Да свершится чья-нибудь воля...

Вернулись в особняк они только под утро. Позади были день и ночь, полные упорной борьбы, крови и боли. Глубоко за полночь Ракана перестала существовать, уступая законное место Олларии. Маленький отряд почти сразу стал обрастать примыкающими к маршалу людьми, в основном военными - теми, кого не устраивало правление Альдо Белоштанного или, как недоанакса звали в народе, Та-Ракана. Надо заметить, таких недовольных было достаточно, но им не хватало лишь одного — общего знамени, под которое они могли бы встать. Эту роль блестяще выполнил уверенный в себе, привычно великолепный, облаченный в цвета Оллара, герцог Алва. Первым к Ворону примкнул невозмутимо-холодный Валентин Придд со своим отрядом. Ричард узнал его сразу. Валентин почти не изменился со времен Лаик, так же, как и Альберто, только лицо у Придда с тех пор стало еще более непроницаемо, и на нем иногда проглядывали признаки какой-то, не свойственной для молодости, усталости. Дик отчего-то подумал, что усталость эта не физическая, какая-то другая. Впрочем, на тот момент размышлять о Спруте Дикону было совершенно недосуг. — Герцог Алва, прошу принять в свои ряды меня и моих людей, — спокойно сказал Валентин, почти вплотную подъехав к Ворону. — Вы в этом уверены, герцог? — Алва, прищурившись, изучал лицо Придда, а Ричард внутренне вздрогнул. Герцог. Это могло значить только одно — дом Волн сменил главу. — Уверен, — отчеканил Придд и коротко кивнул, не пряча от маршала взгляд. Дикону было неизвестно, чем занимался Валентин при Альдо, потому разобраться в происходящем было непросто, однако, Ворон не принял бы человека, если бы не был уверен в его лояльности. Или же Алва решил действовать по принципу: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе»? Интересно, а самого Ричарда маршал решил оставить из тех же соображений? И кем теперь эр Рокэ видел для себя Окделла, который вырос и перестал быть забавной игрушкой? Дик отогнал эту мысль, обещая себе вернуться к ней позже и снова посмотрел на Алву, который, похоже, уже принял решение насчет Придда. — Ну что ж, тогда, добро пожаловать, герцог. Придд отдал короткий приказ, и люди в лиловом влились в ряды кэналлийцев. Наступательный отряд увеличился, что не могло не радовать. Все это время Дикон молча наблюдал за происходящим, Валентин же не обращал на странного спутника Ворона ни малейшего внимания. Когда все вопросы решились, Спрут совершенно неожиданно обернулся к Ричарду и, не меняя выражения лица, вежливо заметил: — Здравствуйте, герцог, рад видеть вас в добром здравии. Дикон едва не выдал своего изумления. Придд узнал его, сразу, без подсказок и каких-либо намеков. Алва чуть слышно хмыкнул. Очень хотелось обернуться и посмотреть на эра, но Ричард сдержался и, пряча неуместную сейчас улыбку — Придд обставил Ворона, сразу узнав во взрослом мужчине своего однокорытника — и коротко кивнув, ответил на приветствие: — И вам добрый день, герцог Придд, — ответил Ричард, толком не зная, что еще можно сказать. А Валентин вдруг торопливо улыбнулся, неявно, одними лишь уголками тонких губ, и выдал: — Ваш вчерашний визит во дворец был поистине исцеляющим для всей страны. Примите мое восхищение, герцог. Дик приоткрыл рот, не зная, что и сказать. Казалось, он за все время своего знакомства с этим человеком не слышал от него в свой адрес столько слов, сказанных за один раз. Тем более восхищение от Придда было чем-то запредельным для этого мира. Валентину удалось удивить его дважды за последние три минуты. Потому Дикон слегка стушевался и совершенно неуместно, но искренне ляпнул:  — Благодарю, герцог. Позвольте выразить мои соболезнования по поводу кончины вашего отца. — Спасибо, — вежливо ответил Валентин и, не говоря больше ни слова, кивнув Алве, направился к своим людям. Когда Спрут отъехал достаточно далеко, эр Рокэ криво усмехнулся: — Поражаюсь этому человеку, его не обманул ни ваш маскарад, ни изменения в вашей наружности, юноша. — Что ж, — Дик, как можно равнодушнее пожал плечами, все еще видя перед глазами, пожалуй, главное чудо этого мира — улыбку Валентина Придда, — надеюсь таких проницательных в этом городе больше не найдется. Мы должны радоваться, что герцог решил примкнуть к нашему делу. — По-другому и не могло быть, — Алва натянул узду Моро, — его можно считать кем угодно, но только не дураком. А потом все завертелось с новой силой. Стычки с мародерами, обезумевшие от злобы, люди, бросающие в военных камни, палки, проклятия. Чем ближе отряд приближался ко дворцу, тем более организована и лучше вооружена была толпа, в рядах которой стали появляться и военные. Алва четко и привычно командовал людьми. Дикон продолжал рубить, наводя ужас на всякого, кто отважился бы заглянуть в его яростное лицо. Они медленно, но верно продвигались к своей цели, и когда казалось, что сопротивление уже смято и Ворон захватил дворец, Дикона подстрелили. Ричард замахнулся для очередного удара, когда левый бок обожгло. Пуля, выпущенная одним из защитников неизвестно кого, настигла свою цель. Ричард чуть покачнулся, прижимая руку к горящему болью боку, пальцы, не затянутые в перчатки, окрасились алым. Дикон выругался, привычно помянув Белых ходоков, но, не останавливаясь, продолжил работать мечом. Кто-то из кэналлийцев, бившихся рядом, метнул в стрелявшего свой кинжал, точно в цель. Хорошо. К счастью, этот инцидент остался незамеченным. Атака продолжалась, Алвы поблизости не было. Дик, скосил взгляд на место предполагаемой раны, скользнул взглядом по неряшливой дырке от пули появившейся на колете, края которой уже пропитались влагой, и от души порадовался тому, что одет в красное. На красном крови видно не было, а с болью он как-нибудь справится. Леворукий не может быть уязвим. А о том, что Ринальди почти человек, что он тоже из плоти и крови, никому в этом мире знать не положено. Дик сцепил зубы и двинулся дальше. Болело там, где пуле серьезно повредить, кажется, было нечего, вот только кровь… Ее остановить не помешало бы. И он остановит, обязательно, как только они чуть раскидают оставшихся в коридорах и залах дворца ызаргов. В прошлый раз Дикон воспользовался эффектом неожиданности, тогда охрана Альдо была в шоке от его появления, сейчас же весть о приближающемся к дворцу Вороне, летела куда быстрее, попавшей в Дика, пули. Засевшие во дворце люди готовились, они ожидали нападения. Дик продолжал биться. Оставляя на дорогом паркете залов изуродованные трупы и алые пятна крови — чужой и своей… Когда же все закончилось и появилась возможность вдохнуть свободно, немного расслабиться, на него навалилась честно заработанная слабость. Дик свернув в первую же попавшуюся на его пути комнату, не желая портить свою репутацию легендарного и неуязвимого демона, и только притворив дверь, позволил себе расстегнуть колет и глянуть, что же с ним приключилось. Белая рубаха была сильно пропитана кровью. Однако, рана, на его взгляд, серьезной не оказалась. Пуля прошла по касательной, оставляя глубокий рваный след в боку, глубоко разбередив мышцы. Еще один шрам… Ну да и орки с ним… Прижав рукой все еще кровоточащую рану, Дикон глубоко вздохнул и огляделся. Наложить повязку было решительно нечем, не гардины же на куски рвать. Придется потерпеть до улицы Мимоз и надеяться на то, что кровь в скором времени остановится сама. Натянув обратно промокшую и, отвратительно прилипающую к телу, рубаху, Ричард прикрыл все это дело колетом и, стискивая зубы, игнорируя, накатившуюся на него теперь утроенно, боль, расправил плечи и прошел прочь. Слава Ушедшим, маршал не стал долго задерживаться в захваченном дворце. Оставив колыбель монаршей власти на попечение Валентина и кого-то из своих людей, Алва, заявив всем, кто желал его слушать, о том, что Его Величество Фердинанд Оллар займет свое законное место в ближайшее время, отдал приказ возвращаться в особняк. По дороге Дикон старался держаться прямо. Боль и слабость, подавляли его, и теперь отсутствие плаща ощущалось довольно остро. Ричарду очень хотелось закутаться в тепло и уснуть. Джек уверенно и ровно шагал по вопящим от восторга булыжникам мостовой и словно чувствуя неуверенность и слабость своего хозяина, старался не трясти. Рядом, молчаливый и бледный, в седле Моро  сидел Алва. Дик, несмотря на свое паршивое состояние, нашел силы глянуть на маршала, чтобы убедиться в том, что тот тоже едва держится в седле. Знатно повоевали…. Ричард, как мог, старался унять озноб… Еще немного, пара кварталов и они доберутся до дома, а там лестница, коридор и, наконец, кровать. О большем сейчас Дикону не мечталось. Упасть в кровать, закутаться в мягкую теплую шерсть и отдаться, наконец, на милость нещадно атакующей его слабости. Скорее бы… Въехав во двор Дик спешился, осторожно, неловко хватаясь за седло и не замечая на себе острый взгляд эра. Он сейчас вообще ничего не замечал, мечтая не рухнуть прямо посреди двора, на глазах Ворона и его слуг. Собирая последние силы, Ричард нетвердо пересек двор и, открывая дверь перепачканной собственной подсохшей кровью рукой, окунулся в долгожданное тепло дома. Прихожая, лестница, ступени… какого дьявола их так много?! Шаг, другой… на холоде было проще, теперь в тепле, горящая боль словно оттаяла, а слабость заставляла ступеньки под ногами плясать и раскачиваться. И он упал бы, если бы чья-то твердая рука не ухватила его за предплечье. — Ричард — вы осел! — прошипел злой голос Алвы прямо в ухо, — почему сразу не сказали, что вас ранили? — Леворукого нельзя достать и ранить, — выдохнул Окделл вместо привычного Ворону: «Да как вы смеете!» и нехотя позволяя Алве поднырнуть под свою руку, и частично взвалить огромного оруженосца на хрупкое плечо. — Идиот! — рявкнуло совсем рядом, а Ричард зашипел, когда рука Алвы случайно скользнула по раненому боку.  — Ваш друг Ринальди, оторвал бы вам голову, за такое, если вы, конечно, ему действительно дороги. Кровь нужно было остановить сразу. — У меня на это не было времени, и отвлекаться на царапину смысла я не видел… — Перед глазами Ричарда все плыло, и всю проклятую лестницу Ворон практически протащил его на себе. — А рухнуть с лошади, потеряв сознание от потери крови и разбить свою незыблемую голову о родные камни, смысл, конечно, был! — фыркнул Алва. — Хоть что-то в вас осталось прежним, Окделл — фамильный идиотизм. Отвечать на эти нападки сил уже не было, сопротивляться эру тоже. Ричард безропотно позволил маршалу уложить себя на кровать. Краем угасающего сознания отметил, как Рокэ распахнул колет, почти разорвал окровавленную рубаху и громко выругался. Главная цель была достигнута — Ричард оказался в своей спальне, а потому он рвано вздохнув, позволил себе, наконец, провалиться в спасительную темноту.