Да свершится чья-нибудь воля...

Рокэ сидел на своей лежанке привалившись спиной к голой тюремной стене. Сидел, прикрыв глаза, ибо от ставшей почти привычной жары, они неизменно и нещадно сохли, а чтобы потереть их приходилось напрягаться и поднимать скованные громоздкими цепями запястья. Проще так, с закрытыми, тем более, что смотреть все равно не на что, в проклятой, раскаленной что недра вулкана камере, все время жаркая ночь. Сколько он уже тут? Несколько часов? День? Неделю? Рокэ быстро потерял счет времени и не слишком переживал по этому поводу, досадно было то, что рассчитывать на помощь не приходилось, а выбраться из раскаленной душегубки самому - не представлялось возможным, да если бы он и мог, не стал бы. Утешением могло служить лишь сознание того, что он, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, соберано Кэналлоа, сделал все возможное, чтобы исполнить свой долг перед королем и этим миром, пожалуй, большего, от него требовать был не вправе никто. Рокэ мог бы рассмеяться, если бы достало на это сил. Какая ирония — иметь все и потерять, не чувствуя этой потери… Сейчас он жалел лишь о двух вещах — о том, что на стоящей у его ложа гитаре не было струн и еще… странно, но в последнее время он все чаще думал о потерянном под Варастой мальчишке. Ну с гитарой все ясно, хотя уверенности в том, что он сейчас мог бы взять нормально хоть один аккорд не было, а вот Окделл? Почему он так остро вспомнился именно сейчас? Не от того ли, что смерть стоит рядом с Алвой и дышит ему в затылок? Или просто пришло время покаяться перед самим собой и в полной мере ощутить свою вину? Вот только почему Дикон? Рокэ за свою жизнь убил предостаточно, так отчего же не отпускает именно оруженосец? Может потому, что Алва нарушил клятву, данную в день святого Фабиана? Впервые в жизни. Обещал беречь и не уберег? Все время, по возвращению в Олларию, Рокэ не думал о Диконе, сознательно и жестко пресекая любые размышления и лишь напиваясь, и отчасти теряя над собой контроль, он снова и снова видел перед собой горящие ненавистью серые глаза. И, тогда, он безумно жалел о том, что все случилось именно так. И прошедшее время мало что изменило. И вот сейчас, мучимый жарой и жаждой, Рокэ с нездоровым удовольствием позволил себе мучиться еще и от скрываемых ранее в себе воспоминаний и размышлений о том, как все могло бы случиться, если бы в Ночь Священного Снежного Козла, Рокэ Алва не был бы так жесток и беспечен. Его не беспокоили. Оно и понятно, кому охота была лезть в этот раскаленный ад даже на пару минут? И это, признаться, был единственный плюс этой камеры. А потому, когда загремел дверной засов, Рокэ вздрогнул и нехотя повернул голову. Дверь распахнулась и в тусклом свете коридорных факелов, Алва увидел в открывшемся проеме застывшую на пороге фигуру, нет, скорее силуэт: высокий, широкоплечий человек с мечом в руке. Не шпага — меч… Удивиться Рокэ не успел. Яркой вспышкой, из прошлого, явилось воспоминание: Винная улица, дом Эмильены Карси, перекошенные яростью лица нападающих, не ожидавших от мальчишки столь упорного сопротивления, и пришедший на помощь незнакомец в красном, со старинным и смертельным оружием. Рокэ, сощурившись, мгновение вглядывался в силуэт, пока пришелец уверенно не шагнул в его темницу, растворяясь в темноте и позвякивая связкой ключей зажатой во второй руке. — Зачем вы снова явились, сударь? — голос Рокэ оказался хриплым, горло было сухо, и слова давались ему с трудом. — Спасать меня это ваш пунктик? Впрочем, я не забыл Винную и буду рад принести вам свои запоздалые благодарности, однако… Человек не ответил и подошел почти вплотную. И Рокэ с поднимающимся раздражением продолжил свою речь: — Не стоит тратить на меня ваше время. Я не покину эту душегубку. — Вот как? — раздалось, где-то рядом. Рокэ отметил, что незнакомец говорил на талиг, чисто без примеси акцента, а ведь разыскивая его после Винной, юный Росио делал самые разные предположения, вплоть до того, что его спас заезжий дрикс. Значит, не иностранец. Занятно. Разыскать своего спасителя Рокэ так и не удалось. И голос, такой густой, красивый, но довольно молодой, а ведь столько лет прошло… — У меня есть долг и я, как могу, берегу своего короля. — Вашему королю, герцог, больше ничего не угрожает, — ответил незнакомец спокойно. — Простите? — цепь на запястье предательски звякнула. — Альдо Ракан мертв, — пояснил спаситель, все тем же ровным тоном и Рокэ ужасно захотелось взглянуть в его лицо, больше, чем узнать подробности сказанного и покинуть проклятую камеру. А прохладный голос продолжал: — Фердинанд снова король. Вы свободны. Все счастливы… Грозное оружие мужчины звякнуло о каменный пол. Рокэ вздрогнул, ощутив на своем запястье холодные, по сравнению с воздухом в его каземате, пальцы. Человек ощупывал замок на кандалах, вероятно подбирая нужный ключ. Миг, и руки Рокэ оказались на свободе. Ловкий. — Вы свободны, герцог, — повторил незнакомец. — Кто вы? — Сейчас это не имеет значения, нужно уходить. — Вы снова делаете это. Почему? — Что, это? Не понимает или притворяется? Рокэ попробовал пошевелить освобожденными руками, но они слушались отвратительно, и эта кошкина слабость… — Спасаете меня. В прошлый раз я был слаб, и почти без сознания, но все же мне хватило сил запомнить вас и ваше оружие. — Вы ошибаетесь. — Нет, я уверен в своих словах. Человек усмехнулся. — О чем бы ни шла сейчас речь, вас спас не я, более того, я абсолютно не понимаю, о чем вы говорите. Вы обознались, герцог, и это… это, поистине, смешно. — Вот как? — Рокэ не сдержал неуместный сейчас язвительный тон. — Что во всем этом вы находите особо смешным? — Идти сможете? — проигнорировал вопрос спаситель. — Попробую, — буркнул Рокэ и с трудом попытался подняться со своего ложа. Голова кружилась, а сил было не более, чем у новорожденного жеребенка. И все же, хватаясь за стену дрожащими руками, Алва сумел встать. Но сделать и пару шагов не удалось. Карьярра! Упасть ему не дали чужие сильные руки. Вот ведь… Рокэ, не будь он так слаб, непременно оттолкнул бы непрошенную помощь, он и сейчас пытался… Спаситель фыркнул и, не скрывая иронии, произнес: — Что ж, не обессудьте, сударь, но вам придется воспользоваться моей помощью. Незнакомец нагнулся, подобрал с пола свой меч, а потом подхватил герцога на руки, так словно тот ничего не весил, и быстро пошел прочь из раскаленного каземата. Оказавшись в коридоре, освещенном факелами, Рокэ понял, что действительно обознался. Человек, который пришел за ним сейчас, не слишком походил на яростную и смертоносную тень из прошлого. У этого глаза были серые, лицо более широкое. Несший его человек был довольно молод, а со времен Винной прошло более семнадцати лет. Не он. Тогда кто? То, что эти люди были между собой связаны, у Рокэ сомнений не возникло, особенно, когда несущий его мужчина спокойно переступил через лежащий на полу обезглавленный труп. В прошлый раз, неожиданный помощник искромсал своим мечом больше дюжины человек, за считанные минуты, и зрелище то было жутким даже для теперешнего Алвы. Кроме того, черты несшего его человека были неуловимо знакомы. Рокэ поглядывал сквозь полуразомкнутые веки на хмурое лицо, сжатые в тонкую линию губы, на которых не было ни тени улыбки, на залегшую между бровями морщину… Знакомое лицо, очень. И если бы не слишком темная кожа, длинные до плеч светлые волосы и еще один достоверно известный Алве факт, тот решил бы, что его спас Эгмонт Окделл.