Часть 4. Коньяк
17 июля 2016 г., 17:02
Примечания:
Прошу прощения за задержку у всех, кто читает. Я вернулась :)
Когда мы приехали, папа спал, а мама только вернулась со смены. По работе ей постоянно приходилось оставаться до ночи. У нее частная клиника, а значит, рабочий день не нормирован.
Для нее смысл жизни — хирургия. Я редко ее вижу, но всегда одинаковую: растрепанные золотые локоны, осунувшийся взгляд, мешки под глазами. И счастливая улыбка на лице. Иногда улыбка спадает с ее губ и все говорит о том, что внутри нее — чернота. Умер пациент.
Хоть и семья была для нее не на первом месте, она — замечательная мать. И я безгранично ее люблю.
Как только мы перешагнули порог, мама вышла ко мне. Сегодня она выглядела счастливой. Она хотела уже потянуться ко мне с объятиями, как увидела Марину.
— Мам... Я не знаю, что делать... — грустно начала я.
Мама оборвала меня на полуслове:
— Господи. Неси ее в ванную, — и вмиг из матери она превратилась во врача. Я видела такое раньше, когда Антон ломал ногу, или я приходила с многочисленными ушибами, потому что снова где-то упала или подралась.
Но теперь мама помогала чужому для меня человеку. В ней не было ни тени сомнений. Только уверенность и сухость. Она убежала на кухню, там мы хранили аптечку.
Я помогла Марине снять обувь и повела ее в ванную. Она не произнесла ни слова после того, как перестала плакать в такси. Она дрожала. Ее не заботило ни окружение, ни люди. Она слепо следовала просьбам и шла туда, куда ее поведут.
— Сможешь раздеться? — тихо спросила я, настраивая воду на комфортную температуру. Я сделала ее немного прохладной. Сейчас любое тепло может доставить Марине обжигающую боль.
Девушка снова не ответила. Она медленно тянула молнию на платье, заляпанную кровью. Боялась даже нагнуться, чтобы снять колготки. Я видела, как болела каждая клеточка ее тела. В сердце закололо. Совесть просила сочувствия.
— Я помогу, — вновь в пустоту сказала я.
Я усадила Марину на край ванны. Она, как марионетка, не сопротивлялась ни единому моему движению. Я осторожно снимала с нее одежду, оставляя только нижнее белье.
Подумав немного, я потянула свои руки к замку ее лифчика. Даже теперь Марина не подавала признаков сопротивления. Она только вытянула руки, чтобы помочь мне снять с нее бюстгальтер.
Ее небольшие груди были покрыты синяками. Был бы пуш-ап, он бы помог хоть немного помог избежать травм, но, видимо, Марина не носила его принципиально. Я кивнула девушке на ванную, и она аккуратно в нее заползла, опираясь на мои руки.
Молчание перебивало мерное журчание воды. Я осторожно поливала волосы Марины, ее лицо, смывая запекшуюся на щеках кровь и промывая ссадины. Струи скатывались по шее и дрожащим плечам, унося за собой кроваво-красные краски. Под бордовыми пятнами открывались все новые ссадины, трещины и гематомы. Калашникова била наотмашь, совершенно не жалея ее тело. Для меня было вопросом, что так взбесило мою подругу. И почему-то я была уверена, что какая-нибудь мелочь.
Я глубоко вздохнула, а в горле стоял комок. Включив воду потеплее, я закрыла слив ванной и, погладив Марину по лбу, вышла.
На кухне мама перебирала все, что у нас было в аптечке. На столе отдельно лежали несколько мазей, вата, бинты, шприц, пузырек с каким-то лекарством и стояли несколько флаконов.
Завидев меня, мама вручила мне в руки стакан с водой и желтоватые таблетки в количестве двух штук.
— Отнеси ей.
— Что это? — перевела я взгляд с таблеток на маму.
— Седативное. Что-то вроде валерьянки, — спокойно ответила она. Мама точно знала, что делать.
— Может, обезболивающее еще?
— Не надо. Эти справятся.
В ванной Марина, закрыв глаза, перебирала ногами прибывающую воду. Слегка постанывая, она тяжело дышала.
— Мари... — я назвала ее так, потому что не могла иначе. Сейчас она, избитая и хрупкая, походила на английскую аристократку, избитую своим мужем. — Тебе нужно это выпить.
Я протянула к ее руке стакан и вторую, с таблетками, поднесла к ее рту. Марина, помедлив, раскрыла губы, а ее лицо следом сморщилось. Я по одной положила ей на язык седативное, и Марина, уцепившись за стакан, их проглотила.
— Скоро пройдет. Ляжешь спать у нас, — спокойно ответила я.
Впервые за время нахождения с ней, Марина кивнула и прошептала что-то похожее на "спасибо".
Дав ей отлежаться в ванной, я вернулась на кухню.
— Что потом? — спросила я у мамы, пока она раскладывала не пригодившиеся лекарства.
— Разложишь диван. Пусть пока полежит, вода хорошо разнеживает кожу. Боль должна утихнуть. А пока расскажи мне, как это случилось?
Я вздохнула и присела за стол.
— Я ее пригласила с нами в бар, — мама закатила глаза. Она единственная из нашей семьи не пила и несколько не одобряла наших похождений. — Ну в общем, общение немного не задалось, Анка обиделась на что-то... Мне в туалет приспичило, я вернулась... А она ее...
Я замолчала, опустив глаза. Я нередко дралась с девчонками, хотя Анка — чаще. Мне было не привыкать. Но тут она избила нашего гостя. Испоганила мой план.
— Не знаю, что на нее нашло, — продолжила я. Мама внимательно слушала. — Я смотрела на нее и видела не свою подругу, а медведя. Она не била, она убивала.
По щекам покатились слезы. Анка, ну как так-то? Эмоции во мне бушевали: то ли от жалости к Марине, то ли от ненависти к Калашниковой, я плакала навзрыд. Мама обняла меня за плечи и гладила волосы. От разливающегося тепла мне хотелось плакать еще больше.
— Тихо... Девочка моя, — успокаивала меня мама. Я не знаю, что она думала и хотела мне сказать. Я знала только, что во мне смешалось два противоположных взгляда. Аня. Марина.
Проплакавшись, я утерла глаза и щеки, и пошла за постельным. Мама подготавливала все к предстоящей помощи.
Мы уложили девушку на диван, прикрыв ей ноги одеялом. Мама сказала, что Марине повезло, так как совершенно точно не были задеты внутренние органы. Бой продлился недолго, так что ничего жизненно важного у Марины не пострадало. Под сомнением была грудь, которой досталось немало ударов.
— Иди спать, — сказала мне мама. — Помощи больше не нужно.
Переспрашивать ее не было смысла: все равно будет стоять на своем. Я поднялась в свою комнату, пока мама колдовала над телом Марины.
***
В эту ночь мне не спалось. Немудрено: завтра на меня повесят все Анкины косяки, а Артем возненавидит окончательно. Что до самой Марины — теперь она меня заботила не так уж и сильно. Все равно подружиться с ней уже не получится, а Анка еще и презирать начнет. Она отомстила за меня своим способом, хотя я ее об этом совершенно не просила. Может, так даже лучше. Но как-то по-детски. В руке я сжимала телефон, не зная, что делать. Хотелось позвонить и вылить на кого-то свои переживания. Для этого у меня всегда были два главных человека: Артем и Аня. Я не могла позвонить им обоим. Оказавшись на распутье, я думала, с кем из предателей хочу пообщаться больше. Часы высвечивали двойку. Мои пальцы по памяти нажали знакомые цифры. — Да... — отозвался заспанный хриплый голос. — Кто это? Я молчала. Как можно не посмотреть на экран телефона и узнать, кто тебе звонит? Я набрала в легкие побольше воздуха. Нужно как-то завести разговор. — В экран надо смотреть, — сорвалось с моих губ. Грубовато. — Ты охренела звонить в такое время? — возмущенно прошипел голос. А я расплылась в улыбке. Артем ответил. Не скинул трубку, а ответил. Ну неужели кто-то думал, что я наберу Анку?! Эта сучка еще сама будет ползти ко мне на коленях с извинениями. — Мне нужно тебе рассказать кое-что, — я решила взять ход событий в свои руки. — Твоя деревенщина у меня. По ту сторону раздалось взволнованное скрипение. — Ты поиздеваться надо мной позвонила? — выплюнул Артем раздраженно. — Нет, слушай. У нее синяки по всему телу. Валяется у меня на диване. Либо ты сейчас же едешь и забираешь ее, либо... — я выдержала паузу, заставляя Артема нервничать. — Да что же ты за тварь?! — только что закипающий мой бывший уже взорвался и перешел на крик. — Либо я всем говорю, что это был ты, — невозмутимо закончила я. — У тебя двадцать минут. — Конченная! Как же хорошо, что я тебя бро... — разорвался тирадой Артем, но я уже отключила телефон. На моих губах играла улыбка. Задеть бывшего — что может быть лучше? Сейчас я не думала, к чему приведет этот телефонный звонок. Но я уже знала, как перевести эту позицию в выигрышную.***
Смакуя вкус приближающейся победы, я совсем забыла, что нужно предупредить еще и Марину. Заодно можно и что-то из папиного бара распить. Я накинула белый шелковый пеньюар, взяла с собой телефон и неторопливо спустилась по лестнице. Марина на диване кряхтела, лежа на спине. Тело уже не сияло синими пятнами, а было заботливо перебинтовано моей мамой. В темноте ее лицо и волосы были еще белее, чем на солнце. Перестав любоваться на гостью, я достала из шкафчика стакан под виски и налила себе пойла из какой-то случайной бутылки. По золотисто-медовому цвету напоминало коньяк. Да и на вкус, как коньяк. Я поморщилась от вкуса крепкого алкоголя и вернулась к Марине. Легкого прикосновения к ее плечу хватило, чтобы она дернулась и отшатнулась от меня. Ее зрачки забегали, а потом, завидев меня с бокалом в руке, она выдохнула и успокоилась. — Что-то не так? — тихо спросила она. Ее взгляд, однако, выдавал, что она напряглась: бегал из стороны в сторону. — Как ты себя чувствуешь? — мягко спросила я, нежно ей улыбнувшись. — Хорошо, спасибо. Тебе не спится? — обеспокоенно спросила Марина. — Да, переживаю за сегодняшнее, — пожала я плечами и сделала глоток коньяка. — Не бойся. Если на тебя будет кто-то, — она запнулась, обдумывая, не будут ли ее слова чушью в моих глазах, — клеветать... Я... Я улыбнулась и махнула рукой, закатив глаза. Есть такая птичка. Ее обычно никто не видит, но всегда слышит у озер с пушистыми ивами. Птичка так и зовется — наивняк. Всегда хотела посмотреть, как она выглядит, и моя мечта вдруг осуществилась. Эта красота теперь щебечет передо мной на моем же диване. — Если на меня будет кто-то клеветать, милая, — я засмеялась, — то остаток жизни проведет с бомжами и педофилами. Мой смех расползся по гостиной, а коньяк заплескался по стакану. Мою волну веселья внезапно поддержала и Марина. Она несмело и недоверчиво захихикала. — Даже Артем после расставания со мной жрал землю, как свинья, — я продолжала беспечно смеяться. Даже не столько от фразы, которую придумала только что, сколько от факта, что я зацепила Марину. На мой выпад я услышала заливистый смех, вперемежку с хрипами и кашлем. Я резко остановилась и посмотрела на гостью. Что ее так развеселило? — Извини, я как-то не подумала, — сменила я тактику. — Надеюсь, не обидела. Черт, да конечно не обидела! Она же ржет, как ненормальная! — Я просто представила это, — захлебываясь смехом, выдавила из себя Марина. — Так-то мне обидно, конечно. Девушка перестала смеяться и наигранно надула щеки. Да что же это... Она что, играется со мной? — Выпить хочешь? — я протянула бокал коньяка. — Не отказалась бы, — еле как приподнялась Марина и забрала у меня из рук алкоголь. В тот момент меня распирало какое-то строгое чувство разрыва шаблона. Папа называет это "когнитивным диссонансом". Только в баре говорила, что пьет лишь шампанское, а теперь выхватила у меня пойло, словно я предложила ей водички. Да ладно с этим алкоголем, может стресс у человека, но ее игривая дружелюбность наводила мурашки не хуже хорроров Стивена Кинга. В этот момент раздался звонок. Слегка ошарашенная, я поплелась к двери. Даже забыла сказать Марине, что за ней пришли. Открыв дверь нараспашку, я сходу почувствовала обжигающую боль на щеке. Слезы брызнули сами собой. — Где она?! — закричал с порога Артем и, не снимая обуви, рванул прямо по коридору. Погладив свою щеку от прошедшего по ней удара, я пошла за парнем. В гостиной он уже обнимал напуганную Марину, стоя на коленях. — Видишь, я перебинтовала ее, — спокойно отреагировала я на немой озлобленный взгляд Артема. — Она уже в порядке. — Такое могла сделать только такая мразь, как ты, — прорычал парень. Я захихикала, глядя на его оскал: — Что сделать? Бинтовать? — я едва не подавилась смешками. — Она не виновата, — вмешалась Марина, поглаживая своего горе-спасателя по рукам. — Жанна хорошая. Разговаривает, как ребенок, однако, на Артема это немного подействовало. Его трясло меньше, а ноздри перестали буйволино раздуваться. — А ты всех девушек бьешь, Тем? — с усмешкой спросила я, указывая на щеку. — Это ведь по твоей вине произошло. Моей задачей было не давать ему сказать. — Смотри, теперь придется мазаться кремами, это ведь не шутки... — с намеком наклонилось я к Артему, погладив его по щеке. Марина наблюдала, как немая. Кажется, начала что-то подозревать. — Мари, пойдем домой, — игнорируя меня, парень стал поднимать мою гостью с кровати. — Ну и куда я ее отпущу? У тебя же больше машины нет, — едко отреагировала я. — Тебя это не волнует, — шипел Артем. Марина наблюдала за нашим противостоянием, даже не находя слов. Она вертела головой, переглядываясь то на меня, то на Артема. Безвольная куколка. — О, еще как волнует! Ты же не думаешь, что она сейчас пойдет пешком! Ночью! — я возмущалась так искренне, как только могла. — А вдруг с ней опять что-то случится?! Терпение Артема подошло к концу. Он отошел от Марины и бросился на меня. — Закрой рот! Закрой свой рот, шлюха! — парень снова занес руку над ударом, как я начала истошно кричать. — Тема! — ахнула Марина, забившись в другой конец дивана. В потасовке раздался звон стекла и мне под ноги потекла жидкость. Артем рычал. Рычал, как лев. — Слышь, ты! Пошел на хуй отсюда! Мое спасение. Тоша. Он оперативно спустился с лестницы, увидев нашу буйную троицу. Завидев Антона, парень сразу остановился с попытками броситься на меня и будто бы даже задрожал. — Я девушку забрать хотел, — начал оправдываться он. — Если ты через пять секунд отсюда не выйдешь, будешь забирать свои части тела! — пробасил мой брат. Артем же, как испуганный щенок, успешно стал ретироваться. — Больше ты нас не тронешь! — вдогонку пискнула я Артему. Я мурлыкнула Тоше и потрепала его по голове: — Спасибо, братик. — Жанк, вечно ты... — вздохнул брат и поплелся на кухню. — Как он узнал, что я здесь? — наконец, очнулась и Марина. Справедливый вопрос. — Я не знаю, — пожала я плечами. — Может, рассказал кто. Марина хмыкнула и поднялась с дивана. И ее нога приземлилась в лужу. — Ой!.. — пискнула она. — Я все уберу. — Ладно, — я не стала изображать из себя гостеприимную хозяйку. Вот раз ее хахаль разлил, то пусть сама и убирает. Я пошла за братом. Нужно налить себе еще, перевести дух. По дороге к бару я взяла свой телефон с тумбочки. И нажала на нем кнопку "Стоп". Все это время я успешно записывала наши разговоры. Я ликовала. Разговор с Артемом прошел слишком гладко, я совсем этого не ожидала. Зато теперь в моих руках компромат. Интересно, как отнесутся школьники и школьницы к тому, что Артем избил свою новую девушку? — Марин, тело уже не болит? — обернулась я на Марину. — Твоя мама мне что-то вколола. Боли совсем не чувствую, — отозвалась та, протирая пол первой попавшейся тряпкой. — Думаю, теперь нам действительно надо выпить, — улыбнулась я девушке. Впервые моя улыбка была для нее самой чистой и искренней. Приятно чувствовать вкус приближавшейся победы.
