Да свершится чья-нибудь воля...

Рокэ не двигался, замер на месте, застыл, вбирая в себя чужой злой жар. Ричард целовал его. Уверенно, жестко, так, словно имел на то полное право. Что ж… возможно и имел. Алва не сразу понял, что нечто подобное уже происходило, давно. Только тогда не было мягкого сумрака библиотеки, кресла, в котором Рокэ обмяк, не найдя в себе сил пошевелиться. Тогда был золотистый свет повернувшегося к вечеру жаркого летнего дня, запах пыльной полыни, отдаленное ржание коней и бьющийся в его объятиях, полный гнева влюбленный не в него юноша. Да, это было именно так. Сейчас Рокэ вновь переживал тот поцелуй, только теперь он был с другой стороны, он, конечно, не вырывался, не стремился освободиться, потому что не был испуганным мальчишкой. Его целовали и он, позабыв о том, что нужно дышать, отдавался на милость целующего, впервые в жизни. Ричард был почти груб. Сильные, полные жизни, молодости и злости губы, терзали рот Рокэ, причиняя боль, и это лишало воли, сводило с ума. Рокэ не шевелился, блаженно ловя эти ощущения, растворяясь в них. Юноша мстил… Рокэ знал это, и понимал Ричарда. Время ничего не изменило то унижение, что юный герцог испытал в степях Сагранны, и та злость, испытанная Повелителем Скал — они никуда не делись. Притаились, спрятались за новым роскошным фасадом и… только ждали подходящего момента, чтобы выбраться наружу. Спустя несколько долгих мгновений, Дикон остановился и чуть отодвинувшись, заглянул Рокэ в глаза. Надорский зимний холод — вот что увидел Рокэ в его взгляде и повторение насмешливого вопроса: «Хотите моего тела?». Маршал не смог удержать вздоха, болезненного. Серый лед довольно полыхнул. — В чем дело? — сорвалось с губ, которые только что лишали Рокэ воли. — Вы, кажется, изволили сказать «хочу». Я предпочитаю закончить с этим здесь и сейчас, чтобы в будущем не отвлекаться на ваши капризы, герцог. — Сейчас это невозможно, — только и смог произнести маршал. Он был совершенно не в себе, и действия Дика, раздразнили в нем все то, что с таким трудом, удавалось сдерживать уже не один день.. Он хотел. Сильно. Все оборачивалось скверно. Алва чувствовал, что в любую минуту может сорваться, и тогда остановиться будет ему уже не под силу. Подобного срыва нужно избежать. Да, Рокэ желал получить Дикона, до расплывающихся перед глазами разноцветных кругов! Но мечтал, чтобы все случилось иначе, чтобы вместо злости и холода во взгляде Ричарда была хотя бы страсть, уж если не любовь. И, кроме того, кошки тебя подери, Окделл, не хватало только, чтобы снова открылась рана! — Отчего бы? — Ричард снова почти прильнул к губам Рокэ, дразня его теплом своего дыхания. Рокэ отстранился, с трудом не прикрыв глаза. Все сейчас ему давалось с невероятным трудом. — Ваша рана недостаточно затянулась, — выдохнул Рокэ почти правду. Дик хмыкнул. И взгляд его стал пронзительным, а губы исказила усмешка. — Поверьте, это не помешает мне отдать вам долг Чести. Да, возможно рана принесет мне некоторые неудобства, но… помниться, вы как-то сказали, что мое удовольствие, вам крайне безразлично. Если бы Дикон ударил бы его рукой по лицу, было бы менее чувствительно. Рокэ вздрогнул. Он помнил эти слова, прекрасно. Уже тогда, маршал знал, что это неправда — те ядовитые слова были не более, чем игрой. Он никогда не причинил бы мальчишке физического вреда, не сделал бы больно. Да, он поступил с ним жестко, заварив всю эту кашу с обменом, но беды от этого Дику приключилось не больше, чем натворил блаженный Робер, отравивший душу юноши ненужной никому любовью. Рокэ не было безразлично, особенно сейчас. А потому, нужно во что бы то ни стало, утихомирить Дикона, пока тот не зашел слишком далеко. Рано. Несмотря на всю свою браваду Окделл был еще слаб даже для длительной ходьбы, что уж говорить о чем-то более динамичном. — Что такое, монсеньор? — Дикон продолжал злиться, пряча это за дерзостью. — Вы решили, что я мог это забыть? Напрасно! Ричард был так близко и сейчас, как никогда прежде, он напоминал Алве того, потерянного у реки мальчика, Рокэ кожей чувствовал идущую от юноши... ненависть? Прискорбно, очень.  — Я все помню, а потому, раз вы не пожелали забыть о той истории, прошу, давайте закончим с ней раз и навсегда. Долг, как говориться, платежом красен, ведь так, эр Рокэ? Разгорячившись, сейчас Дик был готов на любую глупость и не зажившая рана его не остановит. Тверд и незыблем в своем упрямстве, это не изменилось в Ричарде вовсе, только ушла робость, ложный стыд и неуверенность. — Ричард… — выдохнул Рокэ, желая остановить этот вулкан показательной бравады, который сам же и разбудил, начав этот разговор. Нужно было быть сдержаннее. Это все Эпинэ, твари его раздери! Вся эта чехарда началась именно с его коленопреклоненного вида и лобызания диковых пальцев. Но Дик не слышал его. Не слушал. Он вдруг склонил голову и сильно, наверняка останется след, прихватил губами кожу на шее. Рокэ задохнулся… Ричард целовал… Если не знать всей подноготной, эту ярость вполне можно было принять за страсть. Но Алва не юнец, чтобы забыться и обмануться. И все же, когда рука Дика зарылась в волосы и удивительно нежно приласкала затылок Рокэ, тот не удержался и застонал, так восхитительно было это мягкое касание, смешанное с болью от терзающих его шею губ. Кровь зашумела в ушах, с силой стуча в виски и приливая к и без того возбужденному уже члену. Карьярра! «Что ты делаешь со мной, Рикардо! Еще чуть-чуть и я не смогу больше держать себя в руках…» — мелькнула слабая мысль в почти опустевшей голове Рокэ. Он, горел изнутри и пламя то было подобно Закатному. Теряя остатки контроля, маршал через силу, вымучено произнес: — Ричард, прекрати это, прошу тебя…