Да свершится чья-нибудь воля...

Ричард не мог в это поверить. Вот так просто поднялся и ушел. Не сказав ни слова на прощание, даже не удостоив взглядом… Нет, все было правильно, к чему причинять еще большую боль обоим и давать повод для радости Ворону? В глубине души Ричард понимал Робера, тот ушел как мужчина, с гордо поднятой головой, достойно Человека Чести, но отчего-то стонущее сердце принять этого не желало, бесконечно вопрошая «Почему?», бестолково и болезненно стучась в грудную клетку. Ричард так и не сошел с того самого места, где его целовал Ворон. Он с болью смотрел в спину уходящему Роберу, следом за которым отправился и Алва, распоряжаясь о том, что бы маркизу дали коня. Безвольно опустившись на высокую, почти по колено, траву, Дик, ежесекундно черствея душой, наблюдал, как Эпинэ вскакивает в седло и, пришпорив подаренного маршалом коня, даже не пытаясь оглянуться, скачет прочь от лагеря. «Вот, пожалуй, и все… — услышал Ричард собственные мысли, — Робер жив, если повезет, то он скоро доберется до Агариса и там уже его никто не посмеет тронуть. Вы можете гордиться собой, герцог Окделл, спасли от смерти хорошего человека, вот только… Только кто теперь сможет поручиться за вашу собственную неприкосновенность?» Ричард спрятал горящее лицо в ледяные ладони и с отвращением вспомнил тот поцелуй… Алва ясно дал ему понять, что это только начало и расплачиваться за спасенную жизнь любимого придется дорогой ценой. — Создатель… — простонал Окделл, передергивая плечами, — как же меня так угораздило? Сколько он так просидел? Знойный вечер медленно сменялся синими сумерками… Трескотню кузнечиков сменило мелодичное пение цикад. Мир продолжал жить по своим законам, и ему не было никакого дела до несчастного юного герцога, который сжавшись в комочек, неподвижно сидел в высокой траве, бездумно глядя куда-то вдаль. Робер ускакал, теперь он почти в безопасности, никто не целится в него в упор из пистолета, но даже если когда-нибудь им доведется встретиться, захочет ли Эпинэ хотя бы разговаривать с Диком? После того, что он видел? После той жестокой демонстрации, которую устроил Ворон? Тем поцелуем дело ведь не закончится. Не для того Алва все это затеял. И Роберу это было так же понятно, как и сгоравшему от стыда Ричарду. А кроме того, маршалу нужно унизить и окончательно втоптать в грязь надорского герцога, а потому слухи о том, как Повелитель Скал стал подстилкой Кэналлийского Ворона, очень скоро доберутся и до Агариса. Ричард смог бы пережить все презрение мира, но даже представлять, что будет думать о нем Робер, было невыносимо. — Герцог, с вами все в порядке? — раздалось рядом, и Дикон испуганно вскинулся. Над ним стоял один из теньентов генерала Савиньяка и внимательно в него вглядывался. Дик поморщился и криво улыбнулся. Само собой в порядке, разве незаметно?! Жизнь прекрасна! Ричард уже хотел огрызнуться, но зацепившись за сочувственный взгляд молодого человека, одернул себя. Негоже обижать людей, которые тебе ничего худого не сделали. Он ладонью стер оскал со своих губ и устало кивнул: — Да, все хорошо, благодарю вас. — Просто вы так сидите…. вот я и подумал. — День был тяжелый… — Меня за вами послал Первый маршал, — перешел, наконец, к делу теньент, — он велел вам явиться в его палатку. — Спасибо… — хмуро отозвался Ричард, поднимаясь с травы. Началось… Когда Дикон добрался до личной палатки Алвы, и, отдернув полог, вошел в нее, не спросив разрешения, он был уверен в том, что ему почти удалось взять себя в руки и смириться с ожидавшей его участью. Герцог Алва славился своим непостоянством и ветреностью. Кто знает, как быстро он наиграется в свою новую игрушку? Идя сюда, Дик вдруг подумал, что если он будет безразличен ко всему, что захочет проделать с ним Ворон, то быстро надоест Алве и тот оставит Ричарда Окделла в покое, предоставив своему оруженосцу возможность спокойно страдать и оплакивать загубленную Честь и убитую в самом расцвете любовь. Перешагивая порог обиталища Ворона, Дикон уже определил для себя манеру поведения. Хотите моего тела — извольте, но на большее можете не рассчитывать, господин Первый маршал. Алва сидел за столом и вчитывался в рассыпанные по нему бумаги. Сейчас он был привычен, в нем не было и малой доли от того демона, который недавно силой поцеловал Ричарда и предъявил свои права на герцога. Когда Дик вошел, тот даже не поглядел в его сторону, не отрываясь от чтения, спокойно, так, словно ничего не произошло, будничным тоном велел: — Садись, но прежде налей мне вина. Когда ж ты напьешься уже? Дик подошел к графину с вином и небрежно плеснул темную жидкость в кубок. — Себе тоже налей… Ричард скривился, с трудом проглотив дерзость, готовую уже было сорваться с языка, вовремя вспоминая о своей тактике и о тех словах, которые Рокэ сказал ему в ответ на признание в ненависти. Шарма захотелось? Дудки, получишь вялую ленивую рыбину! Дрожа от внутренней злости, Дикон наполнил второй кубок и послушно опустился в свободное кресло. — С сегодняшнего дня, ты будешь ночевать у меня, — Алва соизволил, наконец, оторваться от чтения и перевел взгляд на Ричарда. — Как угодно, господин маршал, — бесцветно согласился Дик, подавляя возмущение. Это был уже слишком. Да что он о себе думает? Ричард увидел, как задрожал зажатый в его руке кубок и чтобы не обнаружить эту слабость и не расплескать вино, он залпом его выпил. Гортань обожгло, и Ричард запоздало понял, что «кровь» была не Черная, а Дурная. Разрубленный змей! — Замечательно… — Ворон усмехнулся, — тогда можешь устраиваться и ложиться спать. Я закончу дела, и тоже лягу. Дик, растерянно окинул маршальскую палатку взглядом. Стол, два кресла, небольшой дорожный сундук и узкая походная кровать, одна! Куда ложиться-то?! Впрочем, вопрос был излишним, учитывая случившееся ранее. Так, значит? Выпитое вино дало знать о себе почти сразу, перед глазами стало расплываться, планы и обдуманные тактики уже почти вылетели из головы, а ноющую боль в груди заволокло багровым, в цвет выпитого вина, туманом. «Ну что ж, — Дикон мысленно фыркнул, невозмутимо расстегивая пуговицы колета подрагивающими пальцами, — вы сами напросились, господин маршал!»