IV. Крылья дракона

В самом начале их «похода» Зафира попросила дать ей испачканное, нарочно изорванное платье. Присцилла почему-то над ней посмеялась и дала нормальное. Шерстяное платье без всяких украшений и плащ под цвет к нему. Царевне это казалось более чем неразумным — она же должна будет притворяться рабыней! Однако, после пяти дней путешествия верхом, до границы с Тархистаном, и ещё двух дней пешком, платье само по себе начало напоминать тряпку: рассатавшийся, почерневший подол, дырка на плече, да и запах совсем не царский… Зафира шла без плаща — в Тархистане зимой намного теплее, чем в других странах. Только очень ветренно. Хотя, когда солнце светило — царевна закатывала рукава. Лошадей пришлось наскоро продать в Орландии. Они оставили себе лишь двоих — на одной степенно ехал Азамат, изображающий работорговца, а другая же была навьючена едой и плащами путников, на которых те спали по ночам. Все «рабы» были связаны толстыми веревками. На самом деле — только для виду. В случае опасности они могли легко высвободиться из пут и защитить себя. У каждого мужчины под одеждами скрывается меч или длинный кинжал. На почти что пустынной дороге появляется караванщик в белом. Он ведёт с десяток ослов, нагруженных большими плетеными корзинами с добром. Азамат выравнивает спину и гаркает в сторону остальных: — Пошевеливайтесь, дождевые черви! Иначе до завтра еды вам не видеть. Всем, кроме тебя, красотка, — царевич игриво подмигивает сестре и та, вместо того, чтобы изобразить ужас на лице, закатывает глаза и улыбается краешком рта. Витольд стискивает зубы — большего унижения он ещё в жизни не испытывал — раб тархистанца! На что только не пойдешь ради благого дела. Когда караванщик равняется с Азаматом — он останавливается. То же самое делает и Азамат. — Солнечного пути тебе, путник! — здоровается караванщик. — И да хранит нас Таш, — отвечает Азамат. Мужчина с серой бородой оглядывает «рабов». — Редкий товар везешь ты. Видит Таш, высока его цена! Алим отводит взгляд. Да, они все уставшие и грязные, но наметанный глаз торговца и сквозь это разглядит тонкие благородные черты лица и натренированные боями, а не тяжёлой работой, мышцы. — Я не скажу, сколько отдал за них, иначе ты тот же час убьешь меня и присвоишь их себе, — усмехается Азамат. Караванщик смеётся в ответ: — Откуда вот эти? — он тычет пальцем в Витольда и Даниеле. — Тельмаринцы, — отвечает Азамат, — лохматый — великий воин, а тот, рядом с ним — учёный. В магии ведает. Даниеле вздрагивает от того, с каким пренебрежением о них говорят. Витольд же, напротив — никак не реагирует. Он знает тархистанцев куда лучше и отзовись Азамат о них с уважением — на них всех пали бы подозрения. В голову к Азамату приходит славная идея: — Скажи мне, путник, не знаешь ли ты, где найти тисрока Шаукята-завоевателя, да живёт он вечно? Я везу этих рабов ему в дар, дабы почтить его восхождение на трон. Караванщик хмыкает: — Достойный дар. Ты видимо, очень богат, работорговец. — Не бедствую, — щурится Азамат. — Тебе повезло, — отвечает караванщик. Я только что от его северной резиденции. Держи свой путь прямо, а на раздорожье — поверни влево. Там ты его найдешь. Азамат кивает: — Благослови тебя Таш. Шевелитесь, ублюдки! Не желая оставаться там ни минуты более, Азамат дергает поводья и лошадь ступает вперёд. Послушные «рабы» следуют за своим «хозяином», опустив головы. *** — Что дальше? — шипит Зафира. Все шестеро спрятались в саду. Северная резиденция оказалась совсем не большой. Время от времени из неё выходили слуги, у покрашенной в синий двери стояли четверо стражников. — Мы продолжим придерживаться нашей легенды. — предполагает Азамат. — Нет, — отрезает Алим, — стража — из дворца. Они нас узнают. — Тогда их придётся убить, — холодно отвечает Витольд. — Они — мои подданные. — не уступает Алим. — Предатели, которые убьют тебя и всю твою семью по щелчку пальца шамана, — парирует Витольд. Алим с гневом смотрит на тельмаринца. То, что его гневит больше всего — это осознание, что Витольд прав. — Я не стану их убивать, — шипит Алим. — Ладно, — Витольд выуживает из-под рубашки короткий лук и кладет стрелу на тетиву. Не успевает Алим и слова сказать, как стрела слетает с тетивы и поражает одного из четырёх в горло. Стражник падает, а остальные трое со звоном достают из ножен свои ятаганы. Алим со злостью смотрит на тельмаринца и молниеносно сжимает ладонью рукоять своего ятагана. Еще один стражник вскрикивает и падает на землю, сраженный стрелой. Алим с удивлением отрывает взгляд от замершего Витольда и смотрит на братьев — руки тех тоже свободны. Выпустившего вторую стрелу первой замечает Зафира: всегда такой молчаливый и застенчивый, вечно боящийся привлечь лишнее внимание Данилеле. Король тельмаринцев кладет на тетиву вторую стрелу и внимательно всматривается в цель. Кажется, споры остальных его ни капельки не интересуют. А на самом же деле… Даниеле научился слепо доверять Витольду. По началу он его побаивался. Ему даже казалось, что кузен Присциллы его ненавидит и люто презирает. Да, бывший регент никогда не отличался нежностью и учтивостью в адрес Даниеле. Но он его направлял и прикрывал собой. Иногда советы Витольда казались Даниеле дикостью. Дюжину раз итальянец был уверен, что брат королевы просто хочет его подставить. Высмеять его неопытность и недальновидность. Но каким бы сумасшедшим ни был совет Витольда — он всегда срабатывал. Подданные славили короля за находчивость, а сам Витольд оставался по его правую руку, в шаге за спиной, в тени, никогда не прося благодарностей или почестей. Краюшек губ Витольда дергается вверх: — А малец — не промах, — бормочет он себе под нос и оба одновременно выпускают по последней стреле. — Чисто, — самодовольно бросает Витольд хмурому Алиму и первым выступает из укрытия. Они попадают в северную резиденцию без проблем. Около минуты уходит на поиски шамана. Азамат толкает двери, одну за другой, и вот, за четвертой находится Шаукят. Шаман вдумчиво смотрит в зеркало. Азамат далеко не сразу замечает, что оно сделано изо льда. — Вы заставили меня ждать. Прятаться в кустах наследнику трона… — шаман смотрит на Алима, словно тот — провинившееся дитя. — А, нет, больше ты им не являешься. Алим со звоном вытаскивает ятаган из ножен: — Подлый шакал, ты умрешь сейчас же, за свое предательство! — Сомневаюсь, — холодно парирует Шаукят. — Смотри — твой верный друг. Шаман с завидной ловкостью вскидывает руку и рывком выдергивает из-за угла связанную пленницу, ставя ту перед собой. Длинные темные волосы спутались и утратили привычный блеск. Щека рассечена, а рот — заткнут кляпом. И, тем не менее, на ее лице — скорее злость, чем страх. — Свет моих глаз, — невольно бормочет Алим, опуская ятаган. Остальные мужчины в комнате неуверенно повторяют за ним. Тюркиз что-то мычит в ответ. Шаман ухмыляется: — Одна человеческая жертва — одна услуга ледяной владычицы. Но здесь, у меня, особенное подношение для тебя, Джадис. Это — мать будущего тисрока по закону. Послушай только, как горячо бьется ее сердце. Наконец Азамат замечает, что в зеркале — не отражение шамана. Женщина дивной красоты смотрит из зеркальной глади. Смотрит не на шамана, а на него, Азамата. Ее глаза подобны льду, а голые плечи вселяют желание обнять и защитить. — Подожди, — медовым голосом отзывается она, — не сейчас. Сначала — хочу его. Женщина указывает пальцем на Азамата. Один ее голос вызывает в нем бурю эмоций. Бабочки в животе? Возбуждение? Дыхание Азамата учащается и он невольно делает шаг вперед, изнемогая от желания коснуться ее кожи.