Сгусток под рёбрами

Однако, Санс давно так не высыпался. Душа приятно болела, всё тело было бодрым и готовым делать что-нибудь. Оглядевшись, скелет обнаружил себя дома на диване, укрытый своим одеялом и совсем голым. Воспоминания были расплывчатыми, помнилась лишь яркая острая боль и повелительные крики Альфис. Низкий потёрся коленками друг об друга, машинально стараясь прикрыть всё ещё немного ноющий от боли таз. Маленькая жизнь на его груди сладко посапывала. Разглядывая своё дитя, Санс глубоко в душе ужасался его необычному виду, но всё равно был ужасно счастлив и горд, что с братом они смогли сделать хоть такого странного, но всё же ребёнка. Кончиком указательного пальца скелет пересчитал позвонки своего малыша, легонько коснулся кончика копчика, обвёл края тазобедренной кости и, легко перевернув крохотное тельце на своей груди, стал рассматривать и изучать разные рёбра. Совсем хрупкие, тонкие, словно бы женские рёбра справа от позвоночника, настолько маленькие и беззащитные, что ширококостный боялся их трогать и даже дышать на них, и более крупные, мощные и толстые рёбра слева от позвоночника, как ни странно, не перевешивающие младенца в лево. Душа, занимающая почти всё место в грудной клетке, продолжала светиться красным, не желая принимать привычную для монстров бесцветную форму. У Санса душа уже погасла, эффект РЕШИМОСТИ прошёл, и свечение души малыша заставляло его волноваться. - Хей, малой, - он осторожно потряс маленького скелетика, принуждая того проснуться. И, как только он раскрыл свои разные глазницы, он не заплакал, нет. Он уставился на свою маму изучающим взглядом, немного приоткрыв рот, оголяя крохотные зубки. Санс, в свою очередь, рассматривал его глазницы. Личиком малыш был вылитый Папайрус, но круглая, как у Санса, глазница портила всю картину. Белые зрачки метались в чёрных отверстиях, не зная, за что уцепиться взглядом. Вокруг было столько всего нового, неизученного, что у младенца закружилась головка и, если бы он мог держать равновесие и привстал, то он бы упал. Однако он лежал, поэтому просто снова закрыл глаза и дёрнул ручками. Старший поднёс руку к одной из его ладошек. - Такие маленькие, - выдохнул он, рассматривая крошечные, словно игрушечные пальчики. Ребёночек обхватил ручками один из пальцев своей мамы и, не отпуская, потянулся к своему лицу. Санс, не сопротивляясь, поднёс палец к личику малыша, и тот обхватил его своими зубками, посасывая твёрдую кость. Улыбка расползлась по лицу счастливого скелета от столь умилительной картины. Слишком мило. Вынув палец из рта скелетика, ширококостный вздрогнул от вполне ожидаемого плача. Слёз не было, был только жалостливый крик, пронзавший разум, поэтому Санс тут же впихнул палец обратно. Малыш хотел есть. Но чем и как его кормить - вот вопрос. Придерживая ребёнка второй рукой, низкий встал и отправился на кухню. - Посмотрим, что у нас есть, - в его глазнице вспыхнул красный огонёк, и магическим захватом он открыл дверь холодильника, - Так, спагетти, спагетти, чипсы... Ты будешь чипсы? - он вопросительно уставился на малыша. Ответом ему послужил такой же вопросительный взгляд и слабенький укус, - Ясно. А может, горчицу? Я люблю горчицу, - он достал горчицу из холодильника и покрутил перед собой, всё ещё пользуясь захватом, - О, молоко! Отлично! - Санс закинул горчицу обратно и вытащил бутылку молока. Затем посмотрел на своё дитя, - А как ты будешь его?.. Хм... Раздался грохот расхлопнутой, а потом захлопнутой двери, и в проёме тут же появился Папайрус. В его руках был пакет, чем-то наполненный, увидев старшего брата с младенцем на руках возле холодильника, он разъярённо закричал: - А ну ка, блядь, быстро отошёл оттуда! Высокий в два шага преодолел кухню и оттолкнул Санса от холодильника. Тот потерял связь с захватом и уронил бутылку молока. Благо, она была пластмассовой и не разбилась. Папс, как наседка, засуетился, раскидывая продукты из пакета по полкам и в холодильник, бормоча себе под нос ругательства и, словно бы, не обращая на Санса внимания. - Оно хочет жрать, - напомнил о своём существовании старший, устраивая малыша в своих руках поудобнее. Высокий бросил взгляд на ребёнка, достал из холодильника банку с горчицей, вполне подходившую на роль бутылочки. Он вылил содержимое в раковину под обиженный вскрик низкого, тщательно вымыл ёмкость и поставил немного молока в эмалированной кружке греться на плиту. Тёплое молоко он залил в жёлтую банку и вручил Сансу. Скелет, для начала, попробовал сам. Убедившись, что всё в порядке, он устроил импровизированную бутылочку в ручках младенца и, немного наклонив её, стал кормить малыша. Когда на личике скелетика появилось удовлетворение, братья хором облегчённо вздохнули. Санс усмехнулся, Папайрус беззлобно фыркнул, скрестив руки на груди и отвернув голову в бок. Боковым зрением высокий наблюдал за своим ребёнком, присосавшимся к бутылке. Когда малыш отвёл горлышко от рта, показывая, что он наелся, низкий поставил банку из-под горчицы на стол и выжидающе уставился на мальца. Тот медленно перевёл взгляд с матери на отца и замахал ручками и ножками, выявляя желание приблизиться к другому родителю. - Хочешь к папочке? - проворковал ширококостный, намеренно по-привычке беся Папайруса и поднимая на него взгляд. Тот, раздражённо прорычав что-то нечленораздельное, присел на одно колено и протянул руку в перчатке к малышу. Он тут же обхватил маленькими пальчиками заострённую фалангу пальца, скрытую красной кожаной перчаткой. По позвоночнику Папса пробежала толпа мурашек. Он выхватил палец из захвата маленьких косточек, и ребёнок заплакал. На этот раз в его разных глазницах появились крохотные слезинки, он громко кричал. Капитан Королевской Гвардии заткнул ушные отверстия и, прикрикнув на брата, удалился с кухни. - Тсс... Тише-тише, - Санс пихнул малышу свой палец, и тот, всё ещё плача, но хотя бы перестав кричать, прижал его к себе и шмыгнул несуществующим носом, - Папочка привыкнет. Не бойся, - скелет "чмокнул" своё дитя в лобик и вернулся с ним на диван под одеяло, потому что ходить голым по дому в вечной зиме, даже если ты скелет, всё равно не комфортно и холодно.