Да свершится чья-нибудь воля...

— Что с ним такое? — тихо спросил Лионель у брата, поглядывая на мрачного Росио, который, даже не пытался создать видимость того, что он рад вернуться в столицу. Рокэ услышал вопрос, но предпочел не реагировать, только сделал еще один глоток весьма посредственного вина, впрочем, на что еще можно было рассчитывать в придорожном трактире городка под названием Фрамбуа? Маршал устало прикрыл глаза. — Он такой с тех самых пор… — прошептал в ответ Эмиль. — Винит себя в гибели мальчишки. — Пф… — фыркнул Ли, и совсем тихо произнес, — дураку дурная смерть. Знаешь, как в той песенке поется: «А ызоргу, по сути, все равно, эорий ты иль смерд, ему без разницы, на выходе получится одно…» * Допеть Ли не успел, так как получил от брата локтем под ребра. Рокэ не видел этого, но отчетливо услышал, как охнул Лионель и зашипел на него Эмиль. Алва не обернулся. Лишь слегка стиснул зубы, не ссориться же, в самом деле, с другом из-за… Возвращение могло бы быть радостным и веселым. Еще бы, после такой блестящей победы. Но потеря одного единственного человека, разом словно накинула пыльный саван на все войско. Победоносные воины громко не смеялись, пошло не шутили, не слышалось веселых песен… А ведь он привычно держал лицо, не позволяя посторонним разглядеть то, что у маршала на душе. Особенно, если там мрачно и тоскливо. Всю дорогу из Варасты, Рокэ ловил себя на том, что ему удивительно не хватает: привычно следующего за ним тенью Окделла, мелькания оруженосца среди растянувшейся вереницы кавалерии, нечастого в последнее время, но заливистого смеха юноши. Кто бы еще полгода назад мог бы подумать, что герцог Окделл умеет смеяться? Но теперь Рокэ знал, что иногда случались такие моменты, когда юноша напрочь забывал о благородстве, заветах герцогини Мирабеллы и своей высокой цели. Тогда Дикон отпускал себя на волю, становясь похожим на нормального, живого и очаровательного юнца. Так было до Эпинэ, пока Ричард не вбил себе в голову, что он безумно влюблен в печального маркиза. До появления Робера, Дик улыбался куда чаще, пусть даже это происходило лишь тогда, когда Рокэ не было рядом. Юный герцог веселился с кем угодно, только не со своим монсеньором. Да хоть с тем же подлецом Феншо. Веселая парочка еще в Тронко доводила до белого каления рыжего Манрика и ужасного Понси. Теперь оба насмешника были мертвы… Рокэ, пряча тоску в глазах, подумал, что он бы, вопреки всем своим принципам помиловал бы Оскара, если б это могло вернуть к жизни Ричарда. Однако к чему желать невозможного? Окделл мертв, как бы Рокэ не хотелось обратного. Еще одна потеря, не самая значительная в жизни герцога Алвы, но отчего тогда так паршиво? Сжимая узду Моро, и скользнув взглядом по постному и нудному лицу Понси, Алва вдруг вообразил себе, что обернись все иначе, Жиль мог бы сейчас ехать рядом с Ричардом и заунывно жаловаться Окделлу на все тяготы жизни. Рокэ очень живо представил себе, какое несчастное при этом сделалось бы у Ричарда лицо, до невозможности жалобное. И тогда, маршал мог бы спасти своего юношу от этого чудовища, например, столкнув Понси в реку, по крутому берегу которой проходила сейчас дорога. И было бы легко и весело. И Ричард бы смущено розовея, смеялся, глядя на своего эра серым, потеплевшим, веселым взглядом, и приличия ради, бормотал бы, что корнету Понси требуется помощь, а Рокэ… Маршал тряхнул головой и сквозь зубы процедил на кэналлийском: «К чему желать невозможного?». На Понси он больше не глядел, а вдалеке уже показался Фрамбуа. Но легче не стало — даже за бокалом вина, даже привычно сидя с Савиньяками. В небольшом трактирном номере, тоска навалилась с новой силой, в особенности, когда взгляд натыкался на кувшин с вином, рядом с которым не было оруженосца. И больше не будет никогда. Это Алва точно знал. Больше он не совершит подобной ошибки и не примет службу другого юноши. Пусть Окделл останется первым и единственным оруженосцем Рокэ Алвы. Как же глупо все вышло! И как тяжело думать о том, что Рокэ лично проворонил мальчишку, не уберег в Варасте, ранее потратив уйму сил, чтобы спасти его от покушений в Олларии. Маршалу бы забыть, усилием воли выбросить Окделла и все что с ним связано из головы, но тогда пришлось бы забыть горящий злостью серый взгляд, тяжелое сбившееся дыхание и слегка припухшие, истерзанные маршалом, покрасневшие губы. Савиньяки пили, Эмиль с трудом сдерживал поток колкостей в адрес покойного герцога, так и норовивших сорваться с губ Ли, а Рокэ мечтал, чтобы они оба поскорее убрались. Когда же близнецы, наконец, ушли, Алва долго сидел в кресле, глядя на опустевший кувшин, и мрачно вспоминал о том, что обещал подарить Ричарду белого коня, и задумал вручить юноше орден за сбитый вражеский штандарт на Дарамском поле… Увы теперь мальчику без надобности был и конь, и орден. А ведь завтра будет Оллария и улица Мимоз, дом, который Дик Окделл, перед отъездом в Варасту, едва научился считать своим. Проклятье…