Да свершится чья-нибудь воля...

— Так все же, что ты намерен дальше предпринять в отношении меня? — Ричард подбросил в почти догоревший костер охапку собранного днем хвороста, и опустился на землю рядом с Леворуким. Огонь оживился и радостно затрещал новой пищей. — Есть пара идей, — лениво пожал плечами Рино. Он подобно большому и сытому коту растянулся возле костра и жевал подобранную где-то травинку. Само олицетворение лени и довольства. Но как это обманчиво! Ричард почти сумел не усмехнуться своим мыслям. Он-то уже знал, что представляет из себя этот человек. Да и человек ли? Дик украдкой глянул на спокойное лицо своего приятеля. Человек, определенно… Несмотря на скрытую мощь и величие, на невероятные силы и острый ум — все же человек, хотя и с возможностями бога. — И когда я их услышу? — Ричард покосился на Одинокого. Надо признаться, он давно перестал бояться того, кого в Кэртиане именуют Чужим или Повелителем кошек. Дик едва сдержал смешок. Рино, он же Ринальди Ракан — истинный наследник Золотой Анаксии, которому она совершенна без надобности, был правшой. Знать бы какой идиот придумал звать его Леворуким? — Когда достаточно окрепнешь, и я буду уверен, что мой юный друг вновь твердо стоит на ногах, в особенности на той, которой досталось больше. — Ну так смотри же, — Ричард демонстративно наступил на поврежденную ногу, и сделал ее опорной, а другую приподнял позади, изображая из себя ласточку Барасков. Все работало отлично, молодое и полное сил тело почти восстановилось. Словно и не было той страшной ночи, если бы только не шрамы, оставленные по всему телу степными тварями… Впрочем, Рино утверждал, что шрамы настоящему мужчине к лицу. Дик согласился, мимоходом вспомнив исполосанную шрамами белую спину Алвы — маршал носил свои шрамы достойно и они его ничуть не портили. Алва… Сколько прошло времени? Месяц, два, три? Теперь Ричарду казалось, что прежняя его жизнь какой-то невнятный размытый и почти забытый сон. Оно и понятно, в прошлом он и не жил вовсе. Сейчас все было иначе. Ричард Окделл, умерев для всего Талига, оказался, наконец, свободен. А Рино, спасший, заботившийся и не оставлявший изувеченного и хромого Повелителя Скал ни на день, приоткрыл для Дика удивительный мир, который простирался далеко за пределами родной Кэртианы. Сначала Дик не верил, боялся, рвался домой, несмотря на страх перед Алвой, но когда своими глазами увидел обломки Этерны все безвозвратно изменилось. Рино, заслоняя собой, пряча от опасности, показал ему Рубеж. Ричард видел Чужих… Мельком, лишь пару мгновений, но и этого оказалось достаточно, чтобы проникнуться к Ракану истинным уважением. Позже он держал в руках тяжелый, поющий как ветер, меч Ринальди, тот самый, которым Рино безжалостно уничтожал Чуждое, стремившееся растерзать Ожерелье. Разве после увиденного можно было серьезно думать о том, что главная опасность для родного мира — это род Алва или кардинал Сильвестр? А еще Окделл узнал о раттонах. Мерзкие твари подтачивали основы Кэртианы, сея в людских душах страх, ненависть, вражду. Выйдя за пределы привычного мира, Дикон обрел в себе поистине кошачье чутье — теперь он нутром чувствовал ложь, но главное, Дик точно знал, что Одинокий Рино ни капли не солгал, открыв ему свое настоящее имя — Ринальди Ракан. Рино был тем, кого предал и осудил за несовершенное преступление родной брат. Эта вопиющая несправедливость открыла наследнику древних Гальтар путь в вечность, лишив семьи и дома. Одинокий… как это верно. Слушая рассказ Ракана, Дикон, краснея, вспоминал историю несчастной Беатрисы, которую он когда-то очень давно рассказывал Катарине Оллар. Юный герцог тогда от всей души сочувствовал одной несчастной женщине с поруганной честью и млел от любви к другой. Впрочем, страсть к Катарине развеялась на войне, когда появился раненый и благородный Робер. Сейчас же… Дик с каждым прожитым днем все сильнее ощущал, как отмирают его романтичные чувства к Эпинэ. Они истончались, таяли подобно весеннему льду. Размышляя об этом, Ричард пришел к весьма простому умозаключению. — возможно, он просто не создан для любви, раз не может удержать в сердце чувство. А потому, ему самое место рядом с Рино, он, Ричард Окделл, сможет оставить свой мир и, не оглядываясь назад, шагнуть на нить Ожерелья. В Кэртиане его ничего не держит, тем более, что для всего этого мира Повелитель скал и наследник Надора умер. — Я достаточно окреп, Рино, — Дик перестал изображать из себя ласточку и мягко опустился рядом с Раканом. И это было правдой. Ричарду казалось, что никогда прежде он не чувствовал себя лучше. — Так что выкладывай, что там у тебя за идеи. — Ну что ж… — Ринальди усмехнулся, окидывая насмешливым взглядом своего молодого друга, а потом плавно вскинул руку и в ней сейчас же появился тяжелый, зачехленный в ножны меч, — раз так, тогда, пожалуй, можно начинать твое обучение. Держи. Дикон едва успел подхватить брошенное ему оружие. Переведя дух и поудобнее ухватившись за широкую рукоять, Дик, вынул меч из ножен, и очарованно замер, уставившись на оружие о котором ему приходилось лишь читать в древних легендах и рыцарских романах. Горящая синим льдистым огнем, даже в неверном свете костра, сталь не шла ни в какое сравнение с привычной шпагой. Окделл вскочил на ноги и, с трудом удерживая оружие древних, попытался сделать выпад, как сделал бы это со шпагой. Запястье свело легкой судорогой, пальцы заныли, меч оттягивал руку к земле. Ну ничего ж себе… Ринальди грациозно поднялся и, подойдя к Ричарду, увесисто хлопнул его по плечу: — Махать шпагой может любой дурак, а для этого оружия нужна сила. И тебе, прямому потомку Лита, просто неприлично ее в себе не обнаружить. Так что, в позицию, Дикон, давай раскроем твои скрытые резервы.