Да свершится чья-нибудь воля...

Ричард ждал, вглядываясь в побагровевшее лицо почтенного рэя. На миг ему даже стало стыдно. Хуан кашлял очень натурально, впрочем, старый лис, несмотря на все почтение к молодому дору, вполне мог и лукавить, выигрывая себе время для размышления. — Дор Рикардо… — наконец, Суавес смог говорить, хотя его голос хрипел, а глаза слезились, похоже, вино все-таки обожгло легкие. Дикон вздохнул, думая, что нужно было подождать, пока Хуан осушит свой бокал, а только потом задавать столь откровенные вопросы. — Да, Хуан… — Ричард пригубил свое вино, больше не торопясь, лениво смакуя превосходную «кровь» и ласково улыбнулся кэналлийцу, — я тебя внимательно слушаю. Ричард смягчил тон, подпустив во взгляд капельку вины, но едва отдышавшийся рэй от этого еще больше занервничал. Дик мысленно хмыкнул, похоже, рассказывать было о чем. И, несмотря на внешний задор, внутри Дика стало пасмурно. То, что у Алвы могли быть любовники, Дика, казалось бы, не должно было волновать, вот ни капли. Слухи о том, что Алва трахал даже Фердинанда, до нежного, праведного юноши донес ещё эр Август, в их первую после Лаик приватную встречу. Так в чем же дело, хранитель Кэртианы?! К чему это любопытство и уж тем паче, раздражение? — Бывает, иногда, — напомнил о себе Хуан, весьма правда неохотно. Бывает, значит… Ричард усмехнулся, вероятно как-то неудачно, так как Суавес вздрогнул всем телом. «Ну что ты, Хуан, я же не зверь, — хотелось утешить его Дику, — да и плевать мне в общем-то на похоть твоего соберано! Это я так, просто, для поддержания беседы спросил». Несколько наивно было ожидать от Хуана более определенного ответа, верный слуга — он и на смертном одре будет выгораживать своего ненаглядного соберано. Все подробности из него придется клещами вытаскивать. Если, конечно, Ричарду они понадобятся. И вправду, ну зачем ему нужно знать, кто переступал порог этого дома, чтобы ублажить синеглазого развратника? Бакранских «козляток» Дик Алве никогда не забудет, вот ведь сволочь похотливая! Окделл сдержал вздох, вспоминая, как покорно Ворон позволял ему хозяйничать на своей территории, какими неожиданно мягкими и податливыми были его губы. По телу снова прошлась дрожь… — Иногда…— задумчиво повторил Дикон и махом допил остатки вина в бокале. — Боюсь, мой дорогой рэй, этого не достаточно. — Прошу прощения? — Хуана стало прям жалко. — Как оруженосец герцога Алвы, я должен заботиться о его безопасности: «Жизнь моего эра — моя жизнь». Я обязан знать все о людях, с которыми монсеньор имел связь, даже если это знание мне удовольствия не доставит. Среди данных лиц могут быть недоброжелатели нашего соберано. Понимаешь? Суавес сидел побледневший и по тону кожи вполне мог соперничать со своим любимым соберано. Дик продолжал, сохраняя весьма суровый вид, чтобы у кэналлийца не возникло даже сомнений на счёт мотива такого интереса: — Мне нужны подробности. Я должен знать с кем и когда, Хуан. Это для его же блага. Оправдание было откровенно так себе, и Хуан в него имел полное право не поверить, но Ричарду на это сейчас было плевать. Он вдруг понял, что действительно хочет. Хочет знать, сколько их было. Зачем? Да орки его знают! — Двенадцать, — отозвался вдруг Хуан шепотом, бросая опасливый взгляд на дверь. — Десять до вашего появления в доме и двое после. Дик чуть не присвистнул. Он знал лишь о Джастине Придде и Фердинанде, но двенадцать!!!  — В основном это были молодые и красивые юноши из придворной знати и столичной аристократии, — продолжил свою откровенность рэй Суавес, — но был один даже из Людей Чести. «Один? А меня можно не считать?! — возмутился мысленно Ричард, — твой соберано раскатал на меня губы ещё в Кагете!» Впрочем, об этом Хуан мог и не знать, потому Дик, с напускным безразличием уточнил: — Джастин Придд? Хуан кивнул. Двенадцать… Ощущать себя подобием охотничьего трофея оказалось унизительно. А ведь Ричард ещё совсем недавно считал, что оставил подобные глупости в далёком прошлом. И что же, он теперь будет страдать из-за того, что Алва не отказывает себе в удовольствии? Хочет он его, видите ли! Дик разозлился не на шутку и потому, кляня своего распутного и аморального эра на чем Этерна держится, не заметил, как в лукавой улыбке дрогнули губы Хуана. Мимолетно… Как тут заметить, когда внутри все горит от праведного возмущения? «Вот тебе и благодарность за спасение из Багерлее!» — зло думал Ричард, вертя в пальцах бокал, неожиданно снова оказавшийся пустым, но не надолго, Хуан изловчился плеснуть в него новую порцию вина. Дик не среагировал — злился. Суавес, видя состояние дора, счел за лучшее беззвучно удалиться, оставляя в распоряжение Дика полупустой кувшин вина и повод для неприятных размышлений. Дик был не против, пусть катиться! Пусть носится со своим кобе…собрано, сколько угодно! Он залпом осушил наполненный Суавесом бокал, думая, как выйти из сложившейся ситуации. Каким бы развратником и подлецом не был его эр, отрицать тот факт, что Ричард вдруг почувствовал весьма определённый и сильный интерес к этой закатной твари, было бесполезно. Да и недостойно как-то. Ринальди бы рассмеялся, узнай о такой нерешительности своего друга. Хотя, причём тут нерешительность, господа? Не приди Хуан так не вовремя, Дик отымел бы своего монсеньора прямо в кресле, да и Алва явно был не против, кажется. Или все же против? Сбежал же… Интересно, позволял ли герцог Алва подобные вольности другим мужчинам? Был ли когда-нибудь так покорен? Подставлялся ли под чужие губы? Почему-то в это сложно было поверить. Дику не хотелось в подобное верить. Чтобы Кэналлийский Ворон лег под кого-нибудь! Нет, даже подумать об этом было смешно и горько одновременно. Дику же Ворон позволил многое, о чем прежде даже думать было невозможно. И это, лишало Ричарда покоя. Это сводило его с ума…