Да свершится чья-нибудь воля...

Последнее, что Ричард запомнил, прежде чем провалиться в ледяную, заливающую бытие темноту, это то, как он, не отбившись от напавших на него тварей, сходя с ума от страха и боли, бросился в стремительно текущий речной поток. Они напали, когда он спал, уютно примостившись на корнях старой ивы, опустив босую ногу, на которой горел ушибленный о камень палец, в холодную воду. Журчащая вода убаюкивала и притупляла боль, ива серебряно шелестела продолговатыми листочками, нашептывая засыпающему Дикону, что-то нежное и прогоняя прочь дурные и тяжелые мысли. Ну как тут не поддаться, не опуститься в мягкие объятия сна? — Посижу минуточку, — пообещал себе уставший герцог, — и обратно в лагерь… А потом случилась резкая боль. Чьи-то острые зубы вцепились ногу, оттаскивая Дикона от ивы и воды, а потом еще и еще… Твари накинулись на него в темноте. Взвыв, Дик умудрился выхватить шпагу, но воспользоваться ею было нереально. В запястье, уже вгрызалась очередная тварь, шпага упала, жалобно звякнув о камни, а нападающих прибавилось. Дикон вертелся, стараясь отбиться, оторвать от себя несущих страшную боль тварей, каждая из которых пыталась оторвать от него кусок, а потом, поддавшись проснувшемуся в нем звериному инстинкту, кинулся в ледяную воду. Они отстали, не сразу, конечно… Но уже скоро, теряя силы и захлебываясь, Дик почувствовал, что он, наконец, освободился. Твари, в отличие от боли, исчезли. Впрочем, радоваться было рано. Избавившись от ужасных, невидимых в темноте ночи врагов, Ричард оказался игрушкой бурной реки, которая утягивала его прочь от проклятой ивы, и крутила, швыряя иной раз о попадавшуюся на пути каменистую отмель. Боль и потеря крови делали свое дело. У него не было сил даже на то, чтобы позвать на помощь, для сожаления или страха сил тоже не осталось. Когда Ричард очнулся, воды вокруг не было. Только уютная, слегка разгоняемая огнем теплая темнота. На миг почудилось, что он снова на улице Мимоз, лежит на шкуре черного льва перед камином в кабинете Алвы. Что за дикие мысли такие? Он никогда не лежал на той шкуре перед камином, хотя иногда ловил внутри себя желание вытянуться на черном мехе, особенно после проведенного на ногах дня. И все же, какая к Леворукому улица Мимоз? Дикон припомнил ночной ужас, рвущий его острыми мелкими зубами на части и ледяную власть буйной воды. Создатель, скорее всего он умер и попал в Лабиринт… Прежде чем пошевелиться, Ричард прислушался к себе. Из глубин поднимались отголоски боли, не такой острой, как была прежде, сейчас она была лишь тенью кошмара, который Дикон испытал ночью, но все же тело болело. Тело… Значит это не Лабиринт. Тогда что? Ричард двинул головой и попытался ее приподнять. Получилось не сразу, однако, ему удалось немного оглядеться. Юноша лежал на земле, на охапке сухой травы, а рядом, согревая живительным теплом, ярко и весело горел небольшой костерок. Пламя разгоняло сгущавшуюся вокруг тьму и трепетно освещало сидящего прямо на земле, в трех-четырех бье от Ричарда, человека. Дик, сосредоточил на нем все свое затуманенное еще внимание. Мужчина, сидевший рядом, в сторону Ричарда не глядел. Дик рассмотрел нечеткий профиль и сумел отметить длинные светлые волосы, которые в свете костра отливали медью и золотом. Савиньяк! Сердце Ричарда радостно бухнуло. То, что из реки его спас генерал от кавалерии, принесло Ричарду значительное облегчение. Находясь в таком разбитом виде, было очень отрадно видеть рядом знакомое лицо. Юноша собрался с силами и тихо позвал: — Эр Эмиль… Человек неторопливо обернулся. Он и в самом деле напоминал среднего Савиньяка, но… Ричард с возрастающей тревогой вглядывался в незнакомое лицо: красивые правильные черты, волевой подбородок, внимательный взгляд слегка великоватых для мужчины глаз, зеленых глаз… — Проснулся? — поинтересовался НеСавиньяк на талиге с мягким, едва уловимым акцентом. — Кто… вы? — слова давались Ричарду с трудом, а тревога при виде незнакомца забилась в груди, пойманной силками, птицей. — Сомневаюсь, что мое имя тебе о чем-нибудь скажет, — человек насмешливо и как-то знакомо дернул губами, — можешь называть меня Одиноким. Ричард нахмурился, вглядываясь в красивое лицо. — Одинокий — это не имя… — Ты прав, но в последнее время меня зовут именно так. Хотя, если тебе не нравится, можешь звать меня Рино, — улыбнулся Одинокий и, слегка прищурившись, добавил:  — И еще, я попросил бы тебя не выкать, это порядком раздражает, знаешь ли. — Как я…? — Дик замолчал, не в силах толком задать вопрос, он лихорадочно боролся с накрывавшей его паникой. — Хм… Хочешь узнать, как ты выбрался из реки? — Одинокий Рино улыбнулся, — а сам, как полагаешь? Дикон не полагал никак, сейчас его полностью захватила внезапно пришедшая в голову мысль о том, что собеседник слишком напоминает ему… да, именно так, горящие золотом волосы и мерцающие изумрудами глаза — в этом было что-то определенно жуткое и знакомое. Ричард гнал от себя подозрение, что рядом с ним, руку протяни, вольготно расположился сам Повелитель кошек. — Расслабься, Ричард, — рассмеялся вдруг Рино, вероятно, заметив испуг отразившийся на лице Окделла, и догадавшись о вызвавших его соображениях, а может, он просто умел читать мысли? Ричард? Зеленоглазый знал его, Дика, имя…  — Я не собираюсь тебя есть, — фыркнул Рино, глядя на трясущиеся губы Окделла. — Не для того, я вытаскивал твой полу-трупик из реки, а потом почти неделю выхаживал. Дикон дернулся. Так значит все верно, как есть, сам Леворукий… Создатель сохрани! Стоп. — Неделю? — Ричард не знал, что его поразило больше то, что подтвердились его страхи на счет личности Одинокого или то, что с момента, как он попал в реку, по словам зеленоглазого демона, прошла неделя. — Если быть точным, то шесть дней. — Мне… — Дикон закрыл глаза и постирался сосредоточиться на чем-то важном, была какая-то мысль, которую Ричарду никак не удавалось ухватить, — я должен… Перед глазами всплыло лицо Алвы. Монсеньор хмурился. Ах да, конечно! Ричард тяжело вздохнул. За шесть дней, Алва мог посчитать его дезертиром, с него станется. Плохо… Ворон подумает, что Дик сбежал от своего слова, побоявшись оплатить названную маршалом цену. Будет считать его трусом. Нужно возвращаться, срочно. Вот только как быть с… Ричард поглядел на Леворукого. Тот, не скрывая любопытства, ожидал, когда же юноша соизволит, наконец, объявить кому и что он должен. — Я должен вернуться в лагерь, в военную ставку армии Талига. Вы… мне поможете? — выдавил из себя Дик, ощущая себя удивительно неловко. Просить о чем-либо Леворукого, было неслыханной наглостью. И все же, больше просить было некого. — Я, кажется, просил тебя не выкать, — Рино досадливо тряхнул головой, откидывая с лица золотистую челку, а потом спокойно, словно речь шла о погоде, произнес:  — Лагеря больше нет. — То есть как? — Дикон напрягся, уже без страха цепляясь своим взглядом за зелень чужих глаз. О чем это он? — Армия ушла в Олларию, — небрежно пояснил Леворукий, слегка пожав плечами. — Три дня назад. — Без меня? — Дик не поверил своим ушам. Да и можно ли верить Чужому? Хотя, какой ему смысл врать? Неужели Алва счел герцога Окделла предателем и беглецом? Может, решил, что Дик рванул следом за Робером? И потому так спокойно свернулся и увел войска бросив своего оруженосца на произвол судьбы? Да как он посмел?! Герцог Окделл — Человек Чести, он не бросает слова и обещания на ветер! — Тебя долго искали, — напомнил о себе Рино, — но не смогли обнаружить ничего кроме драного сапога, брошенной на берегу шпаги и разодранной в клочья перевязи, валявшейся в луже крови. Они рыскали по долине три дня, а после пришли к простому и логичному выводу: Ричард Окделл погиб самой дурацкой, из всех возможных во время войны смертей — съеден ызаргами.