Сгусток под рёбрами

- Бляяяааа, - проревел Санс, порвав ремни на руках, обхватывая фалангами металлический стол, впиваясь на столько сильно, что его кости начали жалобно трещать. Он тяжело дышал, сжимаясь всем телом, дёргался в судорогах, из глазниц его лились слёзы, а маленькое существо внутри него зашевелилось. Просто адская, усиленная допингом, которым его для чувствительности накачала Альфис, боль, разрывала изнутри, туманя разум, разъедая кости, пронзая насквозь, как острое лезвие меча. - Альфис! - воззвал мученик к учёной, в растерянности мявшейся в стороне. Она была ужасно напугана, происходящее выбило её из колеи, паника накрывала с головой, голоса в голове психованной разом затихли, а оставшийся просящий помощи голос скелета не удовлетворял, как прежде, а разъедал, заставлял чувствовать себя жалко и беззащитно. - Альфис, блять, ящерица недоёбанная! - снова вскрикнул ширококостный, поглощаемый болью. У него начались схватки, и он всячески пытался вспомнить и применить найденную в книгах информацию. Мысли плыли, голова кружилась, он пытался успокоиться и расслабиться, но с каждым новым вздохом, новым сжатием становилось только хуже. - Альф... - прохрипел Санс, теряя голос. Больше он не мог кричать, только хрипел что-то нечленораздельное. - Но я не знаю, что делать! - чуть ли не заплакала ящеро-подобная, пытаясь спрятаться от вездесущего голоса своего подопытного. В её голове появился новый голос. Нежный и... Хрупкий? Да. По другому она не могла его описать. Он шептал, шептал, что делать, как помочь. Альфис глубоко вдохнула и на автомате вколола остатки РЕШИМОСТИ себе в руку. В конце концов, она Королевский Учёный или какой-нибудь троечник-практикант, не способный даже толстую кишку от тонкой отличить!? - Расслабься, ёб тебя! - прикрикнула она, раздвигая сжатые колени скелета, - Раздавишь - тебя твой ёбанный брат отхуярит! Быстро расслабился, блять, кому сказала!? - Санс, повинуясь её властному тону, попытался расслабиться, успокаивая тело, вспоминая что-нибудь хорошее. Он начал вспоминать своего брата. Совсем маленького, милого, невинного Папсика, прячущегося под куртку старшего. Его большие, полные счастья глазницы. - Можешь ведь, если хочешь, - усмехнулась Альфис, смягчив тон. Она не любила материться и применяла крепкие слова только в особо жёстких ситуациях, - Теперь терпи и дыши. Сейчас будешь расширять дырку, - ящерка сама не понимала, что она говорит и что она творит. Голоса в голове стали для неё частым привычным явлением. Разнообразные, на все тембры и лады, и все желали мучить, избивать, изучать и пытать. Но этот голос был в новинку. Нежный, желающий помочь. Он пугал своей новизной, потому Альфис ему и повиновалась. Санс выхрипывал проклятья и ругательства, то ли в сторону Папайруса, посадившего в него этого ребёнка и сейчас не пойми где шляющегося, то ли в сторону Альфис, вколовшей ему усилителя и РЕШИМОСТИ, то ли ещё кому. Но выражать эмоции и ощущения от схваток надо было, поэтому он просто не мог заткнуться. Когда, наконец, псевдо-матка стала достаточно большой, Альфис дала команду: - Тужься! Среди расплытых мыслей скелета всплыли строчки из медицинской книги "...при процессе выталкивания плода мать должна расслабить лицо и ноги". Подчиняясь внезапному озарению и принимающей роды Королевской Учёной, ширококостный постарался расслабить ноги и череп и начал тужиться, тяжело дыша и выталкивая маленького скелета из себя. Полу-прозрачный живот позволял видеть, как существо внутри медленно поползло в сторону таза. Санс продолжал выпихивать своего ребёнка из себя, чуть ли не теряя сознание от нахлынувшей усталости и боли в голове. - Я больше не могу, - прохрипел он, свесив, ещё мгновение назад сжимаемые в кулаки, руки со стола. - Ты должен! - голос Альфис тоже сел, но она продолжала кричать. Её переполняли эмоции, словно бы она сама здесь рожала, - Он почти вылез! - собрав последние силы, Санс собрался сделать финальный рывок, как вдруг... Шума и грохота было столько, словно не металлическую дверь вышибли, а гигантским чугунным шаром в стену влепили, в надежде разрушить лабораторию с одного удара. В дверном проёме стоял разъярённый Папайрус. Левая глазница его горела красным огнём. Несколько острых костей тут же окружило высокого скелета, и они кругом полетели в учёную. - Ах ты ж сука! - проревел высокий скелет. Санс, всё же напрягшийся и сделавший финальный толчок псевдо-мышцами, выпихнул из себя маленького скелетика в руки Альфис. Атака Папайруса, едва не долетевшая до ящерицы, испарилась. - Санс! - воскликнул он, подбегая к столу, на котором лежал его потный, уставший, просто жалкий, но ужасно счастливый брат. Учёная, в руках которой очутилась новая жизнь, расширившимися зрачками смотрела на это... Нечто. Тонкие, хрупкие косточки, ребра слева от позвоночника более крупные, чем справа, вытянутый, как у Папайруса, череп, крохотные коротенькие едва различимые острые зубки, две разные глазницы, одна узкая и вытянутая, другая совсем круглая. Нежный голос в голове стих, и привычные, жаждавшие мучений и опытов ради науки, тут же стали описывать и рисовать великолепные картины, что можно сделать с этим монстрёнком. Прижав дитя к себе, ящерка засеменила к выходу, пока новоиспечённый папочка нависал над своим ничего не соображавшим братом. Она была уже у своей цели, как вдруг в спине раздалась острая боль. Альфис упала на пол, истекая кровью, а Папс, засадившей ей костью в спину, в полёте поймал малыша своим магическим захватом и уложил к Сансу на рёбра. Души обоих, всё ещё пылающие красным из-за внезапной дозы РЕШИМОСТИ, приблизились друг к другу, словно бы знакомясь. Живот растаял, как летний туман, и тело Санса вернулось к прежнему состоянию, хоть и ужасно болело от произошедшего. Немного отошедшая от болевого шока Альфис прикрикнула на Папайруса, всё ещё лежа в дверном проёме. - Пошли вон! Живо! Капитан Королевской Гвардии злобно фыркнул, отстегнул ноги брата от стола, взял его и ребёнка на руки, закутал их в лежащую рядом одежду низкого скелета и направился к выходу, попутно пнув учёную под дых. Выйдя из лаборатории, Папс широкими, даже гордыми шагами направился домой. Монстры оглядывались на проходящего мимо сияющего от счастья скелета, с интересом всматривались в то, что он нёс, но толком разглядеть ничего не могли, а когда Папайрус замечал их и, скалясь, шипел на них, они разбегались в разные стороны. - Босс, - шепнул Санс, когда они проходили мимо чудесного пейзажа Ватерфолла, - Погоди немного, - и Папайрус послушно остановился, чутка наклонив низкого на своих руках, чтобы тот мог видеть всю красоту в полной мере. И пока до чёртиков уставший, но ещё не провалившийся в сон Санс оглядывался по сторонам, высокий всматривался в хрупкое создание на груди ширококостного. Наконец добравшись до дома, младший уложил новоиспечённую мамочку на диван, где он тут же отрубился. Малыш на его груди тоже мирно посапывал, иногда вздрагивая. Их души продолжали светиться красным, приблизившись друг к другу так близко, что, казалось, они сейчас сольются в одну. Их ребёнок не кричал при родах. Это пугало. Обычно дети кричат, это Папс знал точно. Измученный поисками своего братца, он тоже провалился в сон, уложив голову на сложенные на кухонном столе руки, не успев додумать эту мысль.