о подобном и дядя рассказывал. В общем, если в какую-либо сложную ситуацию засунуть даже разных людей, и поставить им цель: победа или смерть, они рано или поздно подружатся. Во всяком случае, будут прекрасно ладить, и решать поставленные задачи на отлично. Блондин снова позволил себе усмешку: неужели его товарищ хочет подстроить тяжелую ситуацию для этих двоих, хочет рискнуть жизнями валькирии и Хранителя Кольца, их общего друга? Нельзя так, оба могут серьезно пострадать. — Не говори, что ты решил в киношного маньяка поиграть. Вот знаешь как в фильмах — запирает какой-нибудь псих группу лиц, обычно подростков в доме с ловушками, и хочет убить, а они действуют сообща и сбегают. Ну, или хоть как-то сообща. — А иногда эта группа лиц ограничивается мужским и женским персонажем, и тогда по классике жанра… ну, понял, короче. — Не, сейчас это не модно уже. Даже кофе выпить вместе приглашать перестали. Так всё же, к чему это ты? — А вот к тому самому. Нам всем надо вместе сделать что-нибудь сложное. И когда я говорю «всем», я имею ввиду нас четверых. Нельзя, чтобы Блум была нашим козырем, чтобы она делала всю работу за нас, как мы раньше этого хотели. Она должна на время стать с нами единой командой по-настоящему. Понимаешь, о чем я? И при этом Неруман должен похвалить нас всех, никого не выделяя. — Остается последняя загвоздка: что нам такого сделать, чтобы ещё и Неруман похвалил… Собрать компромат на важных лиц, обеспечить Алфее или Светлому Камню первосортный черный пиар, заняться выборами в Верховный Совет и пропихнуть туда Нерумана… что выбираешь? Брюнет рассмеялся, похлопав светловолосого товарища по плечу. Да, одно занятие действительно хуже другого! — Боюсь, лучше дать возможность выбирать ему самому — что-то мне подсказывает, что от какого-нибудь сувенира для себя он не откажется. — Хорошо. Я завтра встану пораньше и поговорю с ним.

***

Когда Блум проснулась, то поняла: кто-то забрал её с берега озера и вернул в замок, снял рюкзак куртку и обувь и заботливо накрыл одеялом. Это не мог быть Неруман — он никогда не покидает стен своего убежища, тени так же не способны на какое-либо физическое взаимодействие с людьми, значит, это был кто-то из ведьмаков. Валькирия хотела, чтобы это оказался Огрон, но здравый смысл говорил ей, что аловолосый ведьмак в этом мире ни за что не будет так о ней заботится, а вот Гантлос… это вполне в его духе. Девушка с ужасом глянула на часы на своем мобильнике — ведь обычно в это время она уже встает, что говорить — скоро проснутся и её вынужденные сожители, и надо их чем-то накормить! Быстро натянув на себя украденные у своего двойника кеды, Хищница кинулась на кухню — физкультурой она может заняться и после завтрака, всё равно свободного времени много, а вот если вовремя мальчиков не накормить, то будут половину дня недовольные жизнью ходить, так уж все лица мужского пола устроены. На кухне Охотницу ждал сюрприз: Гантлос сегодня проснулся раньше неё и вместо того, чтобы направиться с утра в свою импровизированную студию, стоял у плиты, поверх синего свитера с закатанными рукавами и потасканных серых кафумляжных брюк под почти убитые кроссовки надев сделанный руками Блум светло-голубой фартук с вышитыми на подоле мультяшными котятами. — Вот и наша красавица проснулась, — прокомментировал блондин, ловко переворачивая блинчик на другую сторону. — Я… я что-то разоспалась сегодня. Такого больше не повторится. — Да забей ты, — ведьмак снял ещё один готовый блин со сковородки и положил его в небольшую общую стопку. — Не обжегся хоть? Давай, может, я продолжу… — Да я сам уже. Просто посиди здесь где-нибудь, поговорим. Хищница приземлилась на своё место за обеденным столом. — Что у вас там с Роном вчера произошло? — Мы просто поговорили. Всё начиналось неплохо — он спер кусок моей пиццы, мы принялись обсуждать наши разногласия, а затем он стал обвинять меня, что я отдаляю вас друг от друга, — Блум вкратце пересказала, что вчера между ней и Хранителем Кольца произошло. — Что с ним сейчас? — В запой ушел. Я серьезно. Как вернулся — ни с кем не разговаривал, заперся у себя и больше не показывался, и где-то к полуночи нажрался до отключки. Боюсь я за него, Блум, и всё бы отдал, лишь бы он снова нормальным стал. — С другой стороны, он близких потерял людей — от такого мало кто нормальным будет. Я знаю, что семья у него большая — по линии матери родни много, но он с ними не очень-то и общается. Но я бы тоже хотела, чтобы ему легче было, и чтобы он перестал себя так вести. Я правда не понимаю, чем ему я не угодила, и почему он ещё и на вас срывается. Гантлос снял со сковородки последний блинчик, положил в общую стопку. — Мы с Анькой думаем, что во всём Кольцо виновато, — блондин выключил плиту и кинул грязную посуду в мойку. — Оно ведь та ещё дрянь: относительно недавно мы пошалить решили, посмотреть, на что способно это Колечко. Выбрали безлюдный пустырь за городом, так, на всякий случай, сели в кружочек, взялись за руки — видела же, как мы обычно делаем, если хотим объединить наши силы, и приступили. Что-то пошло не так, возможно, мы слишком сильно увлеклись, и тогда я почувствовал… я даже не знаю, с чем это сравнить, могу только сказать, что было очень больно, холодно и страшно. Мне сказали, что я провалялся без сознания три дня, а затем вел себя, словно робот какой-нибудь примитивной модели ещё три дня. Все эти шесть дней у меня в голове вообще не понятно что творилось, в голову лезли какие-то странные мысли — но я не мог до конца проследить их ход, иногда казалось, что мой мозг вот-вот взорвется. Затем я начал приходить в себя, обменивался со всеми сначала жестами и редкими словами, а цельные, нормальные предложения смог составлять лишь через месяц. Тогда же мне все и сказали, что внешне я прибавил лет двадцать как минимум, а сам я себя чувствовал… хреново, короче, я себя чувствовал. Черт, я опять тебя своим нытьем загружаю. — Забей. Я же говорила — это полезно. К роли своеобразного психоаналитика для ведьмаков и самого Нерумана Блум уже начинала привыкать: её сожители постоянно исповедовались ей, рассказывали о наболевшем, даже вчера Огрон хоть чуть-чуть приоткрыл ей свою душу. — Знаешь, а ты сейчас намного лучше выглядишь, чем даже в моем мире — вернее, с того самого дня, когда ты привел меня к Неруману, ты стал лучше выглядеть. В голове светловолосого ведьмака начала выстраиваться картинка: они выжрали зелье, которое Неруман хотел использовать для возвращения себе телесного образа. Тогда же блондин, вместо того, чтобы с товарищами громить замок (как можно было понять из всех тех настенных росписей, да и просто по количеству израсходованной на нотные партии бумаги), как-то ухитрился написать кучу песен, да и затем стал чувствовать себя намного лучше — что за один вечер в нормальном состоянии раньше не представлялось возможным, так неужели тот эликсир действительно работал? — Накануне вечера, когда ты шибанула Рона и свою подругу током из своего браслета, мы устроили небольшую пьянку — и, как нам потом сказали, случайно выпили одно зелье, с помощью которого Неруман хотел вернуть свой нормальный облик. — Значит, это зелье работает, и нужно убедить Нерумана изготовить его заново. И выпить. — Он не согласится — мы устроили в замке погром, а на утро у нас как память отшибло. — А что если зелье сработало совместно с алкоголем, и именно выпивка вам крышу снесла? Музыкант задумался: а ведь не исключено, что на него самого такой эффект дало именно совместное действие выпивки и зелья? А могло ли оно и сейчас влиять на его товарищей по клану? Если да, то как? — Я не знаю. К тому же, на Аньку с Роном это зелье, кажется, не повлияло… Анаган совсем не поменялся после той попойки (а с Балазаром сдружился исключительно от скуки), а у Огрона зелье имело обратный эффект — характер начал портиться, он начал замыкаться в себе, проводил кучу времени в обнимку с компьютером, просто стал читать больше обычного, однако подлизывать Неруману задницу не забывал… И тут Гантлоса будто бы осенило: ведь всё это — типичный психологический портрет его аловолосого товарища лет в юности, в самом начале его вступления в силу! Тогда же были и первые запои, начало стажа курения и долгая, болезненная воспитательная работа. Да и брюнет не только сдружился с Балазаром, но ещё и по утрам подвергал себя более серьезным, чем в последнее время, тренировкам в компании Блум, пару раз сходил с ней на охоту, стал упрекать товарищей, что они почти перестали следить за собой, и такими темпами совсем форму потеряют. В юности Анагана товарищи знали именно таким, фанатом спорта и активного отдыха, но при этом так же ухитрявшегося сохранять нормальные успехи в школе. А сам блондин теперь часами пропадал в своей импровизированной студии, возясь с инструментами, вспоминая чуть утраченные навыки, мысли в голове стали ровнее и не такими вязкими, их стало больше, да и складывать свою речь в цельные большие предложения ему труда не составляет, валькирии он выговаривался как-то ненавязчиво, без особого напряжения… — Блум, в твоем мире Анька — в плане своего увлечения спортом — он как? — Однажды вам всем… в смысле, вашим двойникам, пришлось некоторое время погостить у нас в замке на Домино. И Ан тогда сильно себя тренировками не изматывал. Но и компания тогда собралась побольше нашей нынешней — так что и без тренировок было чем заняться. А теперь мы с ним и подтягиваем общую физподготовку, и даже нашли оружейную комнату, где можно в фехтовании потренироваться… Анька ещё агитирует меня обустроить в подземельях качалку — раз уж ты себе студию сделал. Гантлос задумчиво опустил голову, подперев подбородок рукой. — Значит, это зелье подействовало на нас всех, — ведьмак поднял на валькирию взгляд и наставил в её сторону свою изящную музыкальную кисть. — В юности Анька был просто помешан на фитнессе и вообще всякого рода активном отдыхе, у него дядя ещё заядлый охотник, вот они вместе по лесам постоянно шлялись, ещё нас с собой постоянно звали. Рон в козлину под влиянием Кольца уже тоже превращался — и перевоспитывали мы его долго и болезненно. — Выходит тогда, что это зелье… отматывает для человека его собственное время… — Омолаживает, короче. Беседу прервали чьи-то шаги. — Вы чего разорались тут? — недовольно спросил появившийся в дверном проеме Анаган. — Ты как раз вовремя, — ответил блондин. — Мы тут с Блум подумали — и, кажется, поняли, как то зелье на нас повлияло. Помнишь, когда мы нажрались и чуть этот замок не разгромили, а я ещё решил сольник записать? — Конечно. — Так вот что я думаю. Помнишь же, как мы все с Роном намучились, когда он только-только стал Хранителем? А как ты постоянно нам на мозги капал, что мы за собой плохо следим, вытаскивал на стадион по утрам и агитировал ходить с тобой в качалку? Это зелье каким-то образом частично омолодило нас, но весь остальной опыт вполне сохранило. — Ты хочешь сказать, надо предложить Неруману снова сделать его и принять самому? — И перед этим для верности — выпить, — Гантлос тихо щелкнул себя под угол нижней челюсти. Брюнет недовольно вздохнул — раз уж они устроили в замке тот ещё дебош, то чего ждать от прихваченного старческими маразмами темного колдуна? Он же что угодно выкинуть может! — Вы с ума сошли? Хотите, чтобы он свой собственный замок разгромил? — Тени всё уберут, если что. А самого Нерумана можно и вырубить — например, шокером Блум. Проспится — проснется нормальный, в человеческом обличье, довольный. Может, это всё — наш билет отсюда, мы ему будем больше не нужны… Кроме тебя, Блум — я понимаю, тебе податься некуда, и пока он тебе платит, ты его не оставишь. Обсуждение снова прервалось — на сей раз появившейся прямо из стены тенью. — Хозяин Неруман хочет видеть вас после завтрака у себя, — доложило существо. — Спасибо. Мы подойдем, — вежливо ответила валькирия. Склонив голову перед девушкой, тень исчезла, как будто её и не было. Ведьмаки переглянулись — они догадывались, зачем повелитель теней вызвал их. Неруман принял их план и придумал совместное задание. — Надеюсь, она нас не слышала, — пробурчала Хищница. — Ладно, сделайте крепкий черный чай или черный кофе, и пойдем будить Рона, — приказал Анаган. — Гант, набери ледяной воды. Когда всё было готово, компания направилась в занятую Хранителем Кольца комнату. Аловолосый лежал прямо на полу, в окружении пустых бутылок. Его грудь поднималась и опускалась, а передние пряди волос колыхались от его дыхания — по крайней мере, смертельную дозу этанола он не принял, что радовало всех. — Вот же лось — три литра в одно рыло, и живой. Не ожидал бы я такого даже с нашим организмом и помощью Черного Круга, — прокомментировал брюнет. — Блум, заткни уши — сейчас он очень нехорошие слова произносить будет. Анаган открыл пузырек с нашатырным спиртом, однако Огрон лишь поморщился, и просыпаться не думал. Пара крепких пинков так же не принесла своего результата, аловолосый только тихо, сквозь сон выматерился. — Гант, вылей на этого алкаша воду. Через мгновение мокрый Хранитель кольца подскочил, обложив своих товарищей отборными ругательствами. — Нас Неруман зовет, — спокойно пояснил его темноволосый товарищ. — Да пошел этот старый пердун, — пробурчал Огрон, потянувшись за не начатой бутылкой. — Черт… моя голова… И блевать хочется… — Вот зачем ты столько вчера один выпил? — упрекнула Блум. — Ещё жить меня поучи. Мать Тереза тоже мне нашлась. В ответ Анаган угостил своего самопровозглашенного лидера мощным пинком под ребра, аловолосый снова выматерился. — Ещё раз скажешь в адрес Блум что-либо нехорошее — получишь ещё. Понял меня? Брюнет заметил в кулаке Огрона что-то блестящее, тут же схватил его за руку, заломил кисть, а подоспевший блондин разжал товарищу пальцы, открывая лежащий на ладони Черный Круг на той же серебряной цепочке. — Какого черта ты в лабораторию лазил? — Оно моё по праву! — Блум, забери у него это кольцо. Пусть хранится у тебя. Валькирия подчинилась и повесила цепочку с Черным Кругом себе на шею, спрятав под топиком. — По праву оно его, — пробурчал Анаган и, не удержавшись, вмазал аловолосому товарищу кулаком по щеке. — Прости, Рон. Но мы не хотим, чтобы ты опять козлиной был. — Один раз мы тебя научили влиянию колечка не поддаваться, научим и второй раз, — несколько мягко для себя добавил Гантлос. Наглость, уверенность и злоба, пылавшие в глазах Хранителя Кольца, словно испарились, и сейчас Огрон глядел на своих товарищей как отчаявшийся загнанный детёныш дикого зверя, ждущий скорой расправы. — Идемте завтракать, — вздохнула Блум. — И потом выясним, чего хочет от нас Неруман.