Да свершится чья-нибудь воля...

То, что дальше Ричарда искать было бесполезно, стало ясно к концу дня. Весь берег реки был исследован вдоль и поперек, так же как и примыкавшая к реке, покрытая высокой, выжженной на солнце травой, земля. На несколько хорн спускались вниз по течению, куда быстрая довольно глубокая река могла унести тело — ничего. Но ни единого следа юного герцога не удалось обнаружить даже знающим все тайны этих мест адуанам, не смог помочь и Лово. — Бесполезно, монсеньор, — виновато говорил Коннер, глядя Рокэ не в лицо, а скользя глазами по бурной спешащей к морю воде, — эти твари не имеют привычки делать запасы, жрут все, что не может отбиться в мгновение ока. А мальчонка-то ваш не смог, хотя и пытался, если шпагу из ножен вынул. Но что эта зубочистилка в руках пешего против оравы ызаргов? Тут и пистолеты бы не помогли. Клаус тяжело вздыхал и Рокэ чувствовал, что на языке адуана крутиться что-то типа: «Так ему дураку и надо. Поперся к ночи в степь, пешком, так ясно дело, что твари тока рады нежданному ужину. А вы, монсеньор, не горюйте, на кой-вам это счастье вообще сдалось? Морока с ним одна была с барчуком вашим». Однако таможенник благоразумно держал эти мысли при себе. Алва слушал внимательно, молчал, но поиски не сворачивал. Но рано или поздно все должно было закончиться. Как бы ни обстояли дела, как бы ни хотелось Рокэ отыскать хотя бы след мальчишки, что-то более весомое, чем лужа крови на белесых камнях и вещи Окделла (хотя, что может быть весомее?), нужно было сворачиваться и возвращаться в Олларию. Рокэ внешне оставался бесстрастным, как под сочувственными взглядами Курта, так и под горящими осуждением взорами Эмиля, который видел эпизод с «козлятами» и сделал весьма правильный вывод о том, почему Дик вообще вздумал куда-то идти на ночь глядя. Бонифаций, прикладываясь к неизменной фляге с касерой, неустанно шептал молитвы за очищение души страшно сгинувшего мальчика. Внутри же, маршал вел непрекращающуюся и нешуточную борьбу с раздиравшими его противоречиями и злостью. Злился, прежде всего на себя — Окделл был под его личным присмотром, а значит единственно возможная для Ричарда смерть — на поле боя, от пули, от вражеской сабли, от оторвавшего голову ядра. То, что случилось, было дико и до невероятности глупо. И тут Эмиль был совершенно прав, в том, что Рокэ потерял оруженосца, виноват был лишь он сам. Заигрался… А ведь знал, что мальчишка находился на пределе взвинченности, радовался… Нет, Рокэ совершенно не волновало очередное проклятие герцогини Мирабеллы, которой придется лично сообщить о гибели сына. Не трогало то, что будут говорить при дворе, и как громко будет негодовать кансильер, публично обвиняя Ворона в убийстве герцога Окделла. Больше всего, отчего-то ранило понимание того, что Ричард умер переполненный до краев ненавистью к своему эру. Что потеряна возможность что-либо изменить, неминуемо погаснет мимолетный огонек, который вспыхнул в груди маршала в тот момент, когда Рокэ прижимая к себе и удерживая юношу, целовал его, даже через одежду чувствуя, как трепещет Ричард в его руках. А еще, то и дело вспоминались полные обожания взгляды, которые Дик, не таясь, бросал на Эпинэ. Неужели и Рокэ таких хотелось? Победоносная армия снялась со стоянки по-военному быстро, через трое суток после треклятой Ночи Священного Снежного Козла, как только Рокэ понял, что искать более бесполезно, а глядеть на опустевшую кровать, в которой последнее время засыпал Окделл, было до невозможности тошно. По пути в Олларию маршал выглядел мрачнее тучи. Не многие догадывались, что за причина для того была. Но даже те, кто был в курсе, не могли себе представить, что Первый Полководец Золотых Земель, выигравший там, где победить было невозможно, с треском проиграл другую битву, которую даже толком не успел начать.