Да свершится чья-нибудь воля...

Быстрой темной тенью летел герцог Окделл по стране, с которой совсем недавно готов был расстаться навечно. Пришпорив коня, летел в сторону оставленной некогда столицы. Олларии теперь не существовало, ее место заняла Ракана, в которой на троне вольготно расположился Альдо Ракан. Дикон старался гнать от себя все то, что он знал о самозваном анаксе со слов Робера. Тот, отзывался о принце тепло, рисуя портрет очаровательного юноши, доброго и солнечного, оно и понятно, Альдо был Эпине другом, а его бабушка — вдовствующая принцесса Матильда, заменяла Роберу мать. А потому новоявленный Хранитель просто запретил себе думать об узурпаторе в подобном ключе. Убравшись из Хексберг, Дик с отвращением понял, что оказался перед очередным непростым выбором. Понял поздно, уже пообещав Ринальди решить эту маленькую талигойскую проблему. На одну чашу весов легла жизнь Ворона и благополучие всего, нет, не только Талига и Золотых земель — всего родного мира, а на другой был симпатичный милый юноша, мечтательный друг Робера, который каким-то невероятным везением дорвался-таки до трона. Осколки Этерны! Разве же это можно сопоставлять! Здесь даже рассуждать не о чем и все же… Впрочем, чем ближе Дикон добирался до Раканы, тем яснее вырисовывалось настоящее положение дел: на Альдо злились, его ругали, а кое-где даже проклинали глупость нового правителя и его жестокость. Ну надо же… Ричард, останавливая вороного Джека на улицах городков и деревень, вслушивался в тревожные и невеселые разговоры простого люда. Альдо не любили. И это притом, что обычно маленьким людям без особой разницы, кто сидит на троне, лишь бы не было войны и голода. Но сейчас народ роптал и шепотом жалел заключенного в Багерлее Ворона. Слыша про Алву, Дикон морщился, но мотал бы себе на ус, если бы тот у него был. Одно было хорошо — Альдо оказался паршивым правителем и, судя по всему, изрядным дураком, что полностью раскрепощало Дикову совесть. О Робере Окделл при этом старался не думать, не испытывая радости от мысли, что может встретить своего бывшего возлюбленного в столице, при анаксе. Подъехав к северным воротам Раканы, Ричард, с облегчением, не обнаружил в себе ни содрогания, ни трепета. Возвращение в бывшую Олларию не вызвало у воскресшего герцога никаких сентиментальных ощущений. Окделл давно не тот надорский провинциал, много лет назад со страхом взиравший на высокую городскую стену, и не оруженосец Первого маршала, просаживающий чужие деньги на улицах этого города и мечтающий попасть в будуар Ее Величества. Вспомнив о Катари, Ричард зло фыркнул, почти сразу за ней перед мысленным взором Ричарда появился эр Август. Мысли о кансильере неожиданно заставили Ричарда поежиться, этот господин определенно работал на раттонов. Дикон пообещал заняться любезным кансильером вплотную, сразу после того, так как, выполнит свою главную задачу. Да, сейчас Окделл твердо знал, зачем приехал в этот город. Малейшие сомнения и колебания насчет убийства Ракана, Дикон отбросил по дороге, и теперь требовалось только пройти сквозь врата и проникнуть во дворец, желательно, раньше времени, не попав во внимание городской стражи. Подъезжая к городу, Ричард остановился и мысленно приветствовал старинные камни, из которых были сложены древние стены. Расставаясь с Ринальди, и приняв титул Хранителя, Ричард открыл в себе нечто совершенно новое — он стал слышать голос камней, любых: от рассыпанного по дороге щебня, до массивных, раскатисто гудящих, горных вершин. Одно слово — Повелитель. Городские стены, ответили своему повелителю, взаимным приветствием и обещанием помощи. Поравнявшись с воротами, Дикон улыбнулся — он был не один. Лайе Лите! Мешкать Ричард не стал, и решил не откладывать нападение на дворец в долгий ящик. Первый удар нужно было нанести по Альдо. Явись Ричард сначала за Вороном, в Багерлее, лже-Ракану об этом доложили бы и тот вполне мог распорядиться об устранении Фердинанда. Если сначала вызволять Оллара, то существовал риск того, что не удастся спасти Алву, а значит… Бить нужно внезапно, решительно и сразу по голове. Именно так, советовал поступить лорду Джону Ринальди, когда появилась угроза нападения на цитадель Ночного дозора. Сейчас эта тактика тоже была верной. Проникнуть во дворец большого труда не составило. Надо признать, охрана господина анакса оставляла желать лучшего. Дикон решил не таиться. Он нападал на гимнетов открыто, рубя с плеча, вызывая ужас и оцепенение тех, кто не умирал сразу или тех, кто бросался в погоню и спотыкался об изуродованные, истекающие кровью тела. Ричард, скинув плащ, шагал по дворцу, облаченный в любимый цвет истинного Ракана — в красный, и расчищал себе дорогу точными и могучими ударами меча. На него бросались одновременно по нескольку человек, со шпагами… пф… что такое шпага против его легендарного меча? Он рубил не глядя в полные ужаса лица. Рубил не жалея, так как чувствовал, что каждый из этих людей, предал своего монарха и встал под знамена захватчика. Раньше Ричарда скрутило бы от необходимости убивать людей, сейчас он смотрел на них, как на помеху, без жалости. Не трогая тех, кому хватило ума не сунуться к нему, а бежать, бросив оружие. Камни вели его. Дворцовые мраморные плиты, на которые падали враги, радостно впитывали горячую кровь, благословляя своего Повелителя, они направляли его, подсказывая дорогу. Ричард чувствовал, как по каменным стенам пробегает дрожь… Он обещал Ринальди слушать свою стихию. Стихия была довольна, получив от своего хозяина кровавую жертву. Альдо нашелся очень скоро, в рабочем кабинете, вход в который охраняли уже узнавшие о случившемся гимнеты, их тут было около десятка. Завидев спокойно подошедшего к дверям Ричарда, в руках которого был окровавленный, чудовищный для этих мест клинок, кто-то из охраны не выдержав с дрожью в голосе произнес: — Это сам Леворукий…. Посмотрите, настоящий дьявол! Дикон не смог удержать соблазна, тряхнул длинными, выгоревшими под чужим зноем волосами, и зло оскалился, очень похоже на то, как это делал в сторону своих врагов Ринальди. Сравнение с учителем Ричарду почти польстило, но, господа, увы, вам это не поможет. В прихожей блеснул, холодным льдом с огненными каплями чужой крови, меч, легко ломая чужие шпаги и игрушечные пики. Минута и крики поверженной охраны стихли. Сколько их было? Десять? Да какая разница, хоть втрое больше, такой противник не мог преградить Ричарду путь. Нереально. Ричард сильным ударом ноги выбил закрытую на ключ дверь и тут же получил предупреждение об опасности от прикрытой резными деревянными панелями стенной кладки. «Берегись!» — шепнул камень своему Повелителю. Шарахнувшись в сторону, Дикон услышал свист пули, в том месте, где только что была его голова, и, почти сразу, долетевший чуть позже звук выстрела. Один пистолет — один выстрел. Кто-то упустил свой шанс. Ворвавшись в кабинет, Дикон, с легкостью удерживая спокойствие на лице, увидел, своего несостоявшегося убийцу. Прикрыв собой испуганного и сжавшегося в комок, разодетого в белое блондина, отшвырнув в сторону бесполезный пистолет, на него, выставив перед собой шпагу, затравленно сверкал глазами Робер Эпинэ. Дик узнал его сразу. Несмотря на то, что маркиз осунулся, и на лице его залегли глубокие морщины, а в волосах серебрилась широкая белая прядь. Узнал, но, вопреки своим опасениям, ничего не почувствовал, совсем. Юношеская влюбленность давно выветрилась, как со временем выветривается едкий запах дыма из походного плаща. И глядя в почти безумное лицо Робера, Ричард не чувствовал ничего. Лишь глухое удовлетворение от того, что подобно Альберто, Эпине его не узнал. А если бы узнал? Изменило бы это что-нибудь? Ричард поднял меч, и, не меняясь в лице, спокойно произнес: - Отойди от него, Робер. Эпинэ вздрогнул, так, что шпага в его руке заметно дернулась. - Ты знаешь этого психа? – послышался из-за спины Эпинэ дрожащий голос Альдо, который побелевшими пальцами цеплялся за плечи друга. - Нет… - голос Робера прозвучал неуверенно. – Кто вы, сударь, и чего хотите? - А сам как думаешь? - Дикон не опустил меча и не отводил глаз, - Прошу, Робер, оставь его, твой друг обречен, но мне не хотелось бы причинить вред тебе. - Эгмонт? – Глаза Эпинэ расширились, и в них Ричард прочел ужас, смешанный с чувством вины, - Ты… вернулся? Я… я не хотел, чтобы так получилось с... Ричардом, клянусь. - Не стоит бросать клятв на ветер, Эпинэ, - сухо отозвался Ричард. Услышать свое имя из этих уст, да еще в подобном контексте оказалось неожиданно неприятно. Интересно, за что он извинялся? За то, что переспал с влюбленным в него сопляком, или за то, что оставил мальчишку на растерзание Ворона, а сам сбежал? Впрочем, и то и другое, будь на месте Дика сейчас отец, было бы довольно весомым поводом для мгновенной расправы. «Радуйтесь, что я не Эгмонт, сударь», - вскидывая меч, вздохнул про себя Ричард, сурово сведя брови, как подобает представителю семейства Окделл, и ловко выбил из рук окаменевшего Робера шпагу. Тот охнул, белея и все еще цепляясь глазами за страшного «Эгмонта», а Дик, тем временем, изловчился и с силой стукнул бывшего любовника рукоятью меча по голове. Убивать наследника дома Молний было нельзя, а вот лишить сознания, чтобы не путался под ногами, вполне законно. Когда Эпинэ осел на пол, неловко раскинув в стороны руки, Ричард обернулся к скулящему от ужаса анаксу. Альдо Ракан, и в самом деле не имел ничего общего ни с одним известным Дику истинным Раканом: ни с Алвой, ни с Ринальди. Дрожащий от страха самозванец, лепетал что-то о каре, которая непременно падет на голову убийцы, и о тварях, живущих в лабиринте. Ричард подавляя брезгливость, не задерживаясь и не вступая с Альдо в никчемную дискуссию, просто поднял меч и белокурая голова с широко распахнутыми голубыми глазами, покатившись по полу, остановилась в аккурат перед лицом лежащего Робера. - Как-то так… - фыркнул Ричард, окидывая взглядом дело рук своих, нисколько не жалея Эпине, которого по пробуждению ожидал шок, - одним ударом сразу двоих. Неплохо, герцог. Камни ободряюще загудели, поздравляя Повелителя с быстрой и чистой победой над самозванцем. Однако, почивать на лаврах некогда, пока все складывалось удачно, но нужно двигаться дальше, и следовать намеченному плану, очередным пунктом которого у Ричарда значился штурм Багерлее.