Да свершится чья-нибудь воля...

Рокэ выбрался из своей палатки глубокой ночью. Бакранские ребятишки остались у него до утра, улыбчивая девчонка с бойкими черными глазами, уснула на облюбованной в последнее время Диком постели, а ее брат занял вторую, недавно появившуюся койку. А потому, Первый маршал Талига снова остался без спального места. Что ж, ему не привыкать, кэнналийцы народ гостеприимный, так уж повелось, потому гостям принято отдавать лучшее. Да именно так, молодые люди были для него не иначе как гостями. Рокэ, на кривом бакранском, объяснил молодежи, что не собирается отдаваться им на растерзание, а чтобы задобрить надувшую красивые губки и готовую расплакаться девушку, подарил ей прибереженную на всякий военный случай сапфировую, оправленную в серебро, брошь. Молодой бакранец тоже получил подарок — прекрасно сбалансированный добротный кинжал. «Козлятки» остались подарками довольны и заверили маршала, что обязательно поведают всякому, кто пожелает их слушать и, конечно, королю Бакне, о ненасытности и мужской силе талигского маршала. После чего, послушно улеглись спать. Ну и отлично. Рокэ затеял эту возню с юными бакранами, исключительно ради сохранения репутации и поддержания приятственных отношений с добрейшим Бакной Первым. Пришлось сделать заинтересованное лицо и прилюдно оценить «подарок» короля. Бакна остался доволен. А растерянность и полыхнувшая в глазах Ричарда ярость, в тот момент, когда юноша понял, что происходит, оказалось неожиданным, но приятным дополнением к финалу вечера. Алва усмехнулся, вспоминая, как на него зыркнул герцог. Столько… ненависти? Если бы взглядом можно было бы убивать - Рокэ Алва был бы наверняка мертв. И к чему бы это? Рокэ тихо рассмеялся, справедливо полагая, что приручение надорского упрямца постепенно приносит плоды. Сегодняшняя ненависть была несколько иного толка, чем прежде. Рокэ мог бы назвать это ревностью, что ли… Однако не стоило обманываться мимолетным впечатлением. Окончательно узнать ответ на этот вопрос можно лишь утром, заглянув Ричарду в глаза. А пока… Маршал, прогуливаясь по почти спящему лагерю, и нарочно сторонясь дозорных, двинулся к палатке Вейзеля. Нет, он, конечно, не станет будить Ричарда, просто убедится в том, что с мальчишкой все в порядке и Окделл, несмотря на злость, добросовестно выполнил прямой приказ. Тем более, что генерал, не присутствующий на пиру до его окончания, откланялся, сославшись на головную боль, много раньше, о распоряжении маршала ничего не знал. Впрочем, в том, что Курт не откажется приютить на ночь Ричарда, Рокэ не сомневался. Подойдя к генеральской палатке, Рокэ заметил, что в ней до сих пор горит свет. Внутри было тихо. Рокэ напрягся, хотя видимого повода для беспокойства не было, в последнее время генерала мучила бессонница, особенно, после подрыва озера. Именно этот факт, был решающим в пользу ночевки Ричарда у Курта, юноша попадал под наблюдение не спящего Вейзеля и это маршала вполне устраивало. Слегка отогнув клапан, Алва, спросил: — Курт, вы позволите? — Да, Рокэ, разумеется, проходите, — послышался в ответ усталый голос Вейзеля. — Вам-то, что не спится? Рокэ шагнул в палатку и огляделся. Генерал сидел за столом и, вероятно, писал, так как пальцы его продолжали сжимать гусиное перо. Но вот его кровать… она была идеально убрана. — Где Ричард? — Рокэ едва сдержал почти сорвавшееся с языка ругательство. — Что прости? — Курт удивленно вскинул голову и выпустил из пальцев перо. — Я велел своему оруженосцу переночевать сегодня у вас, генерал, — объяснил Алва, ища в палатке хоть какие-то признаки того, что несносный юноша сюда заходил. — Ричард… Я видел его только на торжестве, — в глазах генерала мелькнуло беспокойство. Рокэ больше не сдерживаясь, громко выругался. Искали Окделла до самого утра. Сначала, разъяренный внутри себя, Рокэ лично обшарил весь лагерь. Маршал, с непроницаемым лицом, перетряхнул дозорных, проверил конные загоны. Все лошади были пересчитаны. По всему выходило, что Дика никто не видел и верхом ускакать, как это уже бывало, несносный юноша не мог — лошади, в полном составе находились на своих местах, но главное — на месте была Сона. Когда же стало ясно, что в лагере герцога нет, пришлось привлечь к поискам адуанов и Лово. Умный пес взял след почти сразу, увлекая поисковый отряд в сторону реки. Алва злился, пряча за раздражением нечто более глубокое, то, чего ни в коем случае нельзя было обнаружить при солдатах — страх. Тревожный лай Лово раздался, когда они подъехали к реке. Рокэ, отгоняя недобрые предчувствия, подъехал почти к самой воде. Пес заходился лаем, прыгая по берегу вокруг лежащего на камнях, недалеко от вросшей в берег старой ивы, предмета. Камни рядом с деревом были покрыты темнеющими в раннем рассвете пятнами, до ужаса напомнившие маршалу то, чего здесь быть не должно. Рокэ спрыгнул с Моро и подошел к собаке. Темным предметом, вокруг которого, слегка подвывая, скакал Лово, оказался сапог Ричарда, украшенный приметной серебряной пряжкой, а теперь испорченный и разодранный чьими-то острыми зубами. Рокэ присел и с каменным лицом мазнул холодеющими пальцами по почти засохшему темнеющему на камнях пятну. Сомнений не оставалось — кровь. На плечо Рокэ легла рука Шеманталя. Алва обернулся. Адуан, отводя глаза, протянул маршалу растерзанную шляпу, которая, без всякого сомнения, так же как сапог, принадлежала Ричарду Окделлу и тихо произнес: — Сожрали вашего барчука, монсеньор, как есть сожрали. Здешние места кишат ызаргами… — адуан шумно втянул носом воздух, а Рокэ… Рокэ качнул головой. — Должно было что-то остаться, — голос не дрогнул, маршал умел держать себя в руках в любых ситуациях, особенно подобных. Смотреть на остатки сапога и искалеченную шляпу Ричарда, было непросто. Но даже темнеющая на камнях кровь еще ничего не доказывала. — Нужно осмотреть все вокруг, - чётко и бесстрастно, скомандовал маршал. — Эти закатные твари не оставляют после себя ничего, даже костей, — хмуро произнес Коннер, протягивая маршалу искромсанные куски того, что твари не осилили, а может быть перевязь и ножны Окделла, покрытые бурыми пятнами, просто пришлись им не по вкусу. Шпага обнаружилась прямо под деревом. Рокэ прикрыл глаза и, подавляя дрожь в голосе, приказал: — Ищем до тех пор, пока не найдется тело корнета Окделла, или то, что от него осталось.