Чумной доктор: Боргетто, 1348

Деревянные доски тихо скрипели от неторопливого шага. Андре искал взглядом этого злосчастного кота. Пока что он не решил ничего — просто хотел посмотреть, как животное выглядит. Может, просто чтобы удостовериться, что он есть, или ещё для чего… Он сам не знал. Страх двигал им. Эта чёртова чернь, её много… Она тупая и следует за тем, кто представился носителем веры. Не будь это чума, а будь хоть война, да хоть что-либо ещё, эти идиоты будут слушаться Клемента. Способен ли был Джованни удержать их в узде? Такое Боргетто переживал впервые. Впервые, чтобы не было никакой власти. И, конечно же, эта тварь в рясе воспользуется страхом черни и поведёт свою паству. Скотина… Это не его якобы личная неприязнь, это он скажет, что вера не допускает ереси, ведьм и чёрных котов. В своём он будет прав, но ему плевать на мораль. До ближайших гуманистов ещё далеко. Выступишь за здравый смысл? Да тебя разорвут на части, тебя самого бросят в яму, где жгут умерших от болезни. На первом этаже этого сраного кота не было. Там было достаточно сыро, чтобы кот не задерживался в этих местах — слишком близко к колесу. Похоже, старый Франческо пропустил пару пробоин — не увидел их. Вдруг что-то пробежало рядом с доктором и скрылось во тьме. Чёртовы крысы… Наверняка они здесь живут. Мельница — хорошее место для обитания этих тварей. Не стоит задерживаться. Надо было подниматься на второй этаж. Так… Вот он. Кот сидел на мешках с мукой. Он никак не реагировал, просто смотрел на Песте, будто бы доктор был для него обыденным зрелищем. «И что мною движет?» — спросил сам себя Андре. Они с котом смотрели друг на друга. Доктор не двигался. Кот вскоре предпочёл поднять заднюю лапу и продолжить лизать себе яйца, чем заниматься чем-то бессмысленным. Андре всё ещё не торопился… В конце концов парень просто повернулся и вышел из мельницы. Он вздохнул… Нельзя убить кота просто потому, что так захотел какой-то чокнутый священник. Нужно забрать его с собой, иначе Клемент найдёт, кого послать вместо Андре. Только как же это сделать-то?.. Просто подойти и взять кота хрен выйдет — в лучшем случае он просто убежит. А то и царапаться начнёт. Так… Бонфилия вроде тесно общалась с Анджело, кот принадлежал его отцу — она могла бы знать что-нибудь о нём. Итак, Песте снова двинулся в таверну. Когда он отворил дверь, трактирщик всё так же провожал его взглядом без особого энтузиазма и ворчал себе под нос, как и до этого. Людей в таверне не наблюдалось совершенно. Видимо, все ушли работать. Доктор поискал взглядом Бонфилию, а когда нашёл, подозвал её к себе. Когда та подошла, Андре начал говорить:  — В общем, я не знаю, как тебе сказать… Ты что-нибудь знаешь о коте старого мельника?..  — Знаю, — промолвила Бонфилия печально и прямо. — Слышала, что дедушка Франческо умер сегодня… Базилио остался без хозяина.  — Так его зовут Базилио? — Андре повёл бровью.  — Да. Позаботься о нём, мессер Андре, — она положила доктору руки на грудь. — Я ещё долго не смогу выйти из трактира, а оставлять Базилио голодным не хочу.  — Хорошо. — Песте кивнул ей. — Ты хочешь, чтобы я покормил его?  — Да. Сходи к Марко Пескаторе.  — К рыбаку, что ли? Девушка удивлённо посмотрела на Андре после этого вопроса.  — Я думала, из фамилии понятно будет. В этот момент её позвал отец.  — Ладно тебе, мало ли, — доктор отвёл глаза. Прошедшие события выбивают его из колеи…  — Давай, не задерживайся, — сказала Бонфилия. — Я пошла. Марко Пескаторе… Когда-то с его старшей дочкой Андре общался почти так же, как с Карло. Но в последнее время перед отъездом Андре в Оксфорд они с семьей Пескаторе толком не общались — не было достаточно времени на это. Их общение стало забываться… Не факт даже, что рыбак и его семья вспомнят о нём. Что же, пора снова в путь. Пескаторе жили прямо за мостом, напротив мельницы Мугнайо. Мимоходом доктор глянул на дом мельника. Старая мельница… Что с ней будет?.. В городах пустующие дома занимали бродяги, а стражники выгоняли их. Но здесь — совсем другое дело… Фигура в чёрном плаще стояла к нему спиной и чертила на двери крест.  — Эй! — обратился к нему Андре. — Не вздумай жечь! Только Анджело был болен! В ответ к нему в полном молчании повернулась клювастая маска. Он смотрел на Андре, не сводя с него глаз, и тот, немного замешкавшись, продолжил свой путь через мост. «Дрянной Диего… — подумал доктор. — Умеет заставить нервничать». Интересно… Быть может, Диего прав. Может, стоит поговорить с ним о том, что происходит в Боргетто. Он сказал тогда: «Ты даже не представляешь, насколько здесь всё плохо» или что-то такое. Теперь Андре начинает понимать… Может, действительно стоит с ним поговорить, и они поймут друг друга.  — Диего, поговорим позже? — спросил его Андре, пока тот смотрел на него сквозь клювастую маску. Смотрел и молчал. Как обычно, как всегда.  — Отлично. Тогда вечером в таверне встретимся, хорошо? В ответ всё то же молчание. Хм, ладно, да будет так… Андре терять нечего, всё равно он зайдёт в таверну. Диего в полной тишине отправился в лечебницу. Андре осмотрелся по сторонам и понял, что в округе стало как-то пустынно. И это касалось не только того, что ушёл Диего, нет, на улицах Боргетто было действительно пустынно — ни одного человека. Никто не работал, как он ожидал. Впопыхах раньше доктор этого не заметил, но вот сейчас осознание этого стало более явным. Диего объявил карантин? Люди к этому прислушались?.. Песте решил оставить это на потом. Он двинулся в сторону рыбачьей хижины. Несколько шагов, и он оказался перед дверью и постучал.  — Кто здесь? — послышался мужичий голос.  — Доктор, — ответил Андре. Если они могли не доверять Диего, то новый голос должны будут воспринять получше. Дверь открылась, из хижины запахло тухлой рыбой — ещё больше, чем на улице. На руках у рыбака была чешуя.  — Тебе чего? — спросил мужик. Видимо, Марко не узнал его.  — Дядя Марко, не узнали? — спросил Песте, улыбнувшись. Рыбак прищурил глаза.  — Не. Чьих будешь?  — Песте, — ответил Андре.  — Нету у нас таких, — сказал Марко, недолго оглядывая парня. — Хотя, припоминаю я такую фамилию. Миланская, что ли… Был один высокий, приезжал сюда часто. Лет пять как не было его. Подожди, твою мать! — вдруг воскликнул рыбак. — Мессер Андре Боргеттский?!  — Ага, — доктор широко улыбнулся. — Он самый.  — Твою мать! — весело воскликнул Пескаторе. — Мария! Паола! Джемма! — он стал звать всех своих родных, и те мигом прибежали к дверям. Жена рыбака, Мария, вынесла на руках младенца, который, скорее всего, недавно поел и спал. Паола, старшая дочка, радостно поприветствовала Андре, обняв его и прислонившись к каждой щеке своей. Джемма, младшая дочка, просто стояла в сторонке.  — Я рад вас всех видеть, — ещё шире улыбнулся Песте.  — И мы Вас тоже, — сказала Паола. Её отец, правда, после не выглядел таким уж радостным.  — Что ж это Вы, в доктора заделались? — с некой ноткой недоверия, положив руки на бока, спросил он.  — Ладно тебе, Марко… — сказала ему жена, беря под руку. — Его не было тут пять зим, пусть хоть поест у нас. Вы голодны, мессер Андре? — спросила она.  — Признаться, да, я весь день ничего не ел, — ответил доктор.  — Так заходите, поедите нашего рыбного отвара.  — Спасибо. Кстати, насчёт рыбы… — Андре распрямил спину. — Мне нужна одна хорошая рыбина.  — Это будет, — несколько нахмурившись, сказал рыбак. — Ну так что же, заходите в дом. Андре вошёл в маленькую тёмную лачужку — запах рыбы стал усиливаться до невозможного. Пришлось закрыть нос пальцами. Марко на этот жест только усмехнулся — для него этот запах был естественным. Доктор отвык от такого. Чернь… Живёт в грязи, в тошнотном запахе, дерьме, обмане, нищете… Даже не задумываясь, что можно по-другому. Да, может, и задумывается, но слишком тяжело для неё изменить что-то. Дело не в происхождении и силах извне, дело не в оружии, первое оружие человека — его ум. Его осознание, как изменить своё окружение к лучшему. Можно совсем по-другому, можно без королей и титулов, без грязи, без каждодневного унижения самого понятия «человек». Только через пять сотен лет что-то изменится в корень… А сейчас они сидят в тёмной протекающей лачуге, едят тухлую рыбу и жалуются на жизнь. И больше ничего не нужно. Андре и семья рыбака в полном молчании ели рыбный отвар. Только парой слов обмолвились — о дороге, о жаре и прочих неважных вещах. Пескаторе нашёл в ведре, стоявшем в углу, относительно свежую рыбину и положил её на стол.  — Мессер Песте, не стоило Вам доктором становится, — сказал он, снова усевшись за стол. — Вы ересь распространяете, толкуете о всяких моя… моязмах или чего там, ну, что смердит и убивает.  — Это важно, дядя Марко, поймите, — под столом Андре правой рукой дёрнул оттопыренными указательным и большим пальцем — ему эта тема была неприятна и потому скучна. — Мы так пытаемся спасти деревню. Тут не все люди грешные, не все обязательно должны умереть… — доктор глянул на его жену, на дочерей. Он смотрел на младенца, мирно спавшего на руках матери. Никто из них, даже Марко, даже ворчливый трактирщик Херонимо Бронтолони, никто из них не должен умирать за какие-то «грехи». Если Бог есть, он не может быть таким жестоким. — …Я верю.  — Нет Бога! Не во что верить! Я тебе щас покажу!.. — дрожащим голосом сказал рыбак и повернулся к жене.  — Марко! Пескаторе забрал у Марии ребёнка, распеленал его дрожащими руками и показал Андре. Сквозь крик младенца доносился срывающийся голос отца:  — Его имя Иноцензо! «Невинный»! За что это?! Ты мне ответишь, лекарь?! Андре оцепенело смотрел на него. Ребёнок был необычно худой.  — Ну!!! Доктор стал судорожно искать на теле малыша чумные бубоны, пытаясь превозмочь надвигающийся страх. Если для Бога нет меры в смертях, то что? Что?! Мир сошёл с ума! На нём не было бубонов. Просто клещ. Просто, мать его, клещ…  — Дядя Марко, это клещ, — сказал Андре, про себя выдыхая с облегчением.  — Да мне срать! Сделай что-то, ты же доктор, твою мать!  — Хорошо, успокойся только! — Андре встал и повернул сумку, чтобы было удобнее доставать оттуда вещи. — Не ори, смерд поганый, ты ещё чумы не видел! Старый рыбак заткнулся и положил Иноцензо на стол. Время от времени крестьяне забывают, кто перед ними, особенно если им что-то нужно. Но они не так-то много и видели в своей жизни. Они не видели того, что надвигается сюда и скоро заполонит всю деревню. Тьма. Доктор выкручивал у плачущего ребёнка клеща и думал об этом. Вспоминал Геную. Рассказ возчика, как сначала эту тьму почти не было видно, а потом никто не успел среагировать, как она уже поглотила весь город. И это предстоит Боргетто… Это он ощутит на своей шкуре и будет некуда бежать. Этих крестьян можно понять… И они, и Андре боятся. Крестьяне бояться неизвестного, а доктор боится, потому что знает, чего бояться. Тьма бывает разной… Иногда это просто болезнь, а иногда — болезнь общества. Обе эти болезни страшны, обе они изменяют людей. Как физически, так и психологически… Люди боятся. Страх одного — это ещё ничего, но чем больше тех, кто боится, тем больше подвержены страху остальные. Весь этот снежный ком растёт в геометрической прогрессии, пока общество не становится неуправляемым… Стадом, которому нужен сильный и властный лидер, способный громким ударом кулака по столу заткнуть галдящую толпу, направить её в нужное русло. Дети не знают, как им поступать. Взрослый для них — авторитет, знающий, что делать. Но у каждого человека свой путь. И каждый взрослый будет вести детей в свою сторону… И чем он сильнее, тем более он властный, и тем меньше его сомнение в выборе пути. Тем меньше он задумывается о том, правилен ли его путь… Он просто знает это. Святой отец не просто так называет себя отцом. Наконец дело было закончено. Андре отдал малыша матери, взял со стола рыбу и пошёл к выходу. Только Паола вышла за ним.  — Мессер Песте, простите моего отца… — доктор повернулся к ней.  — Прости, Паола… Мне нужно подумать.  — Это его единственный сын, — она продолжала говорить. — Никто из нас не сможет продолжить его дело.  — Я понял, — раздражённо ответил Песте. — Оставь меня.  — Вы должны знать… — тихо сказала она, и слёзы стали наворачиваться ей на глаза. — Мы не хотим умирать… Доктор сочувственно молчал. Паола подняла рукав и зажмурилась, отвернув голову. Андре сцепил зубы, в отчаянии и бессилии мотнув головой.  — …Но мы все мертвы. Он не смог больше терпеть и ушёл оттуда. В ближайшее место — в мельницу. Бросил там рыбу и вышел. Надо в церковь. Надо пойти туда и сказать Клементу всё, что он думает. Через минуту он был там, но его встретила толпа людей. Спины. Головы, обращённые вперёд, на священника.  — Путь праведника труден, ибо препятствуют ему себялюбивые и тираны из злых людей. Блажён тот пастырь, кто во имя милосердия и доброты ведёт слабых за собой сквозь долину тьмы. Ибо именно он и есть тот, кто воистину печётся о ближнем своём и возвращает детей заблудших. И совершу над ними великое мщение наказаниями яростными, над теми, кто замыслит отравить и повредить братьям моим. И узнаешь ты, что имя Моё Господь, когда мщение Моё падёт на тебя. Но не должны мы отчаиваться, идя сквозь сию долину. Когда пойдём мы ею — не убоимся зла, ибо Господь с нами, и посох, и жезл его успокаивают нас… Не бойтесь, ибо сказано, что прежде Царствия Небесного человек подвергнется испытаниям. Это — Чистилище на земле. Блажён человек, который переносит искушение, потому что, будучи испытанным, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его. Аминь… И многими голосами эхом звучал ответ: «Аминь». В то же время Андре пробирался сквозь толпу, лишь краем мысли понимая, как опасно сейчас будет перечить Клементу. Когда он вышел прямо перед трибуной, Клемент обратился к нему:  — В чём дело, сын мой?  — Твои слова, падре, вне сомнения вселяют надежду в сердца паствы… — доктору было тяжело сдерживать себя, но окружение и общая атмосфера того требовали, — но не всем.  — И можно разве, по твоему мнению, прерывать мессу тем, что стоило бы сказать после?.. — падре дёрнул краешком рта, показывая недовольство, а в воздухе стало витать напряжение. Сразу за спиной Песте стояли прихожане, тупые цепные псы, которые ждут только слова «фас». Он посмотрел на них сквозь плечо, повернулся к Клементу и уверенно сказал:  — Да, можно. До тех пор, пока Пескаторе больны чумой, твои слова, падре, не стоят ни единого сольдо. Можешь приказать своей толпе порвать меня на клочки, — Андре продолжал смотреть на него, но повернулся боком и выпятил грудь, — но это не изменит того, что их, «заблудших», ты не вернул! Падре молчал. Андре считал это победой. До тех пор, пока Клемент не вышел из-за трибуны. Он обратился к черни:  — Послушайте меня, дети мои. Мне тяжело это говорить, но сейчас нужно прижать все чувства святые к сердцу и принять истину… Мы должны очистить огнём заблудшие души семьи Пескаторе, не дать им мучиться мором, а вознестись на небеса, — и чернь не была против. — Идите же, дети мои, ступайте как Воинство Господне! Андре мог лишь обессиленно смотреть им вслед… Готовый умереть за свою дерзость, а ныне разбитый. Чернь идёт жечь своих же соседей! Это… Это немыслимо, насколько же здесь всё пропитано безумными идеями падре?! Насколько нужно верить и бояться, чтобы… Чтобы пойти на такое?.. И стоит остановить их, вразумить, но… Но как? Хватит ли сил и разума на это? Хватит ли сил самому не свихнуться от того, насколько бесс… Чёрт… Насколько бессмысленна борьба?.. Легче принять смерть прямо здесь, чем идти на неё целенаправленно. А чернь шла, и среди них доктор увидел Карло и Клавдию. И в тот момент, когда Понтини обернулся, Андре увидел, как он просит глазами прощения… Он просил его, и тут дверь церкви закрылась, а сзади послышался голос Клемента:  — Что же ты не бежишь спасать еретиков и больных? Всё было будто в пелене ещё до этой фразы. Андре повернулся к нему, к дьяволу в рясе, схватил за грудки и закричал:  — Я убью тебя, ублюдок! Но Клемент не испугался. Он насмешливо ухмыльнулся и твёрдо сказал: — Нет. А чёрная толпа шла вперёд, кто-то жёг факелы, кто-то кашлял и хрипел. Медленно плелись. Карло и Клавдия смотрели им вслед, но ничего не смогли бы сделать. Кто из них думал, что они поступают неправильно? Чума… Они — жертвы чумы. Все до единого.  — Господь покарает тебя, грешник, за твоё сквернословие о святом лице, — говорил Клемент, смотря доктору прямо в глаза. — Тебя покарает Святой Престол, покарает благочестивый Висконти, покарают люди! Ты разве хочешь этого? Андре отпустил священника, отошёл и закрыл ладонью лицо. Пелена спала. Что же сейчас было сотворено?.. Из-за него, быть может, теперь ни Диего, ни Лючии спокойно жить не суждено.  — Зачем? — обречённо спросил доктор. — Зачем ты послал их убивать своих соседей? Клемент сложил руки за спину и слегка отклонился назад.  — Моя паства понимает, зачем. Так пойми же и ты. Моя паства напугана, и пусть лучше мы пожертвуем жизнями заблудших душ, чем я, как пастырь, позволю всему Боргетто упасть во тьму. Песте опустил глаза. Падре в этом прав…  — Значит, по той же причине ты убил Анджело Мугнайо?  — Непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его. — Клемент говорил это необычно мягко и спокойно. — Юнец Мугнайо предпочёл сам принести себя в жертву, не ожидая, а я лишь исполнитель воли Господней. Пойми это, вижу я, твоя душа тоже заплутала на этом пути…  — Хватит! — Андре перебил его. — Я знаю свой путь. Я вижу, что это неправильно, я здесь, чтобы спасти их. Ты, падре, не спасаешь. Ты не возвращаешь заблудшие души! И внезапно его наконец осенило. Он увидел, что этим духом пропитался каждый в Боргетто. Всё работает наоборот. «Вы не спасаете, вы только жжёте наших родных». Так говорят о докторах. И сейчас Песте взялся обеими руками за голову внутри себя — он потерялся. Быть может, он не прав? Быть может, никто не прав? «Как же тогда, куда же двигаться в потёмках?.. Если мы уже на краю тьмы, то почему тьма вокруг?.. Пока смотришь в темноту… Темнота всё больше селится в твою душу». Чем больше думаешь о ней, тем больше её в твоей жизни… Забавная штука, эффект Плацебо. Этот разговор прервала Лючия, открывшая дверь в церковь. Она выглядела встревоженной.  — Андре! Жгут дом Пескаторе! Диего там… Доктор повернулся к ней со стеклянными глазами.  — Да, я знаю… — его всё ещё не могло отпустить это осознание. Только то, что Лючия схватила его за руку и потянула прочь из церкви, на миг выдернуло его в реальный мир. Тот Андре, что держался за голову внутри себя, вздрогнул. «Я знаю свой путь». Они с Лючией идут. «Я вижу, что это неправильно». «Я здесь, чтобы спасти их». Когда они добежали до места, Диего лежал в грязи и крови… Рядом пару крестьян, от которых он, похоже, сумел отбиться. Диего силён, как и его брат, Андре подтверждал себе это не раз в своих стычках с Гарсия. А ещё он хитёр… Но даже это не помогло ему избежать ударов навалившихся кучей смердов. Когда они закончили, их бездумные глаза обратили взор к уже горящей хижине. Пескаторе колотили руками по предательски подпёртой снаружи двери. Крики всё чаще сменялись кашлем. Он мог бы помочь… Он мог бы помочь им? Видя, как смерды расправились с ненавистным им доктором, Андре и Лючия оцепенело стояли в стороне. «Никто не поможет». Вдруг что-то рвануло доктора вперёд, и он побежал к хижине, не думая ни о чём. Он напрягся всем телом и навалился на тележку с камнями, преграждавшую путь ко входу в хижину. Как только она была убрана с пути, из двери вывалилась Мария с ребёнком на руках и упала прямо на землю с ним. Падая, она вскинула руки вперёд, и младенец приземлился в метре от неё. Сильное падение, слишком сильное для такого маленького… Он сдавленно кричал, а мать подняла дрожащую голову и, потянувшись вперёд, сказала последние слова: «Спасите… сына…» Дальнейшие события смутно воспринимались Андре. Они из разряда таких, которые не запоминаются в деталях. Люди вроде бы поняли, что творят, и побежали в хижину. Вытащили оттуда уже бездыханное тело рыбака. Возникла какая-то давка внутри помещения. Тел Паолы и Джеммы он не видел. Лючия подняла на руки Иноцензо и под шум куда-то скрылась с ним. Восприятие прояснилось уже только тогда, когда трое докторов и маленький ребёнок сидели в лечебнице. За окном, кажется, почти село солнце. Окна… Если бы они были в хижинах смердов, быть может, дядя Марко и не задохнулся бы. Андре стиснул зубы и, качнувшись, взялся рукой за лицо. «Дядя Марко… Господи, труп за трупом, что же происходит?..» Лючия положила руку ему на плечо. Он не обратил внимания. Тьма поглощает Боргетто… Солнце уходит. Люди умирают, как на войне — и это ещё не чума. Что же будет, когда она придёт? Тьма… Чёрная смерть, наверное, названа так не только из-за цвета бубонов… Но и потому, что чернь, её много. Как и тьма. Её ещё больше.  — Santa madre… — послышалось где-то сбоку. Это Диего. Он потирал бока и стискивал зубы от боли. Хорошо ему досталось… Песте повернулся к нему и, пытаясь отвлечь себя от дурных мыслей, спросил:  — Диего, мы можем поговорить? Гарсия перевёл взгляд на него.  — Полагаю, можем… — коротко ответил он.  — Я думал, ты собирался сжечь всю деревню… — неуверенно начал доктор. — Что это было?  — Господи, какой же ты дурак, — испанец покачал головой и вздохнул. — Мы с тобой делаем одно и то же. Мы пытаемся спасти людей. Я не допускаю распространения заразы. Что в это время делаешь ты — я не знаю. Людей надо лечить, Андре, а не языком молоть. — На этом он остановился и замолчал.  — Теперь я больше понимаю… — сказал Песте. — Ты прав. Только, пожалуйста, не молчи, я же не понимаю, что ты имеешь в виду.  — Я молчу не просто потому, что больше люблю делать, чем говорить. — Диего немного прищурился, давая понять, что он догадывается, что о нём думают. — Я предоставляю другим шанс самим понять, как делать. Андре слабо улыбнулся. «Ты как и Родриго». Но всё же… Родриго шёл на контакт лучше. Наконец они начинают понимать друг друга.  — Послушай, Диего… Я понимаю, между нами были противоречия, — Андре решил закрепить их общение, — но всё-таки лучше работать в команде. Делиться всем, что узнаём… Иначе нам просто не выжить здесь. Диего остановил его, показывая «стоп» ладонью.  — Я согласен. Настроение Андре даже повысилось. Кажется, всё начало налаживаться, пришла надежда на то, что они справятся. Он повернулся к Лючии, чтобы поделиться радостью, но выражение улыбки на его лице быстро сменилось расстройством. Девушка беззвучно плакала, держа пульс на запястье мертвенно-бледного малыша. У Андре засосало под ложечкой, и по телу прошёл импульс. Он не может привыкнуть к такому и никогда не поверит, что это и правда происходит. Бесконечные потоки мыслей бушуют в голове… Он только и мог, что приложить ладонь к лицу. Диего сидел, подавленный, и тихо прошептал:  — Dios santo, этого не должно происходить… Андре не должен был говорить с Клементом. Это из-за него… Из-за него произошла эта ситуация. Он не выдержал и вышел из лечебницы. Нужно подумать на свежем воздухе. Подальше от людей. Всё же… Нет. Слишком сложно. Слишком тяжело это всё… Нельзя винить себя во всём. Доктор сделал, что должен был. Он не позволил Пескаторе гореть заживо, не стоял в стороне. Нельзя принимать на себя больше, чем можешь осилить. Это был… Очень тяжёлый день. Песте нащупал на своём поясе кошель с деньгами. На кухоль эля да кусок хлеба ещё хватит. Надо выпить и ложиться спать… Бросив взгляд в сторону трактира, он краем глаза заметил могилу Родриго. Тут его взгляд приковало кое-что странное. Могила была разрыта. Нет, не снаружи, а так, будто из неё выкопались. Земля кругом… Куски земли и какие-то следы. Ладони, ноги… По телу доктора пошла дрожь. Что-то не так, что-то явно не так… Андре решительно зашагал к таверне, бросив взгляд на сгоревшую хижину Пескаторе. Там сидели двое — мать и дочь. Мария и Паола? Нет, та девочка поменьше. Джемма. Напряжение как-то неясно стало нарастать, и он ускорил шаг. Сзади послышалось что-то вроде протяжного пьяного мычания. Но не так, как это обычно бывает у пропойц, а так, будто это был гортанный звук. Этот звук дрожал, выходя из лёгких, внушая какой-то первобытный ужас. Андре обернулся через плечо и побелел от страха. В паре метров от него стояла фигура, чёрная, как смоль, ростом явно выше его самого. Черт, лица он не разобрал — да и не хотелось… Эта фигура подалась вперёд и начала быстро приближаться к Андре. Доктор не стал раздумывать — он сорвался с места, чуть не упав от такого неожиданного рывка, и побежал. Сердце колотилось, как бешеное, оно било в грудь так, будто подталкивало его. Страх ел всю энергию, но ноги сами неслись, спасая его. На бегу он закричал не своим голосом: «БЕГИТЕ!!!», настолько громко, что ему, казалось, заложило уши. В считанные секунды он перебежал мост и оказался в трактире, захлопнув за собой дверь. Он начал тяжело дышать, но держал дверь, упираясь в пол ногами изо всех сил, и ничего не слышал. Через какое-то время он встрепенулся от того, что его хлопают по плечу.  — Сукин сын, что ты делаешь?! — старый трактирщик выглядел одновременно и злым, и взволнованным. Кажется, и он слышал его крик.  — Там… Там… — сбивчивым тоном ответил Андре.  — Да что там-то?! — сказал Бронтолони. — Отпусти ты чёртову ручку! — он схватился за руку доктора и отбросил её в сторону. — Какого хера ты делаешь, тебя спрашивают, совсем, что ли, с ума сошёл?! Андре не мог собраться и успокоить дыхание, чтобы сказать.  — Там… Испанец… Могила… Мы… Я… — он тараторил. Только когда его подвели к стойке и налили эля, он выпил, выдохнул и рассказал присутствующим, что видел.  — Диего закопал его сутки назад, и сейчас могила разрыта так, что видно, как будто бы он выбрался… Не верите — сами выйдете посмотрите!  — Бесовщина какая-то… — пробормотал трактирщик.  — Нечасто ж такое услышишь, — сбоку послышался новый голос, прежде молчавший. Андре обернулся к нему. У хозяина голоса не было никаких примечательных черт. Только одежда была явно городской, хоть и затёртой, несколько пыльной. На поясе какие-то свитки, перо, чернильница. Из-за плеча виднелся гриф лютни. Что здесь делает странствующий актёр?..  — Джан Алессандро Вольпини, — представился голиард. — Я запомню эту историю и расскажу её в Милане.  — Как угодно, голиард. Лучше спой мне песню или сыграй что-нибудь. — Андре повернулся обратно к стойке и сделал ещё один глоток эля. Неясно, что будет завтра… И музыка хоть немного разбавит его мысли. Голиард достал из заплечного мешка лютню и начал играть. Что-то знакомое и грустное. Что-то на английский манер…