Да свершится чья-нибудь воля...

Дик долго задумчиво сидел, уставившись в заполненные старинными фолиантами стеллажи, невидящим взглядом. Он тянул время, ожидая, что щекотливый и весьма неприятный для него разговор, угаснет сам собой, или же Алва, изволит сделать следующий шаг и озвучит, наконец, свои истинные намерения без фиглярства. Сказать точно, на что Ричард надеялся больше, было довольно затруднительно. Одно во все этом было хорошо — Ворон по-прежнему оставался прям и честен в своих желаниях. Хм… Вот только желания эти Ричарду были совершенно непонятны. Чего эта закатная нечисть от него хочет? Нет, это самое — ЧЕГО, эр озвучил более чем понятно, но вот почему? Зачем Алве все это? Казалось бы, время для подобных игр осталось в прошлом, в далёкой Варасте, где маршал мог открыто глумиться, над неосторожно попавшим к нему в плен глупым мальчишкой. Тогда можно было дразнить, то сводя с ума жадным блеском синих глаз, то доводить до отчаяния безразличностью. Но к чему все это маршалу сейчас? Секунды складывались в минуты… Молчание в библиотеке не торопилось стать уютным, а эр не спешил с разъяснениями. «Даже не мечтайте…» Разве это разговор? Или просто Алва знает, что Дик не способен поднять руку на бывшего любовника? Впрочем, не будь Робер Повелителем, Ричард возможно и сумел бы заставить себя прикончить его — никакой симпатии в внутри него к Эпинэ не осталось, скорее напротив. И все же… Может не стоит теряться в догадках? Возможно, есть смысл играть по правилам эра? — Почему? — вопрос сорвался с губ прежде, чем Ричард успел передумать. Да, именно так. Алва был прям, всегда, сколько его Дик знал лично, хотя бы это стоило уважения и того, чтобы ответить ему тем же. К тому же, зачем юлить, когда ответ на этот вопрос Дику интересен и важен? Алва поднял глаза и посмотрел на Ричарда, долго, глубоко… так, что у Дика захватило дух и от чего-то в памяти всплыл тот, полный чего-то необъяснимого, взгляд, который он увидел, очнувшись впервые во время лихорадки. Как и в тот раз, Алва не прятался, он открыто демонстрировал… жажду? Ричард едва подавил желание передернуть плечами, неожиданно снова ощущая себя мальчишкой. Да что ж такое?! Он давно вырос, и теперь не должен реагировать на этого человека подобным образом, как бы тот на него не смотрел. Дикон подобрался, и усилием воли стряхнул с себя наваждение. — Вы хотите знать, почему я не забыл про нашу сделку? — губы эра дрогнули в насмешливой улыбке и это несколько смягчило то странное впечатление, которое произвёл на Дика взгляд эра. Ричард с некоторым облегчением, почувствовал, что они, красивые губы Рокэ, его занимают, и неприлично долго задержал на них взгляд. Было в ней, в этой проклятой улыбке, что-то до боли знакомое — так улыбался Рино. И мысль о друге, пусть даже пришедшая таким образом, напомнила Дику о том, кто он такой есть. Хорошо, дыши глубже, Победитель орков и Белых ходоков, и улыбайся в ответ. — Я хочу знать, почему вы желаете получить то, что, по моему разумению, вас уже не должно интересовать. Это дело принципа, монсеньор? — Ричард понимал, что несёт чушь, и все-таки продолжил говорить, желая вывести мотивы Рокэ на чистую воду. — Желаете унизить меня? Тогда, уверяю вас, подобным вы меня уже не смутите и вряд ли я покончу с собой сгорая от стыда за то, что отдался вам. Что до возможного публичного оглашения подобного факта, так мне совершенно все равно. В Олларии меня считают Леворуким, демоном и чудовищем, хм… еще сильнее моя репутация пострадает вряд ли, а вот ваша… Рокэ рассмеялся, так, что у Дика по спине пообещали мурашки. — Вот уж никогда не подумал бы, что Вас, юноша, будет когда-нибудь волновать моя испорченная репутация, ещё скажите про Честь! — Ну как же, — хмыкнул Ричард извлекая из закоулков памяти слова принесенной, орки знают когда, клятвы оруженосца. — Честь моего эра — моя честь! — Вы что-то путаете, Ричард, — ещё шире улыбнулся эр, — там говорилось про бой. — Вот как? — Ричард нахмурившись снова покопался в памяти… Времени прошло слишком много и вспомнить слова, которые он против воли, зло выдохнул на одном дыхании, точно не зная зачем он это делает, полностью не удалось. — Забудьте, все это не имеет ни малейшего отношения к нашему с вами делу, — вдруг серьёзно, уже не ухмыляясь сказал Алва. — А что тогда имеет? — Ричард почувствовал, как его пальцы сильно сжались на резном деревянном подлокотнике. Он все-таки волновался, плохо. — Зачем вам это? Рокэ смотрел на Дикона не отрываясь. Тот, в свою очередь, отвечал твердым, пытливым взглядом. Сверкал глазами. Хотел знать… Неужели он не догадывался? Не знает насколько стал красив? Быть того не могло! Рокэ, удивляясь себе, любовался им, понимая, что одного любования ему надолго не хватит. Окделл, похоже, сам того не ведая, творил с маршалом что-то невообразимое. Алва желал, мальчишку. Ричард просто не мог не знать, какое впечатление он производит на окружающих. Прекрасный северный дор, не выходя из комнаты, успел лишить покоя всех горничных в особняке, а что до самого Рокэ… глядеть на оруженосца было для него подобно изощрённой, сладко-терпкой, как сакота, пытке. Юношей хотелось обладать, больше чем любой короной, больше чем свободой… Неужели Окделлу это никто не говорил, как он соблазнителен и красив? Впрочем, дело было не только в красоте. Дело было в том, что под слоем произошедших с Окделлом перемен, он все ещё был тем мальчиком, которого Рокэ потерял, едва коснувшись, Ричард продолжал оставаться тем юным упрямым и гордым оруженосцем, который тронул душу маршала, а потом посмел умереть, вопреки желаниям своего монсеньора. Дик был его личным юношей, смерть которого Рокэ так и не отпустила. Это не просто желание получить тело Ричарда — Рокэ хотел его всего, желал добиться взаимности. Рокэ вдруг вспомнилось, как находясь в объятиях лихорадки, Дик стонал чужое имя… Джон… Внутри маршала похолодело, а ведь он почти убедил себя в том, что ревновать к потусторонним теням из чужого мира глупо. Джон… кем бы он ни был, если они с Диком были близки — Алва стиснул руки в кулаки так, что в кожу врезался рифленый ободок перстня — этот Джон, любил ли его Ричард? Ведь звал же... — Зачем вам это? — голос Ричарда звучал требовательно, отвлекая Рокэ от болезненных мыслей о возможном сопернике. Серьёзно не понимает? Рокэ готов был горько рассмеяться, глядя в серые, полные подозрения, глаза. Не нужно искать подвоха там, где его нет, юноша. Сейчас нет никаких подводных игр, просто вы сводите меня с ума, настолько, что я готов в этом не таясь признаться. Хочу! Хочу присвоить, хочу получить всего без остатка, хочу видеть своё отражение в огромных от страсти и желания зрачках… — Все просто, Ричард, просто я… — признание почти сорвалось с его губ, но в последнее мгновение, он понял, что не сможет, а потому произнес не совсем то, что думал, не всю правду, к которой, возможно, были не готовы они оба, — я хочу вас.