Да свершится чья-нибудь воля...

Постояв немного и в полной мере ощутив себя тем самым идиотом, Дик, осторожно положил недочитанное письмо на стол, пообещав себе вернуться к нему, как только весь этот маразм закончится и собрался было догонять Алву. Зачем? Да орки знают! Вот именно… кто знает, что этот полоумный может выкинуть? И куда, дьявол подери, подевался нормальный, вменяемый и привычный Дику Первый маршал кошачьего Талига?! «Не может же быть, все настолько серьезно, что у эра Рокэ на почве возвращения с того света почившего оруженосца, проснулось фамильное безумие? И потом… — Дикон зло прищурился своим мыслям, — эта любвеобильная тварь, всегда сможет найти с кем утешиться. Взять хоть очередного герцога Придда, тот вполне сможет стать тринадцатым любовником Ворона. Не откажется, небось». Последняя мысль горчила раздражением, о Валентине, который смог бы заменить Джастина, думать было неприятно. Она заставила Ричарда поторопиться. Он уже подошел к двери, как сообразил, что идти разыскивать монсеньора практически раздетым, по меньшей мере — смешно. Впрочем, сейчас ему было плевать на то, как все это выглядело бы со стороны, но учитывая то, что возможно придется идти на улицу, а там, пусть сопливая, но все же зима… Ричард, шипя сквозь зубы ругательства, облачился в штаны, накинул рубаху и, привычно не затягивая шнуровку, поспешил из комнаты. — Ну и где его искать? — оглядевши коридор, подумал вслух Дикон. — Хозяин дома в кабинете, — зашептали своему Повелителю каменные стены. — О, — Ричард вздрогнул и с благодарностью коснулся стены, в том месте, где камень не прикрывали деревянные панели, он за всей этой чехардой успел и позабыть о своей стихии, — благодарю… — Он тебя не ждет, — прошелестели камни. — Вот и чудно, — Дикон расправил плечи и довольно быстро, для своего состояния, зашагал к кабинету соберано. Но когда он добрался до нужной двери, то толкнув ее, обнаружил, что та заперта. — Монсеньор, позволите войти? — слегка запоздало спросил Дик, почти упершись носом в деревянную массивную дверь. — Убирайся! — прозвучало изнутри глухо. — Даже не подумаю, — отозвался Дик, легонько стукнув по полированной поверхности, — если не откроете, я ее высажу. На какое-то время воцарилась тишина, а потом щелкнула задвижка и навалившейся на дверь Ричард, буквально ввалился в кабинет, так как Алва резко дернул ее со своей стороны. — Да вы в край обнаглели, юноша, — язвительно произнес хозяин кабинета и дома. — Вы сами решили меня оставить при своей персоне, монсеньор, — парировал Ричард, вглядываясь в лицо эра и ища на нем признаки обиды или ревности, — я вас предупреждал, что мой характер изменился. — Насчет характера — не уверен, а вот манеры! — Рокэ опустился в кресло, — Ваш Леворукий друг, окончательно испортил то, что и без того не блистало. Дикон не спрашивая разрешения сел в свободное кресло, подавляя желание придвинуть его ближе к камину, а значит к Алве. — Итак, могу я узнать, что заставило вас ломиться в мою дверь? — Вы так поспешно покинули меня, монсеньор, что я начал опасаться за ваше душевное состояние. — Только не говорите, что вообразили себе, будто я прочитав вашу корреспонденцию решил наложить на себя руки, — насмешливо фыркнул Алвы с таким видом, что Ричард снова ощутил себя идиотом, ведь он… он действительно переживал. — Нет, конечно, — подхватил тон эра Дик, все еще злясь на себя за допущенный, пусть даже в мыслях промах. Нет, ну как можно было обмануться и напридумывать себе подобного? Тем не менее, виду на счет своих мыслей он старался не подавать: — Но вот о том, что вы изволите удариться в пьянство, беспокоился. — Неужели? — Рокэ выгнул бровь и словно в задумчивости провел пальцем по нижней губе, — По-вашему, я теперь и пить не смею? — Жизнь моего эра — моя жизнь, — усмехнулся Ричард, залипая взглядом на этом самом пальце, медленно скользящем по губе Рокэ, — а значит, я обязан заботиться о вашем здоровье тоже, беречь монсеньора от расстройств, а не служить причиной запоев. — Как-то дурно вы справляетесь с этой обязанностью, Ричард, — Рокэ, наконец, оставил в покое губу и знакомым привычным жестом прижал руки к глазам, на мгновение, не больше, но этого оказалось достаточно, чтобы Дик вспомнил о том, что Алва до сих пор не ложился, а за окном чернильная мгла начала сереть. И следом за этим пришла мысль, что как бы Ворон не ерепенился и не бодрился, он всего лишь человек, которому свойственно уставать, переживать, ревновать, а возможно и что-то более глубокое… Всего лишь человек. И именно эта мысль неожиданно отодвинула в сторону все прочие соображения, имевшиеся у Дика на счет невыносимого эра, освобождая место для нового взгляда. А ведь как быстро Ричард изменил свое отношение к легендарному злу и впустил в себя симпатию к Ринальди… Так отчего же с Алвой так трудно? Может, стоит пересмотреть свои взгляды? Добавить в отношения хотя бы человечности? — Вы в действительности расстроены или это только игра? — Спросил Ричард, разглядывая лицо Рокэ, на котором теперь не пряталась усталость. — Конечно, расстроен, — буркнул Рокэ, — думаете приятно знать, что человек, который тебе… почти дорог, дорог кому-то еще и что самое паршивое, взаимно… — Дорог? — Дик едва не хохотнул. Что серьезно? — А ты думаешь, у меня не может быть привязанностей? Считаешь, что я настолько очерствел, что простые и естественные для всего живого чувства мне не даны? — спросил вдруг Алва, и в голосе его больше не было ни язвительности, ни насмешки — только безысходность, та, что сквозила в поразивших Ричарда взглядах. Рокэ вздохнул:  — Когда спустя трое суток прочесывания берега той кошкиной реки, я понял, что ничего кроме изодранной перевязи, изжеванного ызаргами сапога и окровавленной шпаги, отыскать больше не удастся, ты можешь не верить, но внутри меня поселилась боль. Я носил ее в сердце ровно до того момента, пока не увидел тебя живого, очнувшись после побега из Багерлее… Может ли это быть признаком того, что ты для меня не чужой человек, Ричард? И это мое условие, во время суда Бакны… Я всего лишь хотел, чтобы ты выбросил из своей твердой и незыблемой головы Эпинэ, отношения с которым не несли для тебя ничего хорошего. Я, будучи твоим эром, пусть не самым лучшим и мудрым, старался уберечь тебя, и раскрыть глаза на то, что за птица маркиз Эр-При, безуспешно, впрочем. В том, что с тобой случилось полностью виноват я, не признать этого не могу. Дик сидел словно оцепенев, понимая, что сейчас Алва не лжет, не играет… Вспомнились слова, сказанные Хуаном, как только Суавес признал в Ричарде оруженосца соберано. Как он тогда сказал? Кажется: «соберано так переживал все это время». — Тогда к чему были все эти разговоры? Зачем дразнили? Требовали вернуть долг? Рокэ невесело усмехнулся: — Когда ты вернулся, и заявил о своем решении двигаться дальше, меня зацепило за живое то равнодушие, с которым ты на меня глядел. Я легко выносил твою юношескую ненависть, раздражение, дерзость, злость — все что угодно, но оказался совершенно не готов к безразличию. Понимаешь? Дикон машинально кивнул. Нет, он ни кошки не понимал. Алва продолжал, очень тихо, так, словно признания давались ему с трудом: — Напомнив тебе про долг, я, как и следовало ожидать, смог разбудить в тебе хоть какой-то отклик на свое присутствие. Пусть теперь это была только злость, уже не заложенная в твою голову матушкой фамильная ненависть к убийце отца и потомку Предателя, и все же, я больше не был в твоих глазах пустым местом. И тот злой задор, с которым ты вознамерился отдать мне должное, это было… Впрочем, наверное, пора ставить точку, — Рокэ еще раз вздохнул и тряхнув головой произнес уже совсем другим тоном. — Ричард Окделл, я освобождаю вас от данного мне когда-то обещания. Вы мне более ничего не должны, за исключения того, чего от вас требует присяга оруженосца. Дик молчал. Отчасти удивленный, отчасти… Своими словами Рокэ действительно поставил точку во всей этой истории, которая началась орки знают когда, нелепо и странно. И надо бы радоваться, наконец, вздохнуть свободно избавившись от того, что давило на Ричарда столько лет, но… Но что теперь делать с распаленным желанием? Как забыть о тех минутах безумия, когда Дик думал, что отдает долг? Как заставить себя забыть сладкую дрожь, которая охватывала его всякий раз, когда вспоминались мягкие, податливые губы Рокэ, с которых срывался, будоражащий все внутри Дика, стон? — Благодарю вас, монсеньор. — Не за что, юноша, — Рокэ прикрыл глаза и затих, надолго, так что Дику показалось, будто Алва уснул. Посидев еще немного в тишине и не дождавшись от эра больше ни слова, Ричард поднялся и вышел из кабинета. Ну вот и прояснили все, Алва, против своего обыкновения, раскрыл карты и посвятил Дика в истинное положение дел. Что доволен, Хранитель Кэртианы? Легче стало? Отнюдь…