Мне и не снилось

Skillet - Comatose Нож соскользнул с пальцев как раз тогда, когда рукоять была направлена точно в цель. С глухим свистом он рассёк воздух и, дребезжа, вонзился в деревянную мишень. Я довольно улыбнулась и отдышалась. Вот уже второй день два броска из четырёх выходили удачными – я делала успехи. Знакомый голос раздался за спиной. Я обернулась, вздрогнув. - Доброе утро, Полин,- улыбнулся Айлех. Я давно привыкла видеть его натянутую, неискреннюю улыбку – она теперь стала чем-то неотъемлемым в моей новой жизни во вражеском лагере, теперь я почти убедила себя в подлинности улыбки Айлеха. - Приветствую вас, милорд,- я легонько поклонилась в знак уважения. Он обошёл меня и направился в сторону мишени, из которой всё ещё торчал кинжал. - Я вижу, ты делаешь успехи, - он обернулся и взглянул на меня. – Сдаётся мне, тебе не терпится положить конец твоим... друзьям. И вот опять мне приходится изображать из себя верную, жестокую правую руку юного зазнавшегося князя. - Да. Если они отказываются добровольно идти во тьму, то я сама их туда ввергну. Как вы это говорите: burzum-ishi*? - Верно,- рассмеялся Айлех. – Ты и на орочьем теперь заговорила. Диву даюсь! Вероятно, слова на орочьем наречии подействовали на Айлеха благоприятно. Во всяком случае обстановка между нами стала менее напряженной. И всё же... - Прошу прощения, милорд, если вмешиваюсь не в свои дела, но когда наш отряд выступает на Андуин? – поинтересовалась я как бы между прочим. - Завтра. - Как? Завтра? Странно, что Айлех не оповестил меня об этом до того, как я спросила. Ах, как же опасно было ему доверяться! Я чувствовала себя словно у жерла вулкана, не зная в какую секунду он проснётся, и лава перельётся через края. Осторожность и только осторожность могли меня спасти. Я ходила по лезвию ножа. Айлех окинул взглядом высокую серую стену восточного крыла, кое-где почерневшую от сырости, у основания которой прочно обосновался ярко-зелёный мох. Затем он вскинул глаза на пасмурное хмурое небо; на его лице отразилось недовольство. - Дождь собирается. С минуту на минуту хлынет ливень, причём довольно сильный. И завтра будет так же,- отрывисто отчеканил он рубленые фразы. – А ты тренируйся - завтра приобретённые умения тебе пригодятся. - Да. Последнее моё «да» заставило Айлеха, уже развернувшегося, чтобы уйти, вздрогнуть и медленно обернуться. Я мгновенно поняла свою ошибку. - Да, милорд! – я поспешила отчеканить, да с такой скоростью, будто, опоздай я на секунду, то лишилась бы головы. Он ещё с секунду сверлил меня взглядом, словно бы и вправду решал, рубить мне голову или нет, затем он произнёс отстранённым, приглушенным голосом: - Как только стемнеет, явишься в главный зал: я расскажу подробнее о задании. Моё привычное тренировочное место угнетало, наводило тоску, выметало из души последние остатки радости. Ветер тянул заунывную песню, мрачно перешептывались на все лады кроны деревьев , вдалеке угрожающе грохотали первые раскаты грома. И стена, серая, молчаливая, глазеющая на меня десятками черных бойниц, высилась над головой, словно айсберг. Я метала без остановки, не давая себе ни минуты отдыха. Ладони исцарапались в кровь, плечо ныло тупой болью, холодный воздух, казалось, располосовывал горло. Я всё чаще заходилась кашлем, но не придавала этому никакого значения. Усердная работа занимала и мышцы, и ум, так что печальные мысли гнездились где-то в глубине сознания, ожидая ночного часа, когда я была бы неподвижна и бессильна им противостоять. Я хотела было начать размышлять о приятных и родных сердцу вещах, как недавний сон, старые друзья, Леголас, рассказы Сэма об огородах Хоббитона, песни Арагорна или шутки Боромира, но мне так и не довелось добраться до них: физическая усталость заглушала, оказывается, не только грусть, но и радость. Я с воинственным рыком, что есть силы бросила кинжал и принялась за дротики. Небо же ответило мне громом и обрушившимся неожиданно на голову ливнем. За несколько секунд я промокла до последней нитки, а дождь тем временем усилился, небо совсем почернело, и метать при таком освещении было невозможно. Когда кинжалы и дротики были собраны, я подняла голову к облакам, и с досады бросила им на прощание невежливое орочье « skai*!» прежде, чем повернуться и зашагать на юго-запад, к крепости. Оступаясь и хлюпая окончательно намокшими сапогами в ухабах, полных жидкой грязи, я продвигалась вперёд, склонив голову и держа над макушкой ладонь. Затем, опомнившись и поняв, что этот жест был ну совсем бессмысленным, ибо вода стекала с меня ручьями и бояться намокнуть не было толку, я опустила руку и машинально засунула её в карман, чтобы хоть как-то отогреться. Но и эту затею мне пришлось бросить. Я прибавила ходу. Костяшки пальцев уже посинели от ветра, вдобавок насквозь продувавшего мокрые одеяния. Перед глазами стояла лишь водяная завеса; я неслась наугад, временами падая прямо в лужи. На моё счастье, все кинжалы и дротики я закрепила на бедрах и голенях поясами, поэтому растерять оружие можно было не бояться. Зато простудиться – еще как. Казалось, только вечность спустя я оказалась под навесом во внутреннем дворе. Меня било крупной дрожью, зубы отбивали чёткую дробь. Сбитый, крепкий орк с перекошенным лицом остановился рядом со мной и расхохотался. Похоже, зрелище его очень позабавило. - Ну, привет тебе, Гришнак,- отстучала я зубами. Тот сплюнул. - Pushdug*. - К твоему сведению, я немного понимаю орочий. - Ну а мне-то что с того! Все равно ты pushdug, и смахиваешь на дохлую кошку в луже. Я разозлилась и ответила ему в такой же грубой манере: - Заткнись и иди своей дорогой! Удивление отразилось на лице Гришнака. Он многозначительно хмыкнул, что-то буркнул себе под нос и продолжил свой путь. Немногим позже я догадалась, что он наверняка тоже шёл в главный зал на совет перед выходом отряда. Надеясь, что я еще не опоздала, я сорвалась с места и вбежала в крепость. *** Думать о предстоящем не получалось. Звуки доносились до меня приглушенно, словно под водой, вот уже десять минут, как я уставилась на содержимое своей тарелки и не заговаривала ни с кем. Нет, так нельзя. Я незаметно тряхнула головой, чтобы отвлечься от меланхолии и не вызвать лишних подозрений сидящих за столом, и принялась за куриную ножку. Рядом, под моим ухом раздавался громкий хохот одного из северян, сопровождаемый нарочито лицедейским хрюканьем и возгласами. Он красочно рассказывал о своей драке в дейльской таверне, яростно жестикулируя и размахивая руками. И вот, когда он принялся повествовать о решающем ударе, его рука спланировала в воздухе, сымитировав жест драки, и ладонь пришлась мне по лицу. - Ты бы не размахивал тут конечностями, skai! Мы не в какой-то грязной таверне! – кто-то заорал. Лишь через мгновение я поняла, что это был мой голос. Хриплый, низкий, совсем не похожий на прежний чистый и тихий. Северянин поражённо умолк и медленно развернулся ко мне. - Что ты сказала? – он презрительно фыркнул. - Что слышал. Могу добавить еще парочку ласковых, если тебе угодно. Впредь думай, прежде, чем размахивать руками перед чужим лицом, - я старалась изо всех сил, чтобы вышло жестко, в той же манере, что и у него. Пусть все принимают меня всерьез. За столом воцарилась тишина, все взгляды были устремлены на левый конец, где расположились мы с северянином. Я раздражённо вздохнула и потянулась за кубком, но спиной всё ещё чувствовала прожигающий взгляд северянина. - Что ещё? – резко спросила я. - Я вот думаю: неужели ты себя хозяйкой здесь возомнила, девчонка? – вкрадчивым голосом произнёс мужчина. Мурашки забегали по коже. Разговоры, возобновившиеся, было, за столом, снова утихли. Айлех с жадным любопытством наблюдал за сценой, словно это было представление. Внезапно он небрежно бросил: - Не тебе, Агард, решать такие вещи. Я принял её, я сделал её своей помощницей, а твое дело - уважать мои решения. Северянин перевёл взгляд с Айлеха на меня, его ноздри раздулись, но ни одного слова протеста не вырвалось из его уст. Лишь когда за столом снова стало шумно, он схватил мою руку, покоившуюся на коленях и прошептал: - От тебя так и пахнет лицемерием! Я выдернула руку из стальной хватки воина и сделала вид, что ничего не услышала. Но его слова не давали мне покоя, даже когда я оказалась уже в своей комнате и лежала на кровати, уставившись в потолок. Неужели я была лицемеркой? Все указывало именно на это: мало того, что я сдалась врагу, так ещё и готовилась воткнуть ему нож в спину. Я втиралась всем обитателям крепости в доверие, а в душе ненавидела их, в то время, как к Братству Кольца я относилась с едва ли большим дружелюбием. Кто знает, простят ли они меня? Я подскочила на кровати. А вдруг не простят?! Что тогда? Куда я пойду? Буду скитаться по Средиземью до конца жизни? Без всякой надежды быть прощённой, ни тем более вернуться обратно в мой мир? Интересно, смогу ли я смириться с такой жизнью? Говорят, все живые существа адаптируются к окружающей среде, даже неблагоприятной. Всем известно, что в результате этого появляются новые виды. А ещё известно, что, менее приспособленные вымирают... ______________________________ * burzum-ishi - язык орков, озн. во тьму * skai - презрительное восклицание на языке орков * pushdug - язык орков, озн. навозная куча