Да свершится чья-нибудь воля...

Рокэ, закончив последнее письмо, адресованное кардиналу, оторвался, наконец, от бумаг и потянулся, разминая затекшие мышцы. А потом позволил себе то, в чем ограничивал добрых два часа — повернул голову к кровати и посмотрел на спящего Дика. Маршал усмехнулся, вспоминая, как отчаянно пытался Ричард казаться невозмутимым и безразличным, когда выполняя просьбу монсеньора (да, это была именно просьба) разделся и шмыгнул под одеяло. Уснул юноша почти мгновенно, оно и понятно, день был не из легких, но зато весьма плодотворным, для Рокэ, конечно. Ворон, глядя на спящего оруженосца, довольно улыбался — чудесный день. Одним ударом удалось избавиться сразу от двух неприятностей: от Белого Лиса — надежно и навсегда, а от Робера Эпинэ… Рокэ позволил себе надеяться, что последнее предупреждение сделает свое дело и Иноходец больше не подойдет к Ричарду на пушечный выстрел. Во всяком случае, до тех пор, пока Окделл является оруженосцем Алвы и находится под его опекой. То, что маркиз оказался сегодня в лагере, было нелепым, но весьма удачным стечением обстоятельством. Это ж надо было умудриться нарваться на то, что осталось от армии Кагеты после Дарамы. Идиот! И все же… Видеть, как отреагировал Дикон на доставленного Лисом пленника, Рокэ было неприятно, настолько, что он не удержался и затеял эту игру с обменом. Жестоко? Возможно. Однако устраивая все это безобразие, маршал надеялся, что у Дика, наконец, раскроются глаза и юноша поймет, что из себя представляет маркиз Эр-При. Не понял. Даже после того, как Робер молча, без пафоса, просто вскочил на коня и убрался прочь, не оборачиваясь в сторону своего поклонника, даже не взглянув на мальчишку, который, не раздумывая, положил на алтарь любви все, что мог отдать. Рокэ вздохнул, припоминая вырванный у Дикона поцелуй, и то какой злостью горели глаза юноши. В том не было необходимости, но уж больно захотелось… То, какими глазами мальчишка смотрел на Робера, злило Рокэ невозможно и на то было несколько причин, самая главная из которых заключалась в том, что, собственно, Робер испытывал к Дику. Будь Эпинэ хотя бы в половину похож на своего старшего брата, имей он хоть каплю того, что носил в себе Эгмонт Окделл, Рокэ мог бы допустить искренность чувств маркиза к Ричарду. Каррьярра! Да о чем вообще речь? Какие чувства?! Мальчишка создал себе идеал, возведя на пьедестал предателя, который идя на поводу агариского принца устроил эту заварушку с барсами. Не вмешайся во все это Рокэ, страна могла остаться без хлеба, голод, волнения, кровь… Но что благородному Роберу Талиг? Он подданный Талигойи, у него свой сюзерен имеется. Нет, Робер определенно не был тем человеком, рядом с которым маршалу хотелось бы видеть своего юношу. Своего? А как же. Несмотря на видимое отношение Дикона к монсеньору, Рокэ возлагал на себя ответственность за мальчишку, от которого отвернулись те, кто считался друзьями семьи. Это могло бы показаться смешным, но Алва действительно беспокоился и такие вот фортели, которые постоянно выкидывал Дикон, его безмерно раздражали. Ну ладно еще щенячья влюбленность в королеву, это распространенная среди столичных мальчишек болезнь, но страсть к Эпине это уже слишком. В какой-то момент Рокэ понял, что очень долго соображал и ходил вокруг да около, нужно было действовать сразу, еще в Олларии. Ричард рос, ему жизненно необходима была любовь, и как назло юноша умудрялся влюбляться в самых неподходящих для него людей. Оградить его от подобных ошибок можно было единственным, но довольно непростым способом — влюбить в себя, чтобы на правах любовника оберегать его от посторонних ненужных посягательств. Ричард слишком наивен и легковерен, но при всем этом Окделл является одной из ключевых фигур политики Талига, а потому притягивает к себе всякую дрянь типа Штанцлера. Нет, Рокэ не думал, что Эпине нарочно завел связь с Диком, скорее так сложились обстоятельства и Ричард, проникся к раненому сначала симпатией, которая под влиянием излишне романтической натуры, переросла в любовь. Но это дела не меняло. И совершенно не устраивало Рокэ. Кроме того, Алва, наблюдая за Робером, заметил еще кое-что. По всему выходило, что маркиз безнадежно влюблен и отнюдь не в Дикона. Этот факт отлично читался на постоянно печальном лице Эпинэ, не нужно было быть тонким наблюдателем, достаточно знать несколько признаков подобного состояния. И Рокэ, в отличие от Ричарда, их знал. Эпинэ не нашел в себе мужества признаться в этом Дику, более того, своим бездействием он внушил юноше надежду, не чувствуя при этом ничего кроме двойной вины от тройного предательства: своей истиной любви, веры Ричарда и себя самого. Придя к подобным умозаключениям, Рокэ решил избавиться от «печального рыцаря». Он долго пытался дать понять Дику, что не питает к Роберу добрых чувств и когда же, наконец, до мальчишки это дошло, Ричард решил устроить любимому побег. Ну и отлично. Когда Дикон организовывал побег, маршал отдал строгий приказ, всем от генералов до последнего теньента - не чинить препятствий герцогу Окделлу. Пусть маркиз катится в свой Агарис, и оставит мальчика в покое. Все вышло гладко. Робер успешно сбежал, Ричард постепенно приходил в себя, Рокэ успокоился и расслабился. Но, надо признать, преждевременно. Не прошло и пары недель, как Адгемар явился с подарком… Рокэ надеялся, что на этот раз все действительно закончится. Робер убрался, лелея свою вину, и не найдя в себе мужества даже попрощаться с Диком. Алва снова выглядит в глазах своего юноши чудовищем… Но как говорится — от ненависти до любви… Теперь Рокэ точно знал, что ему делать. Начало положено, он совершенно четко обозначил юноше свои интересы, а дальше будет импровизировать. Война в Варасте блестяще выиграна, так что самое время заняться другой войной, не менее сложной, но куда более волнующей. Рокэ поднялся и подошел к спящему в его кровати Ричарду. Осторожно погладил растрепанные русые волосы, хотел было прилечь рядом, но Дик занял всю поверхность узкой, даже для одного, кровати. Подумаешь, беда… Рокэ, зевая, опустился на покрытый ковром пол палатки и спокойно вытянулся, размышляя о том, что нужно раздобыть еще одну кровать. Маршалу на полу спать несолидно, а выпускать влюбленного и несчастного мальчишку из поля зрения не хотелось. Рокэ отлично помнил, как Дикон сорвался и ускакал в степь после расстрела Феншо. Хорошо в тот раз все обошлось и его вернули живым, но кто знает, что захочет сотворить загнанный в угол ненавистным эром несчастный оруженосец, у господина Дидериха на такой случай масса советов имелась, будь он неладен, а Ричард эти вирши знал все наизусть. Так что все верно. Будет спать тут… А кроме того, Рокэ снова вздохнул, вспоминая о том показательном поцелуе, знать что Окделл посапывает где-то совсем рядом было удивительно приятно.