Да свершится чья-нибудь воля...

Ричард замер. Неверяще… Он что просит? Нет, голос Первого маршала звучал… умоляюще. От осознания этого у Дикона перехватило дух. Неужели? Это нужно было немедленно проверить. Убедиться в том, что-то не очередная игра бессовестного кэналлийца, а чистое, подлинное в своей силе желание и… что-то еще. Неуловимое, но совершенно крышесносное. Дик не подумал ничего прекращать, напротив, он, стараясь не глядеть в лицо тяжело дышащего и явно возбужденного маршала, скользнул языком вдоль всей шеи Рокэ, лаская ее и больше не травмируя, а доскользив до мочки уха, прикусил зубами ее, чувствительно, но аккуратно. Руки, одна из которых лежала на груди эра, а вторая все еще ласкала затылок, ощутили, как Алву выгнуло и… Маршал снова застонал, сдавленно, хрипло, совершенно немыслимо. Дик внутри себя помянул всех тварей заката, и наконец, утвердился во мнении, что Рокэ действительно его хочет, и это не просто желание. Кто бы мог подумать, что этот невозможный человек станет вот так стонать от неловкого, но уверенного прикосновения своего недалекого юноши. Осознание этого, ударило горячей волной в пах Ричарда, отозвалась каким-то звериным ликованием по всему телу. Он почувствовал, что каким-то невероятным образом получил власть над своим эром и подобное знание не могло не пьянить. «… прекрати это, прошу тебя…» Вы шутите, монсеньор? Разве я могу упустить подобный шанс отыграться за все былые обиды и то пренебрежение…. Стоп. Причем тут пренебрежение? Разве ему тогда хотелось? Определенно нет! Дик был влюблен в Робера, он совершенно не желал… или все же желал? Очень четко вспомнился довольный и жадный взгляд эра, которым тот одарил бакранских «козляток», перед тем, как покинуть пиршество и небрежно велеть Ричарду переночевать у генерала Вейзеля. А еще внутри всплыл отголосок той злости, что испытал Дик, как только понял, зачем и куда направился монсеньор с юными дикарями. Во имя Ушедших! Да он что же ревновал? Еще тогда? Когда должен был ненавидеть синеглазого мерзавца всеми фибрами своей Честной души? Дик шумно выдохнул прямо Алве в ухо, отчего по телу маршала пробежала довольно ощутимая дрожь. Осознание собственного влечения к монсеньору, оказалось довольно неожиданным и оттого еще отраднее было слышать возбужденное, сбитое дыхание Рокэ, чувствовать лежащей на груди ладонью, как бешено стучит сердце эра. Нет, Дикон не прекратит… Он заставит эту гадину стонать и извиваться под собой! Это не привязанность, ни, упаси Ринальди, любовь — чистая похоть. Дик даже не подозревал ее наличие в себе. Все, что испытывал он ранее, было основано на чувствах, романтике или простой симпатии. Здесь же… — Прошу прощения, — послышался откуда-то из далека, словно из-под воды, голос Хуана. Окделл поморщился и лениво отстранился от застывшего гальтарской статуей Рокэ, и перевел взгляд на дверь, у которой, довольно невозмутимо, для подобной ситуации стоял Суавес. — Соберано, к вам прибыл гонец из дворца, — доложил домоправитель, не меняясь в лице. Дик убрал руку от головы эра и лениво закинул ее на высокую спинку кресла. И ни грамма смущения. К чему? Тем более Хуан не особо-то и шокирован увиденным, во всяком случае, виду не подал. Может он наблюдал подобное не впервые? Мысль оказалась неприятной, от нее стало терпко во рту, и Дик, со всем доступным ему в этот момент безразличием, вглядывался в лицо Хуана. Как бы узнать? Сам же Алва, встрепенулся и одним движением удивительно стремительно выбрался из-под руки Ричард и через мгновение уже стоял на ногах. — Спасибо, Хуан, — голос Рокэ сейчас был далек от привычного невозмутимого тона, в нем отчетливо слышались низкие, волнующие нотки, на Ричарда эр не смотрел, лишь бросил через плечо, не оборачиваясь:  — Прошу меня извинить, герцог, я не имею возможности заставлять ждать посланника Его Величества. Вот тебе раз! Он что, решил сбежать?! Дик почти возмутился. Все случившееся совсем недавно, еще горячо пульсировало у него в висках, в груди, в… да, и там тоже. Кроме всего прочего, Дикон еще не чувствовал себя отомщенным. Внутри зудело от желания… унизить и завладеть своим бывшим врагом. Ричард едва сдержался, чтобы не крикнуть: «Стой! Куда?», но пересилил этот порыв и лишь довольно язвительно произнес: — Помнится раньше вы считали, что королей, женщин и собак нужно держать в строгости, герцог. Удивительно, как сильно вы изменились за то время, что я отсутствовал. Алва, уже шагнувший в сторону выхода из библиотеки, остановился и медленно тааак, обернулся. Ричард, задержав дыхание, ждал того момента, когда сможет посмотреть Рокэ в глаза. И посмотрел. О, как мало потребовалось маршалу, чтобы взять под контроль свое состояние — всего лишь вырваться из ласкающих его рук и сделать пару шагов в сторону. Глаза Ворона еще лихорадочно блестели, но смотрели твердо, без томной поволоки, что застилала их страстью несколько секунд назад. — Я и по-прежнему так считаю, юноша, — с голосом Алва тоже справился и теперь тот почти вернул привычное свое звучание, — однако сейчас не то время, чтобы пренебрегать королевскими посланниками, и я в этом уверен. Он смерил сидящего Ричарда тяжелым взглядом и прежде чем уйти добавил: — Отдыхайте, Ричард, и не вздумайте перенапрягаться. Вы нужны мне здоровым, и полным сил. Оставшись в одиночестве, Ричард сполз с подлокотника в сохранившее еще тепло Алвы кресло, растекся в нем и зло уставился на прикрывшуюся за Хуаном дверь. Что же это получалось? Бесстрашный Кэналлийский Ворон сбежал самым постыдным образом. В то, что заставлять посланника Фердинанда ждать было нельзя, Ричард ни на секунду не поверил. Нет. Дело в другом. То, что произошло, было бегством. Осталось только понять почему. Дик сидел в тишине и понемногу приходил в себя. Отпускала злая дрожь неудовлетворенности, снова заныл бок, о котором Ричард, целуя Алву, умудрился почти забыть, накатила слабость. Он прикрыл глаза веками и не сразу понял, что дверь снова отворилась. Это вернулся Хуан. — Дор Рикардо… — сказал Суавес, заставляя Дика открыть глаза и посмотреть в свою сторону. В руках у него был поднос, на котором стоял кувшин с темной жидкостью, — соберано велел отнести вам вино. — Не нуждаюсь… — буркнул Ричард, — в подачках твоего соберано. — Зато в них нуждается ваше тело, — невозмутимо, но как-то совершенно двусмысленно ответил Хуан, ставя на стол поднос и доставая хрустальный кубок. Дика аж передернуло. И снова появился интерес к тому, насколько спокойно отнесся домоправитель к той сцене, которую застал. Неужели миловаться с мужчинами посреди белого дня, в собственном доме, для герцога Алвы норма? А что если… — Я выпью, все что нальете, — улыбнулся Дикон, — но только в том случае, если вы, рэй Суавес, составите мне компанию и ответите на один вопрос. Хуан нахмурился, немного пожевал губами, а потом молча достал еще один кубок. Хм… видать соберано жестко велел напоить разошедшегося не в меру оруженосца. Суавес наполнил оба бокала, один из них протянул Дикону, другой оставил себе, придвинул пустое кресло ближе к Ричарду и опустился в него. — Ваше здоровье, дор Рикардо! Вино было отменным, но «Кровь», Дикон же предпочитал «Слезы». И все же он выпил, не смакуя, одним махом, как пьют касеру и Хуан, неодобрительно хмыкнув, живенько наполнил опустевший бокал Дика, свой продолжая цедить неторопливо, подобно любимому соберано. — Видишь, я пью, — Дик отсалютовал Суавесу, — так что за мной право задать тебе вопрос. — Я слушаю, — Хуан снова пригубил вино, украдкой покосившись на дверь. — Скажи, Хуан, — Ричард откинулся на спинку кресла, принимая расслабленную позу и лениво покручивая в пальцах бокал, а на губах у него играла улыбка Леворукого, — как часто твой соберано… принимал у себя дома любовников? Ответа Дикон дождался не скоро, так как почтенный рэй, многое повидавший на своем веку, захлебнулся вином и надолго закашлялся.