Да свершится чья-нибудь воля...

Он снова был в Вестеросе, удивительно четко переживая все уже случившееся. Дикон восхищался Великой Стеной, мерз в нескончаемой ночи, ошивался в стенах Черного Замка, попутно удивляясь тому, что эти камни с ним не говорят. Ну да орки с ними… И конечно рядом с ним снова был Рино, и лорд-командующий. «Я пойду с тобой, Джон…» Они вновь готовились к битве. Джон глядел на новых друзей с надеждой, и от этого у Дикона было так радостно на душе. План готов, простой и ясный. Нужно только немного веры и вдохновения. У Ричарда всего этого море. « Мы разобьем их, увидишь, Ринальди не может ошибаться…» Вечер перед решающей битвой. Комната Джона, их общая постель… Дикон дарит тепло и ласку, получая взамен много больше. На этот раз, прижимаясь к тяжело дышавшему Джону, он не сдержался и сказал то, что в прошлом не позволил себе. «Вы лучшее, что со мной случилось, лорд Сноу, во всех пройденных мирах…» А дальше был бой и кровь в зимнем, искрящемся чужой злобой, холоде. И Ричард знал, что они победят, а после, он, исполняя свой долг отправится в Кэртиану. Так надо, они оба это знают… «Прости, я должен вернуться… Надор нуждается в герцоге…» Красная муть — смесь адского огня и ноющей боли, крутит Ричарда, стирая все миры и единственное, за что Окделл цепляется, чтобы не сгинуть в этой круговерти - знакомый, еще различимый образ. «Джооон!» Чужая ладонь, нежная и холодная осторожно ложится на лоб, отгоняя огонь и даря небольшое облегчение. Дикон цепляется проснувшимся сознанием теперь за нее. Холодная и нежная… Вместе с сознанием возвращается память: штурм дворца, вонзившаяся в бок пуля, возвращение на улицу Мимоз, жар и темнота. А теперь вот эта ладонь. Кто-то рядом, заботливый и ласковый. Ринальди. Только он, больше некому. Почему тут и каким образом — Дику совершенно неинтересно. Сейчас ему хочется лишь одного: — Дай, пожалуйста, пить… Ладонь вздрагивает и Дикон понимает, что она вот-вот исчезнет. Плохо. Уж лучше потерпеть жажду, чем утратить эту спасительную прохладу, которая смягчает боль. Он делает над собой усилие и удерживает чужие пальцы на своем лбу. Нет, Рино, погоди, еще мгновение… — Постой… Глаза Ричарда давно открыты, но перед ними до сих пор все застилает красная муть, но это ни капли не мешает говорить и чувствовать. Дик, рвано вздыхает и тихо произносит: — Сначала позволь сказать… — говорить трудно, но отчего-то очень хочется. Дик, напрягаясь, шепчет из последних сил, то, что кажется ему сейчас самым важным, важнее воды:  — Я очень скучал по тебе, Рино. Ладонь под его пальцами вздрагивает. Ощутимо, но Ричард лишь крепче прижимает ее к своей горящей коже. — Не уходи, прошу… — Я хотел дать тебе воды, — отзывается Ракан, не своим голосом, тоже тихо, но убрать руку больше не пытается. — Вода подождет… — выдыхает Ричард, — чуть-чуть, мне так легче. Ты вернулся… Дикон несколько раз моргает, прогоняя из глаз красный туман и, наконец, видит неясные очертания сидящего рядом человека. Что-то не так… Взгляд Рино полон неясной тоски, и даже в сумраке, едва разгоняемом единственной свечой, Дик замечает, что глаза у Ринальди синие, а волосы не блестят золотом — сливаются с царящей в комнате темнотой. Понимание того, что рядом сидит не Ринальди, приходит очень нескоро. С толку сбивает нежность, с которой прохладные пальцы, так заботливо и привычно поглаживают его лоб. Но когда Дикон осознает, что сидящий подле его кровати Ракан — не тот, которого он ожидал увидеть, его ладонь соскальзывает с руки Алвы и больше не удерживает ее, а глаза поспешно и трусливо закрываются. Думать, сейчас — сил нет. Их нет даже на разочарование, как, впрочем, и на удивление. Хотя удивиться есть чему. Ричард усилием воли сохраняет в памяти непонятный, такой открыто-эмоциональный взгляд эра Рокэ, на потом. Чужая рука, почувствовав свободу, исчезла, унося с собой такую приятную прохладу, зато, через несколько мгновений, голову Дикона осторожно приподняли и его губ коснулся край кубка. Дику, невзирая на слабость, удалось сделать несколько глотков, жадных, и торопливых. Но глаз он больше не открывал. Лишь, стараясь не измениться в лице и не сильно обнаружить переполняющую его досаду, произнес: — Спасибо, эр Рокэ. — Еще хотите? — голос Алвы звучал сухо, совершенно не сочетаемо с тем взглядом и нежностью холодных пальцев. Ричард качнул головой, и затих. Рядом стукнуло — кубок с недопитой водой, о дерево подлокотника. Зашуршало — Алва откинулся на спинку кресла. Вздохнуло — эр устал? Конечно, после штурма, тот едва держался в седле. Так зачем сидит тут? Уж точно не для того, чтобы подать раненому оруженосцу воды, подобные вещи слишком уж не в характере Первого маршала Алвы. Тогда в чем дело? Непонимание происходящего придало Ричарду сил и спугнуло красную, отступившую на шаг, муть. Он снова приоткрыл глаза и, скосив их, глянул на сидящего рядом Ворона. В тусклом свете догорающей свечи, Алва походил на выходца. Бледный и бесконечно уставший эр, не смотрел на Ричарда, он, болезненно сжав тонкие губы, глядел куда-то во тьму, беззвучно перебирая пальцами по подлокотнику. Что-то случилось? Кто-то умер? Неужели Хуан или кто из кэналлийцев? Моро, кажется, благополучно добрался до особняка… Так отчего же тогда Алва торчит здесь, рядом с раненым, но вполне живым Окделлом? Может спросить? Дикон отогнал от себя эту мысль как никчемную. Не в том он сейчас виде, чтобы слушать и сочувствовать, кому бы то ни было, а тем более герцогу. К тому же, Алва вряд ли опустится до того, чтобы плакаться на его, Окделла, груди. Так что… Хочется ему тут сидеть, пусть сидит. Какое Ричарду до этого дело? Вот только жаль, что он обознался и разбередил душу, нелепо приняв эра за Рино. Обрадовался, идиот… Дик закрыл глаза и тяжело вздохнул. Быстро же он успел истосковаться по своему другу. Ведь еще и пару недель не прошло, как они расстались, а герцог Окделл, так и не добравшись до Надора, позволил Алве себя затормозить. Да и это ранение так некстати. Худо-бедно выстроенные планы, летели кошкам под хвост, по крайней мере на ближайшее время, и ничего поделать с этим Ричард, увы не мог. Оставалось только лежать, и сцепив зубы, бороться с лихорадкой и болью, мечтая о том, чтобы когда он проснется в следующий раз, на его лоб, так же живительно-прохладно, легли пальцы Ринальди.