Medication for the kids with no reason to live

— Эй, ты в порядке? Петра вздрагивает и фокусирует взгляд. Реальность стремительно сплетается из плотных волокон, бьет по глазам яркими полуденными лучами, подсвечивающими витающую в небольшой опустевшей аудитории пыль. На то чтобы окончательно очнуться требуется еще пара мгновений, а потом Петра поворачивается к застывшему в дверях рыжеволосому парню, из-за плеча которого выглядывает худощавая темноволосая девица Озборн, бледный призрак полузабытого детства. На лицах у обоих написано вежливое недоумение. Петра морщится и обводит взглядом пустой класс: — У вас сейчас здесь занятие? — Через пять минут начнется, — парень потирает затылок и почему-то смущенно улыбается. — Мы бы тебя не тревожили, но там уже наши подтягиваются. Петра коротко кивает, одним движением сгребает тетради в рюкзак и протискивается мимо необычной парочки в людный коридор, мысленно ругая себя за то, что, замечтавшись, пропустила обеденный перерыв. Отсутствие костюма весь день жжется в груди едким чувством незащищенности. Снова задумавшись, Петра громко фыркает прямо посреди пары по биохимии, чем привлекает к себе несколько недовольных взглядов. Студенты сосредоточенно записывают лекцию, а Петра непонимающе пялится на пустой разлинованный лист. С каких это пор ее уверенность в себе измеряется наличием под одеждой навороченного трико? Старк слишком много о себе думает, она и без этого костюма отлично справлялась. Через мгновение Петра вспоминает свой старый чудаковатый сделанный вручную прикид Паука, и ей хочется провалиться сквозь землю. Она в нем похожа на стимпанковскую куклу из мультика «Девять». Ближе к вечеру, не вникнув в суть даже половины занятий, Паркер оставляет свой велосипед на территории кампуса и выходит на уютные улицы родного Квинса. Главные небоскребы Нью-Йорка, словно кривые зубы огромного монстра, маячат далеко впереди, наполовину скрытые смогом, и Петра презрительно щурится, выцепив взглядом тонкий хребет Старк Тауэр. «Хрен тебе, а не мои извинения». Кратчайший путь к дому Мэй лежит через большой облетающий к зиме парк. Утром Петра ляпнула про ужин у тети только чтобы позлить Тони, но теперь навестить родительницу кажется ей не такой уж плохой идеей. Мэй тоже видела утренний репортаж и обрывала телефон племянницы до тех пор, пока та не настрочила ей: «я на занятиях, все в порядке». Петра знает, звонки возобновятся, поэтому лучше поскорее объявиться и успокоить тетушку лично. С тех пор, как племянница снова переехала жить в Особняк, Мэй явно не находит себе места. Всю жизнь посвятившая воспитанию Петры, она просто не знает, что делать с освободившимся временем. Паркер вспоминает недовольную тираду о «неблагодарных подростках», которой тетя разразилась во время сборов для очередного переезда, и ей становится грустно. Как же, должно быть, Мэй теперь одиноко в этой квартире. Петра не понаслышке знает, что такое одиночество. Комом в горле встает чувство вины. Несмотря на час пик, в парке на удивление немноголюдно. Петра идет медленно, растягивая путь до дома, чтобы заявиться как раз к ужину, не раньше. Отвлекается на уличную торговую тележку с газировкой — жутко хочется пить — и получает еле ощутимый толчок в спину. Словно кто-то бросил в нее снежком, вот только до первого снега еще далеко. Паркер настороженно хмурится и оборачивается, ожидая увидеть за спиной каких-нибудь детей или хулиганов, но парковая дорожка пуста, лишь в нескольких ярдах поодаль целуется на скамейке влюбленная парочка. Купив-таки себе газировки Петра останавливается у невысокого парапета, кладет на него рюкзак и снимает толстовку, оглядывая. Чистая. Наверное, ей показалось. На город опускаются полупрозрачные сумерки, вплетаются в воздух, делая его почти ощутимым. Медленно раскаляясь зажигаются фонари, расставленные вдоль дороги за оградой парка. Петра сидит на парапете, потягивает лаймовую газировку и чувствует, что жизнь прекрасна, даже без костюма Паука. Тони излишнее ее опекает, даже больше чем раньше, но его тоже можно понять. Петра думает, что на всякий случай переночует сегодня у тети и заодно придумает, как бы помягче намекнуть Старку, чтобы он наконец отстал. — Привет! Паркер, не выпуская изо рта пластиковую трубочку, поднимает взгляд на подошедшего парня. Тот самый пижон, что днем выгнал ее из аудитории: зауженные черные джинсы, майка Iron Maden (он, вообще, слышал хоть одну их песню?) и кожаная куртка с парой ярких значков на отвороте. — Ты — Петра Паркер, верно? — у нее екает сердце. — Проходишь стажировку в корпорации Старка, я слышал о тебе. Петра облегченно выдыхает и натянуто улыбается: — А ты… — О, прости, — парень смущается и запускает пальцы в копну непослушных медных волос, — я Эм Джей. Уотсон. На курс старше и пока нигде не стажируюсь. Паркер пожимает протянутую ладонь, буркнув «я просто выиграла грант», и жалеет, что не свалила отсюда раньше. Знакомство с новыми людьми — не ее конек. Во время воцарившейся паузы она бегло оглядывается по сторонам, ища пути к отступлению, и замечает бегущего к ним черного ретривера. — Твой? Вопрос кажется глупым, потому что собака послушно усаживается у ног Эм Джея, уткнувшись в Петру бусинками темных глаз. Уотсон наклоняется и треплет пса за ухом. — Его зовут Причер, видишь, белое пятно на груди, как воротник у проповедников, — Петра снова улыбается, на этот раз искренне. Собака-проповедник — в этом что-то есть. Они медленно бредут вдоль почти опустевших улиц, и Петра, кутаясь в свою толстовку, не может отделаться от мысли, что все происходящее — нереально. Она то и дело искоса поглядывает на правильный, красивый профиль Эм Джея, потом на лоснящиеся бока его собаки, весело трусящей впереди, и ей все кажется, что из-за угла вот-вот выскочит толпа бывших одноклассников, намереваясь закидать ее яйцами или еще чем похуже. Мол, это розыгрыш, да и только. Уж не подумала ли она, что может заинтересовать кого-то столь симпатичного, популярного и имеющего такую красивую собаку. Мысль о Тони даже не приходит в голову, словно он — часть совсем другой жизни, никак не связанной с колледжем, подростками и тем, что происходит сейчас. — Я тебя чем-то обидел? Они останавливаются возле ее дома. Эм Джей, спрятав руки в карманы куртки и приподняв плечи, встревоженно вглядывается в ее лицо. Петра в сотый раз ругает себя за задумчивость и виновато улыбается: — Нет, что ты, просто тяжелый день, — ее взгляд падает за спину парня, и сердце пропускает несколько ударов. Тони в этот раз выбрал машину поскромнее, но ее все равно трудно не заметить среди припаркованных у дома малолитражек. — Надеюсь, ты не против яблочного крамбла? — спрашивает Старк, когда Петра, поздоровавшись, запирает за собой дверь. Тетя Мэй тут же налетает на нее с объятиями и, ласково потрепав по макушке, добавляет: — С финиками, — Тони за ее спиной надевает на лицо гримасу ужаса. Это очень странно, думает Петра, сидеть с ними обоими за одним столом и болтать обо всяких пустяках. Стол крохотный, такой же, как кухня и вся их с тетей квартира, но Петра не чувствует себя неловко, потому что Тони явно ничуть не смущает эта обстановка. Он расслаблен и улыбается тете Мэй куда более добродушно, чем всем своим многочисленным знакомым. Сейчас со стороны они втроем, должно быть, выглядят как обычная среднестатистическая семья. От пришедшего в голову сравнения яблочный пирог встает поперек горла. Все словно в одно мгновение переворачивается с ног на голову. В тусклом свете лампы, мерно гудящей над столом, Старк выглядит на все свои годы, и Мэй, сидящая рядом, заметно моложе его. Петра морщится, вязкий стыд горячими волнами растекается по телу. Тони замечает произошедшую в ней перемену и, не прерывая разговора, легонько касается ее бедра под столом. Петра вздрагивает и старается незаметно отстраниться. Она чувствует себя грязной, мерзкой и опороченной, что бы сказала тетя, узнай она истинную причину переезда ее девочки в особняк Мстителей? «Скверна, скверна, скверна!», — словно молотком стучат по голове, и Петра вскакивает из-за стола, ловя на себе удивленные взгляды. Через пару минут они с Тони уединяются в ее комнате, чтобы попрощаться. — Серьезно, — хмурится Старк, — я хочу, чтобы ты поехала со мной. Мне становится не по себе, когда я не могу тебя контролировать. — Только послушай себя, подумай, о чем ты меня все время просишь, — Петра чувствует, что абсолютно вымотана морально, близка к обмороку. — Ты не можешь запретить мне защищать людей! — Именно это я и делаю — я запрещаю. В его темных глазах загорается знакомый ей огонек, от властности его голоса подгибаются коленки. Мэй гремит посудой прямо за дверью и Петра снова чувствует себя грязной. Опороченной. Кожа горит огнем, словно ладони Тони оставили ожоги, когда касалась ее там, под одеждой. — Мне не нравится твоя новая стрижка, — вдруг выдает Старк, неопределенно взмахнув одной рукой, другую спрятав в кармане. — Затылок как у мальчишки. Петра проводит ладонью по отстриженным недавно волосам и чувствует себя еще более нелепо. Лучше б она мальчишкой и была. Почему все перевернулось с ног на голову в один момент, что так на нее повлияло? Тони видит что-то по ее лицу и смягчается. — Послушай, малыш, — он делает шаг навстречу, Петра пятится к двери. Это слово, «малыш», пробирает до костей, Петра чувствует себя так, будто стоит голой посреди Тайм Сквер и стыд растекается по телу вязкой субстанцией, становится жарко. В темноте внутри нее просыпается мерзкий змеиный голос, он шипит: «плохая девочка, ты была плохой девочкой!» Малыш. Кожа, покрывается мурашками, как при паучьем чутье, к горлу подступает комок. Петра вскрикивает, выдает что-то на манер раненного животного, и прыгает к двери, срочно хочется оказаться рядом с тетей. Старк прижимает ее сзади и не дает повернуть дверную ручку, накрыв ее ладонь своей. Дышит горячо в ее мальчишечий затылок. Они стоят так минуту или две, просто дышат, словно марафон пробежали, и Петру тошнит от прилипшего к его коже запаха Пеппер. Темнота внутри нее протестует, клубится, как взбешенный, бьющий щупальцами осьминог и беспрерывно шипит, что она ему не нужна, что ему просто нужно ее контролировать. — Поедем со мной, пожалуйста, — шепчет Тони. В его голосе слышны нотки мольбы, но их недостаточно, Петра чувствует себя так будто, ее окунули в холодную воду. Ей нужно со всем разобраться. Она неловко выплетается из его объятий и все же открывает дверь. Тетя Мэй смотрит на них, стоящих слишком близко друг к другу, удивленно. — Все в порядке, — улыбается Петра. — Мистер Старк как раз собрался уходить.