Вот вилка падает...

      — Bonjour, Michelle, это Юлиана. Мне очень нужно с тобой поговорить.       — Bonjour, Julie! Ну, давай поговорим, если надо.       — Ты можешь приехать в «La Mère Brazier»?       — Ты в Лионе? Приехала все-таки? А почему не у нас?       — Как много вопросов, Мишель. Да, я в Лионе. Я прилетела. Не у вас, потому, что я хочу поговорить с тобой, мне нужно поговорить с тобой.       — Жюли, а Катрин знает?       — Мишель, если ты вдруг решил, что я приглашаю тебя на романтический ужин, то ты ошибаешься.       — Нет, нет, Юленька, что ты! Я просто не хочу за спиной Катрин говорить ни о ней, ни о Инесс.       — Катька знает.       — Тогда жди, я скоро буду.       Юлиана заказала бутылочку «Chateau Beaulieu», фрукты и плато сыров. Но закуски почему-то оставались нетронутыми к приходу Мишеля, а вот вина ему пришлось заказать еще бутылку, от первой осталось совсем немного.       — Привет, пропажа! — Мишель крепко обнял Юлиану одной рукой, вторую он почему-то держал за спиной. — Я соскучился. Даже и не предполагал, что я так по тебе соскучился. Oh là là! Как ты красиво выглядишь!       — Мишель, или «хорошо выглядишь», или «какая ты красивая». В Русском языке…       — Замолчи, женщина! Мы не виделись три года и еще чуть-чуть, а ты начинаешь разговор с поправок? Давай лучше начнем с красного сухого вина и вот с этого, — словно фокусник, достающий кролика из пустой шляпы, Мишель вынул вторую руку из-за спины и преподнес Юлиане букет ее любимых лиловых анемонов.       — Спасибо, Мишель. Я просто пытаюсь оттянуть время, прекрасно понимая, что этот разговор может быть у нас последним.       — Все так серьезно, Юлька?       — Увы, да. Я такого натворила, что вряд ли вы сможете меня простить.       — А мы уже перешли на «вы»?       — Нет, мы пока на «ты». Я имела ввиду тебя и Инесс.       — А Катрин?       — Катюха уже простила. Добрая душа, я бы не простила себя.       — Ты имеешь ввиду контракт с «Зималетто» и то, что ты все это организовала?       — Да. Только давай я расскажу тебе все по порядку.       — Жюли, не нужно ничего рассказывать. И оправдываться тоже не стоит. Ты что, ты думаешь, что я недоумный?       — Недоумок! Прости — это на автомате.       — Жюли, я прекрасно понял, что ты не просто так настаивала на контракте Инесс с «Зималетто». Ты хотела, чтобы мы приехали на показ, а если не на показ, то на день рождения рождения Инесс, и чтобы Катрин встретилась, наконец, с Андреем и поняла, что давно уже любит только воспоминания о нем. Или, наоборот, поняла, что любит только его и ушла бы к нему. Ты хотела вернуть Катю к жизни. Юленька, я все понимаю. И неужели ты думаешь, что если бы и я не хотел того же, я отпустил бы Катрин в Москву, да еще и сам бы не поехал с ней? Скажу тебе больше. Я очень давно настаивал, чтобы Инесс знала правду. Да и отец имеет право знать, что у него есть дочь. Каким бы он ни был… Так что не нужно себя поедать.       — Кушать, — машинально поправила женщина. — Мишель! — Юлиана заплакала. — Ты такой хороший, такой замечательный. Только ты далеко не все знаешь. Мне есть за что себя не только поедом есть, но и сжирать без остатка. Я ведь все это затеяла еще и с целью отомстить.       — Кому? Нам? Рourquoi? Что мы тебе сделали плохое, Юленька? Это потому, что ты меня любишь? Да? Но Жюли…       — Да погоди ты. Как много слов и все мимо. Я люблю вас всех троих. У меня кроме вас никого вообще нет в этой жизни. Как тебе в голову могло прийти, что я собиралась вам мстить? Как? Да я жизнь свою отдать готова за любого из вас! Стоп! С чего ты взял, что я тебя люблю?       — Такое всегда чувствуется.       — Любила. Очень любила. Теперь уже нет. Вернее не так. Я и теперь тебя люблю, но не как мужчину, а как друга и брата. Господи, да как тебе в голову пришло, что я хочу отомстить вам? За что? За то, что ты выбрал Катюху, а не меня? Так ты ее выбрал задолго до того, как я тебя полюбила. Это скорее я была виновата перед вами — посмела влюбиться в женатого, да еще на единственной подруге. Так за что же мне вам мстить?       Чем дольше Юлиана говорила, тем Мишелю очевиднее становилось, что она врет. Нет, не про месть. Врет, что разлюбила — любит и сейчас. Но он решил эту тему пока не поднимать.       — А кому ты хотела отомстить? И за что?       — Погоди, Мишель, не торопи. — Юлиана выпила еще бокал вина и заговорила.       И словно прорвало плотину… Казалось, что начав говорить, Виноградова уже не могла остановиться. Она рассказывала обо всем. И о том, что задумала месть Ждановым, и о том, что использовала для этих целей Инесс, и о том, что совершенно не подумала, что такими своими действиями может нанести вред им, самым дорогим своим людям. Обо всем, обо всем рассказала Юлиана, как на исповеди. Ни на йоту не попыталась обелить себя.       — Вот и все, — Юлиана всхлипнула. — Если ты не простишь меня, я тебя пойму. Мне будет хреново, очень хреново, но я тебя пойму.       — Если бы я тебя мог убить, я бы тебя убил. Ты не должна была использовать Инесс для мести. Это подло. Но за это пусть тебя дочка прощает или не прощает. За остальное мне прощать тебя нечего. Ты вскрыла нарыв, вот и все. Непрофессионально, нестерильно, но вскрыла. Его все равно нужно было вскрывать, и уже давно. Будем надеяться, что ты не занесла инфекцию. Давай, пьяница, вставай, поехали.       — Куда?       — Возможно к нам.       — Мишель, я боюсь. Я даже в глаза посмотреть Инесс боюсь.       — Правильно боишься. Она все еще кипит и шипит, и остывать, вроде как, не собирается. Жюли, она не рассказала мне, что там произошло, только ластится да говорит, что я ее любимый папочка.       — И Катя не рассказала?       — Катрин мне все рассказывает. Но… я консультировался с психологом. Он говорит, что это очень важно, чтобы девочка смогла сама проговорить ситуацию. Так ей легче будет ее принять. Обещаешь, что сможешь быть с ней мягкой и аккуратной? Обещаешь, что не станешь отвечать ей грубостью на грубость? Юлька, она сейчас и так страдает.       — Мишель, я обещаю быть с ней предельно искренней. Я же люблю ее, как свою дочку люблю.       — Хорошо, поехали, я постараюсь помочь тебе, чтобы Инесс тебя хотя бы выслушала.

***

             Катя шла в палату интенсивной терапии в некотором смятении. Она не знала, вспомнит ли ее Андрей, не знала о чем с ним говорить, не знала стоит ли рассказывать ему, что она и есть мать Инесс. Господи, как все запуталось. Катюша постояла немного у двери палаты и, твердо решив говорить о всяких пустяках и ни о чем конкретном, решительно вошла в дверь.       — Катенька, — еле слышно прошептал Андрей, ему еще было очень трудно говорить — это ты?       — Да, это я. — Катерина подошла к самой кровати, взяла его за руку. — Ты не разговаривай, тебе пока трудно. Ты просто отдыхай, набирайся сил. И, обязательно, выздоравливай. Мы все очень тебя ждем, Андрюша.       — И ты меня ждешь? — Катерина кивнула и чуть сжала его руку. — Катенька, я всю жизнь тебя… — снова прошептал Жданов и, неожиданно уснул, не успев закончить фразу.       Кате оставалось только догадываться, что он имел ввиду…