Да свершится чья-нибудь воля...

Когда у Ричарда достало сил открыть глаза, все было кончено. Робер, перепачканный соком ягоды, которую перед варварским судом водрузили ему на голову, потерянно сидел на траве, прислонившись спиной к корявому стволу дерева, с которого эту ягоду и сняли. Кагеты испуганно толпились вокруг окровавленного опрокинувшегося навзничь, по всей вероятности мертвого, Адгемара. Маршал же снова пил, под радостное улюлюканье солдат, адуанов бакранов … тьфу, нечисть… Суд свершился. Робер, униженный и подавленный бессилием, остался жив, а Ричард… Ричард, едва держась на ногах, попытался сделать несколько шагов в сторону любимого. «Жив!» — гремело в голове. О том, какую цену ему придется заплатить за это чудо, Дикону думать не хотелось. Только не теперь. Сейчас ему нужно было лишь одно — подойти к Роберу и сказать ему хоть пару слов, коснуться руки, ощутить биения пульса. Шаг, другой… — Не стоит этого делать, юноша, — раздался над ухом Ричарда знакомый, сотню раз проклинаемый им голос маршала, — я сдержал свое обещание, господин Эпинэ жив и волен отправляться туда, куда ему заблагорассудится — на все четыре стороны. А потому, вправе рассчитывать на то, что вы, Ричард, выполните свою часть сделки. Окделл ощутил, как на его плечо легли сильные пальцы маршала. Внутри все обожгло злостью, в миг разогнавшей слабость Дика. Он дернулся, сбрасывая руку маршала. Ворон хмыкнул. — Надеюсь, вы не измените своему слову, Окделл? — Я не давал вам слова, — прошипел Ричард, заведомую ложь. Да, он не клялся словами, мало того, не произнес ни единого звука, но, по сути, это ничего не меняло. Тот легчайший кивок головы в ответ на немой вопрос глаз Алвы, можно было смело приравнивать к подписи выведенной кровью на пергаменте с договором. И они оба это знали. Так к чему теперь трепыхаться? Алва выгнул бровь, и глаза его опасно блеснули. Ричард дрогнул и поспешил поправить ситуацию. Робер все еще был в опасности, и ничто не мешало маршалу довести начатое до конца. Ворон сейчас был всесилен, а за жизнь опального маркиза и предателя никто не дал бы теперь и суана. — Но я не откажусь от своих обязательств, коль уж вы выполнили свои, — закончил Ричард свою начатую фразу. — Вот и чудесно. Значит, я могу вступать в свои права? — Извольте, — холодно и равнодушно сказал Ричард, чувствуя, как рука Ворона обнимает его запястье, но думая лишь о том, что сейчас на них внимательно смотрит Робер. Слышит ли? Догадался ли? Разрубленный змей! Дикон ощутил прилив отвращения к самому себе и зло прошептал: — Не надейтесь, что это доставит мне хоть малейшее удовольствие. — Ваше удовольствие, меня совершенно не волнует, — мурлыкнул Алва и, сжав пальцы, резко притянул Ричарда к себе. — Что вы… — внутри Дика все оборвалось и заледенело. Его обожгло страхом щедро замешанном на стыде. Но сделать он ничего не мог. Алва поцеловал его. Пьяно, развязно, грязно… Сильно прижав к себе и не давая возможности вырваться. Не смущаясь посторонних. На глазах у… Робера. Дикон задыхался. Алва целовал его властно и нарочито грубо, раздвигая сильным языком губы, заставив охнуть и расцепить зубы, ворвался в рот нагло и решительно. Дик бился в чужих руках, но собственное тело подводило его, не только тем, что ослабло и недостаточно сильно сопротивлялось, но еще и тем, что внезапно среагировала на это вторжение, залило пах постыдным теплом, затрепетало. Когда же эта пытка закончилась и почти ослепший от нехватки воздуха, стыда и ярости Дикон смог оттолкнуть от себя Алву, он сипло выдавил из себя, утирая оскверненные губы рукавом: — Что вы себе позволяете?! — Решил опробовать свое новое приобретение, — спокойно, так, словно не было только что этого бешенного вторжения, ответил Алва, — и остался весьма доволен, ваш рот, юноша, весьма перспективен. — Я вас ненавижу! — Дикона трясло. — Ну и ненавидьте себе, — усмехнулся Ворон, — я к этому давно привык и совсем не против, ненависть придает вам определенный шарм, юноша. После этого маршал отпустил Ричарда и не глядя в его сторону, довольно улыбаясь, шагнул к сидящему на траве Эпинэ. — Суд Бакры Первого свершился, — холодно объявил маршал пленнику, — вы свободны, маркиз. Вас никто больше не держит и, если вы еще не успели заметить — в вас здесь никто не нуждается. Будьте любезны, не испытывайте судьбу и убирайтесь с миром… Ричард с трудом заставил себя поднять взгляд на Робера. Любимое, такое красивое и честное лицо сейчас было неестественно бледным, пальцы Иноходца, сцепленные в замок на подтянутых к груди коленях, тоже побелели, выдавая нечеловеческое напряжение. Эпинэ выслушал слова маршала и медленно поднялся. Он был выше Алвы, выглядел мощнее, сильнее. О, как захотелось Дикону, чтобы Робер кинулся сейчас на эту черноволосую тварь, и небольшим усилием переломил хрупкому на вид Ворону хребет, отстаивая свою любовь и Честь Окделла. Глупо, он не должен такого хотеть, не для того ли Дик отдал себя, чтобы Эпинэ жил? И все же… Немая сцена затягивалась. Ворон смотрел на Иноходца, не скрывая глумливой усмешки, надменно, презрительно. Тот, вопреки глупым фантазиям Ричарда, вдруг, опустил глаза и пошел прочь, так ни разу не взглянув на стоявшего в полусотне шагов спасителя.