Часть 6
14 ноября 2016 г., 04:38
Петре снится, что она — небольшой самолёт-истребитель, мирно спящий среди тысяч вояк-товарищей. Её руки превратились в поблёкшие от времени крылья, обшивка потрескалась и напоминает покрытое кракелюрами полотно. Ноги-шасси устали, согнулись, и колеса на несколько дюймов утонули в смешанной с медью земле. Солнце палит, лёгкий ветер играет в небольшие песочные вихри, и ничто, кроме редких вздохов старого, давно ушедшего в отставку металла не нарушает сонного спокойствия, древним заклинанием окутавшего несколько миль безмолвной пустыни. Долгожданный пропитанный теплом покой, и ни одной тревожной мысли больше не придёт в эту украшенную изящными лопастями голову. Никогда ещё она так чётко не осознавала, что находится там, где должна быть.
Петра просыпается и даже не сразу понимает, что происходит, ещё пару мгновений как будто бы чувствует скрежещущий по полому нутру песок. Но комната с мятными стенами, раскрашенными солнечными пятнами, становится всё реальнее, а прямо перед лицом Паркер на прикроватной тумбочке стоит коробка с завтраком и стаканчик, дымящийся приторным запахом капучино. Диктор из старого, гудящего телевизора под потолком вещает что-то об авиабазе «Девис-Монтен», кладбище самолётов, ещё одной достопримечательности пустынного штата.
Странно, но чувство абсолютной правильности происходящего никуда не уходит, чего нельзя сказать об испарившейся тяжести в груди. Петра улыбается, потягивается и переворачивается на другой бок. Сидящий в кресле Тони, отрывает взгляд от своего айфона и кротко улыбается в ответ.
Петра считает: если жизнь подсовывает тебе лимон, заставь себя полюбить лимоны. Когда жизнь подсовывает тебе Тони Старка, заставлять себя не приходится. В первом же городке он изъявляет настойчивое, приправленное привычными шутками желание поменять машину, и Петра хмурится, но потом отходит — все-таки бороздить хайвэи родной страны приятнее в тачке с откидным верхом.
Аризона, громадный подземный монстр, спина которого поросла каменными колоннадами и пирамидами, выплёвывает их ярко-красный кабриолет, дыша в спину жаром, и на границе с Нью-Мексико у Тони садится телефон.
— Не хочу, — весело отмахивается Старк на предложение Петры заехать за зарядкой.
Нет так нет, думает Петра и, покрепче перехватив свой рюкзак, следует за мужчиной по крутой тропе. Альбукерке с высоты похож на огромную сказочную деревню, примостившуюся в тени тел уснувших горных великанов. Петра хмыкает про себя: в таком городе, за неимением высоток, никто бы не оценил героя-паука. Ей хочется остаться здесь навсегда.
Облака, нанесённые на полотно неба мастихином, с приходом ночи становятся похожи на лавовый поток. Горы засыпают, а крошечные приземистые дома старой резервации загораются изнутри уютным мистическим светом, сплетённым из древней магии и суеверий. У каждого крыльца укладывается на ночь еле различимый в сумраке тотем.
Петра закидывает ноги на приборную панель и устраивается поудобнее, наблюдая за вязким, медлительным течением в небе. Тони возвращается через пару минут, в его руках приветливо поблёскивает початая бутылка добытого у шаманов снадобья, которое на поверку оказывается обычной текилой.
— Время от времени, — вздыхает Петра, зачарованно глядя на неоновые огоньки приборной панели, — внутри меня разрастается огромная уродливая темнота, такая тяжёлая, будто тонну песка в грудь насыпали. Она… состоит из чего-то, знаешь, шевелится как змеиное гнездо и жалит, жалит, жалит…
— Больно, наверное, — Тони вроде как хмыкает, но когда Паркер бросает на него укоряющий взгляд, его лицо задумчиво и серьёзно.
— Очень больно… иногда.
Спать в машине жутко неудобно, но в крошечном мирке резервации никому нет дела до судьбы планеты, никто не знает, кто такой Тони Старк и никто не спешит предоставить комфортабельную комнату двум супергероям. Поэтому они теснятся в своём кабриолете, практически сплетаясь в единое целое. Раз. Два. Три. Четыре. Петра считает, как бьётся под ладонью чужое сердце, в тишине пустынной ночи звучащее словно шаманский барабан. Мутный голубой огонёк под влажной от жары рубашкой — личный маленький бог, отважно удерживающий темноту подальше от её снов.
— Да ты, блин, меня разыгрываешь! — Тони с досадой бьет по рулю и оглядывается, приподнявшись на сидении.
Он будто рассчитывает, что где-нибудь на горизонте, как сказочный мираж, вдруг вырастет яркая цветастая вывеска автомастерской, но кругом лишь равнина, поросшая тем, что смогло выжить в такую жару. Последнее ранчо они проехали около часа назад, и Техас, штат с огромным кратером вместо сердца, явно вознамерился ревниво удержать их, сломав машину.
— Что за шутка, нахрен, такая?!
— О-оу, — только и может выдавить Петра, видя отчаяние на лице Старка.
Он как-то странно напряженно разминает шею и почесывает запястья, а Паркер чувствует его мысли: костюм был бы очень кстати. Паника накатывает волнами, перекрывая дыхательные пути, Железный Человек, извернувшись в кресле, чересчур резкими движениями стягивает с себя рубашку, оставаясь в одной майке.
— Эй! Эй, Тони! Эй! — обхватив обеими руками, она поворачивает его лицо к себе. — Все будет в порядке?
Тони выглядит ошарашенным. Растерянным и абсолютно несчастным. Он понял только то, что застрял в жару на дороге посреди абсолютной пустоты, и совсем позабыл, что он, в общем-то, не один. Проходит около минуты, прежде чем он окончательно берет себя в руки. Морщинка между бровями разглаживается, губы трогает легкая улыбка.
— Все будет в порядке, кид, я починю, — он обходит машину и, помедлив, добавляет, — а если нет, понесешь меня на спине.
— Вообще-то, — тихо говорит Петра, как только Старк скрывается за крышкой капота, — я могу понести и машину.
Уткнувшись носом в макушку Тони, Петра думает о том, какой же была дурой. Как она могла сомневаться в нем, как могла думать, что в этом существе нет ничего супергеройского? Железный человек — это не потрясающие высокотехнологичные доспехи, а непоколебимо-отважный рыцарь внутри них.
Паркер улыбается пришедшему в голову сравнению, а Тони покрепче перехватывает худые девичьи ноги, обвитые вокруг его бедер. Хайвэй стелется ровной лентой, где-то невообразимо далеко вгрызающейся в невысокие холмы. Небо над ними — пурпурно-угольное, забрызганное звездами, Петра, выросшая в забитом смогом мегаполисе, такой красоты никогда в жизни не видела.
Старк, конечно же, видел, поэтому не растрачивается на лишние эмоции и просто упрямо идет вперед, неся на себе вертящую головой девушку. Не то чтобы ей нужна была помощь, она ничуть не устала, но отказаться от того, чтобы прильнуть к нему всем телом, чувствовать ладонью едва ощутимо вибрирующий реактор, уткнуться лбом в его плечо и вдыхать запах — для этого ее супергеройской воли определённо недостаточно.
Только сейчас, вдали от людей, от храбрых спасителей и сумасшедших злодеев, она понимает, как это восхитительно, когда о тебе кто-то заботится. Когда в тебе видят и принимают то, что ты ревностно пытаешься скрывать — твою слабость.
Старк вечно чертыхается и периодически сомневается в ее умственных способностях, но Петра даже не думает обижаться или восставать. Когда они исследуют улочки Нового Орлеана с их неповторимой разномастной архитектурой, дышащей колониальным прошлым, когда стоят на пирсе, любуясь океаном, когда Петра, как ребенок, зарывает ноги в остывающий песок на пляже, Тони каждый чертов час сует ей под нос бутылку с водой — пей.
Когда они проходят мимо палаток с совершенно непонятного вида едой на каком-то чудаковатом карнавале, когда Петра сидит в машине, уткнувшись носом в карту, а Тони возвращается из магазинчика на обшарпанной заправке, когда в небольшой придорожной забегаловке молоденькая официантка крутит задом перед явно узнанным миллиардером, этот самый миллиардер с непроницаемым лицом протягивает своей юной спутнице тарелку, сверток с непонятно чем или просто пару протеиновых батончиков — ешь.
Когда в Джексоне, штат Миссисипи, Петра липнет к витринам музея естественных наук, публично восхищаясь гигантской рыбой-аллигатором, когда они неспешно прогуливаются по усадьбе Уильяма Фолкнера, когда теснятся с продавцом-индейцем в крошечной комиссионке, до отказа набитой устаревшей, но будоражащей кровь Паркер техникой, Тони мягко кладет ладонь ей на поясницу и, пригнувшись к самому уху шепчет: «не сутулься».
Она, может, и хотела бы взбунтоваться, да не получается. Ее отец был очень добрым и жутко забавным. Гений биоинженерии, он чувствовал себя уверенно, если речь шла о науке, но вот в маленьких девочках и их жизненно важных проблемах разбирался плоховато. Дядя Бен был чутким и понимающим, а еще очень мудрым. Он всегда пытался защитить ее от жестокости окружающего мира, старался подготовить к любым ударам судьбы. Они сделали для Петры все, что могли, и она была им бесконечно благодарна, но боль от утраты всегда брала над ней верх. Вспоминая то, какими они были, она лишь острее чувствовала то, что их больше нет, и то, как она нуждается в человеке, способном хоть как-то их заменить.
После двух мучительных лет, в течение которых она думала, что Тони Старк пополнил список ее потерь, она чувствует, что больше никогда не посмеет ему возразить. Просто не сможет, потому что в любом замечании ей видится та забота, в которой она все это время нуждалась. В Тони Старке ей видится сверхсущество, которое превосходит ее настолько, что тело сковывает благоговейный страх. Петра думает, что она скорее всего просто выросла. Ну, или окончательно сошла с ума в своем маниакальном желании хоть какое-то время побыть свободной от любой ответственности. Первый вариант ей нравится больше.
— Брось, Паркер, это же лишние сутки в пути, — Старк шуршит пакетиком с арахисом, найденным в минибаре их скромного номера, пытается открыть зубами. — А если еще останавливаться, и мы оба знаем, как ты любишь останавливаться, прибавим день, проведенный там, что получаем? Лишние трое суток.
Они сидят на небольшой, но опрятной кровати, оба слишком устали в дороге, чтобы даже включать телевизор. В комнате царит полумрак, а минуту назад царила и полная тишина, когда этот арахис уже сдастся? Петра косит на мужчину глаза, но потом не выдерживает — вырывает пачку из его рук и с лёгкостью открывает, вовремя уняв раздражение, чтобы не устроить ореховый дождь. Потом снова утыкается в туристический путеводитель.
— Но там есть перевернутый вверх ногами дом и аттракционы, и крутой кинотеатр!
— Господи, ребенок, ты живешь в Нью-Йорке, тебе там киношек не хватает? — Старк трясет открытой пачкой и равнодушно откладывает ее на прикроватную тумбочку, не притронувшись к содержимому. — Нам совершенно незачем делать такой крюк до Теннесси, три лишних дня!
Петра с минуту в полной тишине раздумывает, спросить или не спросить, но потом все же решается:
— Мы куда-то торопимся?
Обида, просквозившая в ее голосе, заставляет его смягчиться. Старк меняет позу, садится к Петре лицом и, положив руку ей на колено, мягко улыбается:
— Я просто очень устал, и ты тоже. Даже, блин, не думай спорить, — Петра захлопывает рот, проглотив возражения. — Мы слишком давно в дороге. Отоспимся, завтра будем в Алабаме. Еще несколько дней — и мы в Майами. Лучше оставшуюся недельку отдохнем там, дома, хорошо?
Петра молчит, царапая ногтем корешок путеводителя. Наверное, он прав, в любом случае, ей не хватит духу оспаривать это решение. Неделя на вилле Старка в Майами — это, конечно, не парк развлечений с перевернутым домом, но, наверное, тоже неплохой вариант. Особенно для нее, прожившей полжизни в крохотной квартирке во взбалмошном в плане погоды Нью-Йорке.
Добившись смиренного кивка, Старк имитирует невероятную радость, пару раз хлопает девушку по коленке и исчезает за дверью ванной, а Петра продолжает мять в руках многострадальную книжку, и в ее голове снова и снова проигрывается роковой вопрос:
«Мы куда-то торопимся?»
После той первой ночи у Гранд Каньона Тони больше к ней не прикасался. Дотрагивался, конечно, но ничего особенного, дальше невинных объятий дело не заходило. Они никогда не говорили о том, что случилось. После Нью-Мексико не говорили о том, что мучает Паркер. И уж вовсе не поднимали вопрос о том, что мучает Старка. Поначалу Петре казалось, что это и не нужно, что все это путешествие, штат за штатом — навроде пошаговой терапии, по крайней мере, ей становилось легче.
Ровно до того момента, когда она заметила — творится что-то неладное. В самом начале Старк был усталым и немногословным, после Аризоны он будто бы оживился, но запала хватило ненадолго. День ото дня он становился все мрачнее и раздражительнее, хоть и пытался это тщательно скрывать, маскируя каждый приступ агрессии сводящими все на нет шутками и выходками. Петра чуяла нутром — он злится, и ей лишь оставалось надеяться, что не на нее. Ведь если бы она так сильно его раздражала, их путешествие давно бы уже закончилось.
«Мы куда-то торопимся?»
Теперь Петра уже ни в чем не уверена. Выглядит так, будто Старк все же сыт ею по горло.
