Мне и не снилось

Дорогие читатели, я спешу извиниться за задержку главы. У автора почти сумасшедшие каникулы и она еле успевает писать) К моему удивлению, меня поселили во дворце, хотя я не была важной персоной. Насколько я поняла, в Рохане люди жили свободнее, и все были равны между собой. Даже та девушка, проводившая меня до моей комнаты, оказалась ни кем иным, как самой сестрой Эомера, то есть племянницей короля. Эовин (так её звали) объяснила мне, что у не самой, невзирая на высокий ранг, хватало обязанностей: она обслуживала короля во время приёмов пищи, готовила еду и сама пеклась о порядке в своих покоях. Мне это показалось довольно странным, но в какой-то мере понравилось – здесь не признавали снобов, Рохан высоко ценил честных и трудолюбивых людей. Мои покои оказались просторными, светлыми, с деревянной резной мебелью и простым декором. Пол здесь тоже был выложен плитками, но не разноцветными, как в тронном зале, а бежевыми и коричневыми. Большое окно открывало вид на северную часть города. Эовин немедля принесла мне новую одежду: зеленое, бежевое и коричневое платья, темную нижнюю юбку, ночную сорочку с вышитым крючком воротом. И все было из сукна или мягкой шерсти – этот народ, кажется, очень любил простоту во всем. Эовин говорила на Всеобщем наречии, и, признаться, у меня отлегло от сердца, приниматься за новый язык сейчас не хватило бы душевных сил. И вообще, Рохан так и манил унять постоянную, изнуряющую меня тревогу - у меня не было постоянного надзора, я была вольной в своих действиях. Эовин оказалась самой обычной девушкой, она говорила со мной, как с равной, и та неприступность и холод, которые я увидела на ее лице впервые, исчезли без следа, когда она оказалась наедине со мной. - Считай это своим домом, пока тебе не захочется вернуться в родные края, - сказала она, обведя комнату взглядом. – Обычно мы встаем рано утром, с первым криком петухов, но ты отдыхай, сколько тебе надобно. И гости здесь не выполняют домашних обязанностей. - Благодарю вас! – ответила я. – Я тронута вашим гостеприимством. Но, думаю, мне наскучит сидеть всё время без дела. Я попробую вам помогать, чем смогу. - Что ж, как тебе угодно, странница, - кивнула Эовин и развернулась, чтобы уйти, но в последний момент она остановилась и посмотрела на меня. – Быть может, мне не стоит задавать тебе много вопросов, но все же я бы хотела знать, кто ты и откуда. И как ты попала в плен к оркам? Я невольно выпустила из рук зеленое платье, и оно бесшумно опустилось на пол. Что мне сказать ей? - Это такая долгая история, что, если я начну ее рассказывать, то мы не выйдем из комнаты, наверное, в течение недели, - вздохнула я. – Меня зовут Полин. Я издалека, из деревни Бри, что находится в Эрегионе. Это на севере, - я вновь пустила в ход вызубренный рассказ. – Но волею случая я оказалась у Дол-Гулдура, где и была взята в плен. Увидев, как мне стало тяжело рассказывать, Эовин не стала задавать других вопросов. - Я бы хотела поговорить о чем-нибудь более приятном, - сказала я напрямик, стараясь не отводить глаз. У меня вовсе не было желания вспоминать всю эту историю с Айлехом и орками. Мысли об этом оставляли тяжелый осадок в душе. Как назло в сознании всплыла фраза, отпущенная Айлехом перед моим уходом: «Если предашь, то я даю слово, что найду тебя хоть на краю света и отрублю голову». Оставалось надеяться, что он меня не сможет найти. - Если хочешь отогнать плохие мысли, мы можем осмотреть вместе дворец и прогуляться по Эдорасу, - предложила любезная Эовин. Я не могла не согласиться: мне нужно было хоть как-то отвлечься от внезапно появившихся тяжести на сердце и плохого настроения. Пока Эовин ждала меня за дверью, я наскоро переоделась в коричневое платье и вышла в коридор. У дворца было два этажа: на первом расположились тронный зал, королевские покои, комнаты Эовин и Гримы, первого советника короля. От главного широкого коридора, что выходил из тронного зала с правой стороны, отходил другой, узкий и незаметный – там находились кухня, склады и оружейная. Второй этаж был занят гостевыми покоями и каморками некоторых слуг. Там и находились мои покои. Затем мы вышли на террасу, и Эовин попросила меня подождать её, пока она проведает своего дядю. Когда она вернулась, на её лице лежала тень тревоги и печали. - Что случилось? – осмелилась, наконец, я спросить у девы, когда мы спускались по мощеной дороге. - Вести нерадостные, - тяжело вздохнула она, но тут же тряхнула головой, будто бы отгоняя грусть. – Но обременять тебя ими я не буду, Полин. Тебе и без того худо, - её лицо мгновенно просветлело, как по мановению волшебной палочки. – Забудем о печалях, я ведь обещала показать тебе город! Мы гуляли целый день. Бродили по улочкам, среди домов, заходили в многочисленные лавки, иногда останавливались, чтобы перекинуться парой слов с кем-нибудь из знакомых Эовин и приближенных короля. Конечно же, разговаривала с ними она, ведь большинство роханцев не знали Всеобщего Наречия! Эдорас был пронизан не только суровой простотой, но и какой-то еле ощутимой враждебностью и холодом мрачных взглядов местных жителей, темных одежд и унылых деревянных изб, громоздящихся вдоль дороги. Как я и предполагала, страна была в упадке, причиной которому были набеги мордорцев и изенгардцев. Эовин объяснила мне, что свободолюбивые роханцы жили теперь в постоянном страхе, поэтому и относились ко всем чужакам с подозрением. Тем не менее, я не без интереса наблюдала за жизнью этого народа. К концу прогулки, когда уже стемнело и мы стояли на террасе дворца, я отблагодарила Эовин за помощь в освоении на новом месте и за поддержку. - Я рада, что прогулка тебе пришлась по душе! –улыбнулась она. – Не знаю как ты, но мне, несмотря на мрачные времена в Эдорасе, уже стало легче на душе. У нас говорят, что ветер равнин лечит любую печаль. - И я полностью согласна с этим – с уверенностью ответила я. – После нескольких месяцев скитаний, я наконец нашла место, где чувствую себя уютно, как дома. Мне надоело быть все время в движении, куда-то идти без конца. Эовин удивленно вскинула брови. - Я бы многое отдала за такую свободу! Что же хорошего в том, что мы сидим на одном месте, когда в мире есть столь много других, красивых и живописных? Разве сравнится что-нибудь с вольным ветром, дующим в лицо, когда ты скачешь галопом по равнинам? - Ее невозмутимое лицо раскраснелось, глаза заблестели, но Эовин мгновенно овладела своими чувствами и снова обратила ко мне любезную улыбку радушной хозяйки. Она остановилась, раскрыла дверь примыкающего ко дворцу низкого здания, и, впустив меня внутрь, последовала за мной. Её голос раздался у меня за спиной: - Впрочем, мне ли говорить тебе это? Кому-то по душе домашний очаг, а кому-то – странствия. К тому же, зная, что тебе пришлось пережить, о свободных путешествия нет смысла говорить. Мы прошли по узкому коридору и сразу оказались на кухне. Там уже вовсю шли приготовления к ужину, кухарки и повара хлопотали у котлов и печей, громко звенели золотые и серебряные тарелки и подносы, над глиняными горшками курился пар, пахло жареным мясом и овощами. Эовин принялась укладывать на подносы и блюда хлеб, мясо и овощи. - Я буду прислуживать моему дяде, а ты можешь выйти в зал и сесть за стол. Тебе не стоит утруждаться, - сказала она мне. - Нет, - возразила я. – Я помогу, мне ведь всё равно нечем заняться. Да и где это видано: племянница короля работает вместо деревенской девушки! Я взяла кубки и вышла в тронный зал, где уже располагался большой стол, во главе которого сидел король, а по правую руку от него сгорбился Грима. Остальных немногочисленных сидящих я не знала, но всем разлила вино, трепеща сделать по незнанию какую-нибудь оплошность и стараясь показать, что не стану новой обузой при королевском дворе. Затем я помогла Эовин донести блюда, обслужила всех, кроме короля, и только тогда я села на своё место и принялась есть. За столом велось мало разговоров, ели почти в полном молчании. Конечно, хрупкая незнакомка, то и дело вопрошающе оглядывающаяся на Эовин и теребящая локоны, привлекла внимание придворных. Но вопросов было немного, скорее всего, потому что стражники или прислуга уже рассказали всем обо мне. Следующий день был похож на предыдущий: увидев, как я заскучала, Эовин вновь повела меня на прогулку по городу. После обеда я бесцельно шаталась по дворцу и старалась придумать себе занятие. Но вечер настал, за ним пришло и время ужина, а я всё ещё не нашла, чем себя занять. Я легла спать, опустошенная и разочарованная новым днем. О дальнейшей жизни в Рохане мне и думать не хотелось, я не могла себя заставить поверить, что мне придётся жить скучной и тоскливой жизнью. Третий день начался так же, как и второй, и грозил стать столь же скучным и долгим, как другие два. Но в обед всё изменилось. Я спустилась на первый этаж и постучалась в покои к Эовин – моей единственной собеседнице во дворце, но её там не оказалось. Тогда я направилась прямиком на кухню, предположив, что она готовит кубки и блюда короля к обеду. Я оказалась права: Эовин была на кухне и находилась в крайне взволнованном состоянии. Она раскраснелась и дрожащими руками ставила кубки на серебряный поднос. - Что случилось? – спросила я, удивившись её странному поведению. - У нас очень важные гости, Полин! Настолько важные, что прислуживать буду я не только моему дяде, но им всем! – задыхаясь от волнения, поведала она мне. Затем, отдышавшись, она обратилась ко мне: - мне право, неловко, но мне придётся попросить тебя помочь мне. Вот, возьми кубки, а я отнесу подносы с едой и блюда. Я схватила поднос и спешно зашагала к коридору, что вел в тронный зал. Я горела от любопытства узнать, какие же важные персоны нанесли визит королю Рохана. Возможно, какой-нибудь правитель далекой страны приехал сюда со своей пышной свитой и теперь восседал в зале, разодетый в ослепительные расшитые шелка и парчу. Тогда было бы несомненно интересно поглядеть на него. Я выпрямила спину, вздернула вверх подбородок и вошла в зал маленькими изящными шажками. Я так же не преминула отметить, как мягкий подол моего красивого зеленого платья, столь удачно надетого сегодня, грациозно стелется за мной по плиткам пола. На полпути к столу я резко остановилась и пораженно застыла. С моих губ сорвался возглас; поднос выскользнул из рук, и кубки с громким звоном посыпались на узорный пол. Я попятилась, не веря своим глазам: за столом сидело Братство. Их удивленные лица были обращены ко мне. В зале наступила гробовая тишина. - Вот так встреча, - ошарашенно пробормотал Гимли, нарушив всеобщее молчание. Я стояла на том же месте, среди упавших кубков, не отрывая глаз от сидевших за столом. Тело онемело, я не могла ни сдвинуться с места, ни что-то сказать. Что мне нужно было теперь сделать? Поприветствовать их, как ни в чем не бывало? Или, может, сбежать обратно на кухню, чтобы не ощущать на себе этих потрясенных взглядов? Я даже не знала, была ли по-настоящему рада вновь оказаться с Братством лицом к лицу. Я не успела ни о чем подумать, лишь безучастно смотрела, как Арагорн и Леголас встают, стремительно огибая стол. Несколько шагов - и они стояли передо мной, рассматривая меня так, словно я была ненастоящей. В их глазах почему-то плескались неверие и радость. - Полин! – первым заговорил Арагорн. – Что же происходит? Чудеса сегодня так и сыплются с неба! Как же было странным вновь слышать знакомые голоса, видеть лица, которые стали мне самыми родными во всем Средиземье. Нет, все-таки я была бесконечно рада воссоединиться с моими друзьями. Да, теперь я уже и не сомневалась, что они были моими близкими и верными друзьями. Радость переполняла мое сердце, когда я увидела подходящих ко мне Гимли и Боромира. - Вот так встреча! – вновь воскликнул Гимли. – Наша девочка вернулась! – и он раскатисто, торжествующе захохотал. Боромир, широко улыбаясь, на радостях по-братски хлопнул меня по спине со словами: - Да еще как вернулась! Поглядите на нее – ни царапинки! Даже не знаю, смеяться мне или плакать от счастья! Внезапно я оказалась в чьих-то крепких объятиях; лицо защекотали жесткие кончики длинных волос, в ноздри рванул до боли знакомый запах дождя и травы, щеки соприкоснулись с холодной и сыроватой тканью зеленого камзола. Я глубоко вдохнула запах и разрыдалась. - Леголас! – пробормотала я и вновь зашлась рыданиями. Сильные руки попытались поднять мой подбородок, но я закачала головой и вновь уткнулась в родной камзол. Как же я ждала этого дня! Все дни, которые я прожила после расставания с Леголасом, все цели, мечты, попытки, действия, вдруг потеряли смысл без него. Они испарились, словно никогда и не существовали во времени; теперь были только я и Леголас. Слишком долго нам пришлось ждать, чтобы наконец принять друг друга, слишком неожиданно нас разлучила жизнь... И вот теперь, когда она решила над нами сжалиться, я даже боялась отойти на шаг от Леголаса, не почувствовать любимый запах трав и дождя и не услышать его мелодичный голос. - Не надо слез, Полин, - прошептал Леголас, с неохотой отрывая меня от себя и заглядывая в моё лицо. – Я сам едва не плачу! Я думал, что никогда больше не увижу тебя. - Все мы думали, что больше с тобой встретиться нам не доведется, - послышался смутно знакомый голос за спиной. Этот голос, должно быть, принадлежал старцу, и что-то в нем было такое, что заставляло старые видения мощными волнами подниматься из глубин сознания. Где же, где же я могла слышать его? Меж тем, говорящий продолжил: - Впрочем, думаю, наши с тобой судьбы забавно схожи, и ты, как и я тебя, считала меня давно мертвым. Я уже давно обернулась, все стоящие передо мной расступились, и сейчас между ними стоял старец в белых одеждах и с длинной белой бородой. Одеяния его сверкали белизной, которая просто ослепляла глаза, привыкшие к темному тронному залу в коричневых, золотых и красных тонах. В руке старик держал белый посох, и больше при нем ничего не было. Он мне показался совершенно незнакомым. - Кто вы? – недоумевающе спросила я. Тот захохотал и долго не мог успокоиться. Наконец, он отдышался, утер слезы и ответил вопросом на вопрос: - А, по-твоему, кто я? Я вопросительно взглянула на Леголаса, но тот лишь загадочно улыбнулся. Так же сделали и остальные. Тогда я решила сама отгадать личность этого странного старца, но ничего знакомого в нем найти у меня не выходило, кроме, однако, маленькой детали: глаза. Они смотрели на меня с какой-то хитринкой, лукаво прищуренные. Кто же... Я даже не успела додумать свою мысль, как изо рта сам собой вырвался неуверенный вопрос: - Гэндальф? - Он самый, - удовлетворенно подтвердил старец, но я еще не могла осознать происходящее. Гэндальф? Но как? Он ведь... Умер? Или, теперь уже нет? Заметив сомнения на моем лице, Арагорн поспешил разъяснить ситуацию: - Волноваться тут нечего, Полин: это действительно Гэндальф. Признаться, даже я, впервые встретив его после Мории, не сразу узнал, да и потом долго прийти в себя не мог от счастья. Как и сейчас, к слову. Твоя судьба повторяет судьбу Гэндальфа... Мы уже и не чаяли встретить тебя когда-нибудь живой, - заключил Арагорн и тяжело вздохнул. - Так, значит, ты не простая странница, как это говорила! И, как я теперь уже понимаю, точно не из Бри, - к разговору присоединился новый голос, и все невольно обернулись к его источнику. Между Гимли и Гэндальфом стоял мужчина средних лет в тяжких одеяниях, уже виденных мною сегодня. Корона венчала тронутую сединой голову, перстни унизывали пальцы - все это были регалии короля, больной, дряхлой развалины, столь скорбно и нежно лелеемой Эовин. Кто же носил теперь эти знаки отличия? Человек, увидев моё перекошенное от удивления лицо, обратился уже ко мне: - Негоже королю оправдываться перед обычной девицей, но, вижу, ты необычная дева, да и обстоятельства требуют поступить так и только так. Я Теоден, король Рохана. Я не новый король, я тот же человек, что ты видела вчера вечером за трапезой и утром, приветствовав меня. Теперь, как ты видишь, я стал другим, но здесь речь уже идет о доброте Гэндальфа и его настойчивости истинного верного друга, - он улыбнулся. – Ну что ж, теперь, когда мы все лучше понимаем, что происходит, всем наверняка хотелось бы услышать историю похождений девы. - Согласен, - кивнул Боромир и выжидающе посмотрел на меня. - Погодите, - засуетилась я. – А как же история Гэндальфа? И что случилось с хоббитами? – я вскинула вверх ладони, чтобы хоть как-то установить порядок скорее в своей голове, чем вокруг себя. - Чего ж ты закрутилась, как хозяйка на ферме?! – добродушно воскликнул Гимли. – О Гэндальфе послушаешь потом, но вряд ли ты от него услышишь больше, чем он хочет сказать, а о хоббитах можно и покороче: Фродо и Сэм ушли вместе в Черную страну выполнить порученное задание, а Мерри с Пиппином живы, да вот только не знаем мы точно, где они. - А теперь, когда и ты знаешь нашу историю в общих чертах, расскажи нам свою! – потребовал Леголас. - И давайте, раз уж на то пошло, сядем за стол – так будет удобнее всем, - предложил Гэндальф, и все последовали его совету, предварительно собрав все кубки и попросив появившуюся в тот момент служанку отнести их на кухню и заменить на новые. - Мне уже и не верится, что все, что мне пришлось пережить после Лориена и вплоть до воссоединения с вами, - правда, - начала я. – Постараюсь не рассказывать долго, но тут уже, как получится – много деталей есть, которые нельзя упускать. Начну с самого начала, когда я была в Язык Гавани с Леголасом. В ту ночь я чувствовала себя неважно и решила сойти вниз, чтобы немного отвлечься. Я не стала будить тебя, Леголас, - я посмотрела на эльфа: его взгляд был полон тоски. – Думала, прогуляюсь до утра, а потом вернусь в комнату. Я вошла в лес, но, углубившись в свои мысли, я не заметила, как потерялась. Но беда не пришла в одиночку: в лесу оказался орк, который начал преследовать меня. И, когда у меня уже не было сил, и я думала, что отбилась от него, меня ударили по голове. Проснулась я в темнице, как потом выяснилось, в Дол-Гулдуре, - тут Гэндальф заинтересованно вскинул брови и стал внимательно слушать. –Меня отвели к главному в крепости для допроса. Вы, наверное, думаете, это был какой-нибудь орк или назгул? – спросила я у слушавших и, не дождавшись ответа, продолжила: - Это был юноша. Звали его Айлехом. Боромир едва не подскочил на стуле. Он нахмурился и мрачно сказал: - Слышал я о нем. Более того, видел собственными глазами – этот юнец штурмовал Осгилиат со своей армией. Много доблестных гондорских солдат он изрубил в одиночку с радостным блеском в глазах и смехом. Экий безумец! – он покачал головой. – И тебя угораздило попасть к нему в лапы! Не позавидовать тебе, Полин! - Да, Боромир, мне не позавидуешь. Думаю, ты будешь плакать, и сомневаюсь, что от счастья. Этот Айлех знал, кто я и с кем была в последние дни, поэтому задал много вопросов. Он хотел выпытать у меня имя Хранителя Кольца, его внешность, цель и многое другое. Я набрала в рот воды и ничего не ответила. Тогда он разозлился и посадил меня в темницу на целую неделю, лишив еды и воды. - Если мы когда-нибудь встретимся с этим Айлехом, моя секира всегда будет готова для него, ибо он посмел обидеть нашу Полин! – рыкнул Гимли. Арагорн прошептал ему что-то успокаивающее и кивнул мне, чтобы я продолжала. - Он пришёл в темницу и попытался выведать у меня что-то, но я молчала. Тогда... – я выдержала паузу: мне не хотелось рассказывать моим друзьям, как меня пытали. Но пришлось... - ... тогда Айлех решил вытащить из меня сведения силой. - Ты хочешь сказать, пытками? – спросил Леголас, хмуря брови. - Да, именно, - кивнула я и посмотрела на него: в его глазах плескались гнев и горечь, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Я продолжила с неохотой: - Признаю, Боромир, жестокость Айлеха имеет прозрачные границы, если они у него вообще есть. Не буду говорить, что за способы у него имелись, чтобы заставить меня говорить, но скажу одно: у него... получилось. - Что же ты ему сказала? – спросил Арагорн с отчаянием в голосе. - Имена и внешность Хранителей и... нашу цель, - с ещё большей неохотой сказала я. Послышались вздохи и возгласы. – Простите! – воскликнула я. – Как же я теперь жалею об этом, но я не столь сильна, чтоб устоять под пыткой! А знаете вы, что такое гнев этого человека? Что такое жизнь в страхе, что он отыщет меня, чтоб покарать за предательство? - Гнев Айлеха? Твоё предательство? – недоумевающе спросил Леголас. – Думаю, у этой истории есть темное продолжение. К горлу подошёл комок, я почувствовала, как все тело покрывается мурашками и как внутри становится пусто и неприятно от волнения и страха предстоящего: мне нужно было рассказать Братству Кольца о том, как я их предала. Задача была не из легких и рисковала плохо закончиться. Плохо для меня. - Скоро узнаешь, - я многозначительно посмотрела на Леголаса. – Когда я сообщила Айлеху нужные ему сведения, он не стал меня отпускать. Он предложил мне присоединиться к нему, - это уже никого не оставило равнодушным: кто-то вскочил с места, кто-то удивленно охнул, кто-то нахмурился, послышалась брань Боромира, Леголас воскликнул что-то на эльфийском, от волнения перейдя на родной язык. Когда все понемногу улеглось, я продолжила: - Он сказал, что я показала себя очень верной и преданной, и что я поступила бы разумнее, если бы присоединилась к силам Мордора. Я до сих пор не до конца понимаю, зачем он мне это предложил. У меня была ночь на размышления. Я долго думала; мне хотелось сбежать из крепости, но в таком случае мне были необходимы возможность свободно передвигаться по крепости и доверие орков и Айлеха. И я согласилась. - Я не ослышался: ты согласилась? – ошеломленно переспросил Боромир. Его лицо было перекошено от удивления. - Клянусь лепешками дома Беорнингов, я такого не ожидал! – воскликнул не менее удивленный Гимли. - Вот и темное продолжение истории, как я и говорил, - с укором покачал головой Леголас. – Но, как я понял, ты согласилась, чтобы сбежать? Я посмотрела на Леголаса, как на спасителя. На остальных я даже не осмеливалась бросить мельком взгляд. - Да, я хотела спастись, Леголас. Только лишь! Могу поклясться вам, что я не согласилась на предложение из злых намерений. С того дня я стала рабыней и госпожой одновременно. Айлех мог давать мне жесткие приказы, или говорить, что я принадлежала только ему. Тогда мне становилось действительно страшно. Я не знала, что делать, как освободиться из этого страшного плена. А временами Айлех впадал в другое состояние души: он уверял меня, что после победы Мордора подарил бы мне трон наместника Гондора... - тут Боромир зло выругался, а Леголас бросил на меня странный, полный неверия взгляд. - ... и дал бы в мое распоряжение тысячу невольников. Я пробыла там две с лишним недели, среди варваров и орков, не зная, что делать дальше, чтобы сбежать. В то же время я тренировалась метать ножи. Мне нужно было быть очень острожной, чтобы все относились ко мне с доверием, поэтому – не стану таить от вас – мне пришлось уподобиться жителям крепости. Знаете, я буду честной: невольно я сама стала похожей на них, грубой, черствой, резкой. Боже, как мне стыдно! Я остановилась на секунду, чтобы послушать возможные комментарии слушателей, но никто не проронил ни слова. Тогда я искоса взглянула на Леголаса, но и тот казался пораженным, в его глазах я видела некое неприятие и даже... отвращение. Я зажмурилась, чтобы не видеть его. Ну и поделом мне! Зачем нужно было ввязываться во все это? Уж лучше было бы ничего не рассказывать и умереть с честью. Внезапно я поняла, что сейчас, именно сейчас, я была в шаге от полной потери друзей. Поделом, поделом, поделом! Я решила продолжать рассказывать, не скрывая никаких подробностей. - Я согласилась выйти с отрядом орков к Андуину, чтобы выследить вас, взять в плен Фродо, забрать Кольцо и убить хоббита. - Неужели ты так легко пошла на это? Как же тебе вздумалось предать нас? Я так надеюсь, что что-то упускаю, иначе не знать тебе пощады, - сказал Арагорн. - Верно, ты упустил, точнее, я упустила одну деталь. Этот поход я рассматривала как возможность сбежать. - Но ведь с тобой был отряд орков! – Леголас, словно отряхнувшись от оцепенения, резко смял ладонью скатерть на краю стола. Я различила в его голосе неведомые доселе жесткие стальные нотки. – Даже если бы ты сбежала, они все равно нас нашли бы! - Я знаю, - вздохнула я. – Тогда лучше сразу скажи, что я глупая и сумасшедшая! - Нет, я хочу дослушать, - вдруг спокойно сказал Леголас, вопреки моим ожиданиям услышать в ответ «Безумная!» или что-то в этом роде. Я продолжила: - Перед выходом из крепости Айлех сказал мне, что в случае моего предательства, он найдет меня где угодно и отрубит мне голову. Что ж, теперь я в постоянном страхе, что он вдруг объявится и обезглавит меня, - горько усмехнулась я. – Ибо я предала его. Да уж, дважды предательница, как вам такое? У западного берега Андуина мы увидели Мерри и Пиппина, искавших Фродо в лесу.Я наврала Гришнаку, нашему командиру, что один из них был Хранителем Кольца, и орки тут же напали на них. Я знала, что хоббитов возьмут живыми, и что потом мне останется только совободить их и дать им сбежать. Но в тот момент на поляну вторгся Боромир и начал биться с орками. Я же наблюдала за этим из-за зарослей, и лихорадочно придумывала план действий. - Так ты была там! – охнул Боромир. – Совсем рядом, а я и не знал! - Я увидела, как Гришнак и его отряд пустили в ход луки со стрелами, а это значило неминуемую смерть Боромира. Тогда я решила сделать довольно безумную вещь: я подошла к тому месту, где стоял Боромир и ударила его по голове рукоятью кинжала. Затем я оттащила его в лес, обтерла лезвие о его раненое плечо, вернулась на поляну и сказала Гришнаку, что убила Боромира. Я остановилась, увидев пораженное лицо Боромира. - Что же тогда получается: ты спасла мне жизнь? А я все гадал, что же случилось в тот день. - Да, можно сказать, что я спасла тебя. Но... Я надеюсь, с твоей головой все в порядке? – обеспокоенно поинтересовалась я. – Я ведь сильно ударила тебя. - За меня не волнуйся, дырок в голове я не нашел, хотя ушибленное место довольно долго болело, - ответил Боромир. – Но все же спасибо. А что сталось с хоббитами? Похоже ты единственная, кто знает их судьбу. - Хоббиты были без сознания, их волокли орки. Я ждала привала, чтобы дать им сбежать, но мы двигались без остановок. А потом стало хуже: по дороге мы повстречали отряд урук-хаев Изенгарда, которые приказали нам следовать за ними – тогда пришлось сменить направление и идти к Изенгарду. Ночью мне выпала удача: оба отряда решили сделать привал, и я сумела незаметно подкрасться к хоббитам. Я успела развязать их обоих, но в тот момент Гришнак заметил меня и схватил. Разоблачение предателя, сами понимаете... Они решили... хм... Нарезать меня на жаркое. - Мерзкие твари! – выпалил Леголас. – Почему я там не был?! - Тем лучше! – возразила я. – Я рада, что ты там не присутствовал. В общем-то я сама ничего толком и не запомнила: только удары и крики орков. А затем я потеряла сознание и, когда очнулась, была уже у роханцев, с отрядом Эомера. Ваш племянник - кивнула я Теодену, – спас мне жизнь и не оставил меня среди бескрайних степей. Ваше величество, у вас благородный и достойный восхищения маршал. - Я знаю, дева, я знаю, - горестно покачал тот головой. – Но я был безумцем и совершил ошибку – прогнал Эомера. К счастью, я вовремя одумался, и Эомер уже здесь. Тут в беседу вмешался Гэндальф, до сего времени сидевший молча: - Признаюсь, ты во многом превзошла меня, если говорить об увлекательности твоей истории, - на его губах играла лукавая улыбка, но глаза смотрели на меня с настороженностью. – Но рассказ выглядит не менее подозрительным. Самый мудрый из магов, Саруман, поддался тьме и предал нас, так почему же я должен поверить тебе, что ты все делала из благих намерений? Как знать, может, ты сейчас выйдешь из зала и отошлешь весточку Айлеху со всем сведениями? – от его улыбки остались только сжатые в ниточку губы; Гэндальф не шутил. Его слова были так остры, что я почти почувствовала их хлесткие удары по гордости. Сейчас я была унижена, как никогда. Пожалуй, даже рабство у Айлеха было не таким унизительным, как сидеть перед старыми друзьями, которые уже и не считали-то меня за друга. Я захлебнулась воздухом, на душе стало противно, и гаже всего было оттого, что я сознавала правоту мага. В поисках утешения я обернулась к сидящему слева от меня Леголасу, но и там я ничего нашла. - Гэндальф, сжалься! – воскликнул Теоден. – Разве мало тебе доказательств, мудрец? Если бы она по-настоящему хотела нас предать, то сейчас рядом с нами не было бы Боромира, а ею спасенные хоббиты были бы давно в плену! - Верно мыслишь, друг мой, - смягчился маг. – И все же я чувствую, что Полин была подвластна некоторое время тьме. - Но это уже давно прошло. Да, может быть, я поддалась, но лишь на мгновение, я не позволяла себя ввести в заблуждение, - начала я оправдываться. – Гэндальф, прошу тебя! Я и не знаю, что сказать, чтобы бы ты поверил мне. Но я прекрасно понимаю тебя. - Я тоже, - внезапно ответил тот. – Получив урок от Сарумана, я стал слишком осторожным. Однако, я вижу, что у тебя доброе сердце, Полин, и, думаю, наместнику Денэтору не помешало бы узнать о спасителе его любимого сына, а наши дражайшие Тук и Брендибак неоднократно скажут тебе «спасибо». - Так, значит, я не предательница? – с надеждой в голосе спросила я. Гэндальф засмеялся. - Вовсе нет, хотя для Айлеха – ещё какая предательница! Теперь тебе придётся остерегаться и постоянно бодрствовать, ибо такие, как он, измен не терпят и обид, даже самых мелких, не прощают. - А что, к слову, он говорил о Рохане? – спросил король. – Уж не собирается ли он напасть на нас, как Изенгард? Мордорцы тоже не упускают возможности совершать набеги на мирные деревни Рохана. Я пожала плечами. - Ничего, ваше величество. Его не интересует эта страна, все его мысли занимает Кольцо да возможность угодить Черному Властелину. - Тем лучше, - тяжело вздохнул Теоден. – По крайней мере, нам не придется воевать с двумя врагами сразу. Слова короля про войну меня насторожили. Неужели что-то назревало? - О какой войне идет речь? – поинтересовалась я, обводя всех взглядом. И тогда мне рассказали о войне, что развязал Изенгард против Рохана, о том, что у Сарумана, оказывается, была многотысячная армия, и победа была еще под вопросом. Чтобы спасти жителей Эдораса, - а изенгардцы хотели нагрянуть именно туда, - король решил дать им убежище в стенах неприступной крепости Хорнбург; выход был запланирован сегодня же вечером. Меня захлестнуло отчаяние и слепой страх, дышать стало трудно. Я прекрасно понимала, что члены Братства отправятся воевать, и что меня, как самую слабую, укроют за высокими каменными стенами, как и сотен других женщин, детей и стариков. Но как же трудно мне было осознавать, что в войне нет никакой гарантии выжить! Война для меня всегда была синонимом смерти, а значит, сейчас, возможно, кого-то из Братства Кольца я видела в последний раз. Король Теоден, зная, как я привязалась к Эовин, назначил меня в ей помощницы на время войны. Леголас выглядел удовлетворенным, узнав о том, что я буду в относительной безопасности. Я же еле досидела до конца совета, на котором обсуждались вооружение, путь эвакуации жителей и другие вещи, которые я была уже не в состоянии слушать. Как только совет кончился, я вылетела из дворца и остановилась на террасе, глотая ртом свежий, холодный воздух степей. Тут я заметила Эовин, стоявшую на другом конце террасы. Она вертела в руках длинный меч с массивной рукоятью на роханский лад и с грустью смотрела вдаль. Тяжелые дубовые двери раскрылись и на террасе возник Леголас. Только сейчас мне удалось его как следует разглядеть; он выглядел нерадостным: губы плотно сжаты, между бровей залегла складка, а глаза потемнели. Он встал рядом со мной, и мы стояли некоторое время в молчании. Я заговорила первой: - Прости за то, что оказалась такой ненадежной. В общем-то, ты имеешь полное право злиться на меня и считать предательницей. Я не выдала всё этому сумасшедшему, только чтобы выжить и сбежать, – я резко обернулась к Леголасу, но ничего передо мной уже не было видно из-за застилавших глаз слез. – Тебе, должно быть, стыдно, что ты когда-то полюбил меня. Эльф с горькой улыбкой покачал головой. - Разве могу я стыдиться того, что ты спасла три жизни? Некоторые мудрецы, как Саруман, не имеют сил противостоять тьме, и ты ещё что-то говоришь о безрассудстве. Полин, не лей слез понапрасну, у тебя чистое сердце, и за это я и люблю тебя. - Но я не понимаю, - тряхнула я головой. – После всего, что я натворила... Леголас! – воскликнула я, словно пыталась разбудить того. – Ты ведь не знаешь всего! Может, ты упустил что-то из моего рассказа: я уподобилась им. Я была грубой, нахальной, жестокой... Я даже научилась говорить на орочьем, и не переставала браниться. Я пресмыкалась перед этим лордёнышем только чтобы на его нахальной роже появилась удовлетворенная ухмылка! – я задыхалась от собственного гнева, слова сыпались и сыпались, и Леголас слушал меня в оцепенении. – Да, мне пришлось несладко, и, чтобы выжить, я превратилась в животное! – я отдышалась. Краем глаза я увидела, как Эовин с любопытством рассматривала нас. Успокоившись, я тихо проговорила: - А теперь, суди меня, Леголас. - Нет, - покачал головой Леголас. – Твой самый жестокий судья – это ты сама. Признаю, мне не очень приятно слышать о твоих действиях, но разве можно винить тебя в желании жить? Разве могу я ругать твою слабость, когда ты проявила такую силу духа и спасла жизни, едва не потеряв свою? Не надо просить себя быть всесильной и благороднейшей, в этой битве наша роль невелика. Рассуждения Леголаса вернули мне здравомыслие. Но больше меня радовало другое: меня не отвергли, а наоборот, приняли с радушием и любовью. Ослепленная счастьем, я бросилась в объятия Леголаса. От неожиданности он на секунду застыл, но через мгновение прижал меня к себе. Мы стояли, наверное, больше минуты, не отрываясь друг от друга. Затем облака, словно по волшебству, расступились, и бледное солнце озарило террасу, на которой мы стояли. Полусухая трава слабо заискрилась, подул теплый ветер. Леголас вскинул голову, разглядывая крышу дворца, и с благоговением прошептал: - Медусельд! Я не раз вспомню этот день и этот час. Я чуть отстранилась, не размыкая объятий, и посмотрела на крышу. Золотая краска на резьбе ярко выделялась на фоне серого неба, и в тот миг нам обоим показалось, что наступил мир, и не было больше никаких колец и Мордора, а вокруг царили счастье и покой. - Когда же все кончится, и мы заживем спокойно? – выдохнула я, осознавая, что это была всего лишь иллюзия. - Это кончится, потому что все на свете имеет свой конец. Но сейчас он ещё не близок, Полин. Запомни: самый темный час бывает только перед рассветом. - Я рада быть с тобой, - невпопад ответила я. Я была слишком рассеяна сейчас, чтобы хорошо вникнуть в слова Леголаса. - И я, - улыбнулся он и поцеловал меня. Мне показалось, что я ощутила на его губах пьянящий вкус свободы и мирной жизни. На деле то был горьковатый привкус долгой разлуки и тоски.