Наваждение

Погода была слишком хороша, чтобы ее игнорировать. Как и свое обещание. На выходных они втроем выбрались на дачу и впервые за последнюю неделю Макс почувствовал, что все налаживается и массовое напряжение наконец покидает их мужскую компанию. Ну, или так казалось, что тоже было вполне объяснимо. До безобразия просто, в какой-то степени логично, а отчасти и ожидаемо. Для Леонида уж точно. Кто-нибудь на его месте уже давно бы решил часть вопросов. А он не стремился наладить отношения с женой, как и не спешил забирать вещи, довольствуясь тем, что захватил еще неделю назад. Максим не выгонял, наоборот, по утрам готовил завтрак и поднимал его на работу, выпроваживая какими-то дурацкими фразами наподобие: «Хорошего дня, береги себя». Словно дорогая женушка, решившая, что пустая болтовня может хоть как-то скрасить его рабочий день. И это бесило, неимоверно. Хотелось поговорить с другом, дать тому пинка и попросить больше так не делать, но он молчал, каждый раз уводя разговор на далекие темы. Да и голова разрывалась, пытаясь абстрагироваться от насущных проблем. Всего-то нужно было позвонить Вере, заехать домой за вещами и дождаться повестки в суд. Заодно начать поиски жилья, чтобы не стеснять друга, которому удобнее и спокойнее жить одному. Но он же неспроста тянул время. Пожалуй, долбануло в тот момент, когда Лёня поймал себя на мысли, что жена чего-то ждет от него, причем конкретного. Еще в прошлое воскресение обговорили детали, а в ее взгляде немой вопрос, будто упрек вперемешку с нездоровым интересом. Реально ждет от него признаний? Так ведь нет у него никого! Надумала себе, приукрасила, как любит делать большинство современных женщин, а ему расхлебывай, завираясь в собственной правоте. Скоро и сам верить начнет, что у него на стороне шашни с молодой и ничем не обремененной дамой. Только вот не хотелось всего этого: ни головомойки, ни лишних вопросов. Еще и Хома стал порядком доставать. Все эти взгляды, вопросительные нотки в словах и непонятно откуда взявшееся желание его, Лёню, опекать. Словно он дитё неразумное, которому и помощь нужна, и советы дельные. А на деле не так, совершенно. И уж если правде смотреть в глаза, то не развод пугал Коринова, а тревожный звоночек, что дружба-то уже и не та. Просто кто-то неожиданно решил взять на себя ответственность и несуществующие обвинения. А это сумбур и ненужное волнение. И как достучаться до Максима Леонид просто не знал, но очень ясно осознавал, что друг хочет взять на себя слишком многое. Что-то похожее на миротворческую миссию, а в реальности – больное чувство принадлежности. А может, Лёня и сам был во всем виноват, не зря же опекал столько лет, что в итоге более мягкий Хомченко сначала приклеился, а потом и вовсе залез под кожу. Сейчас, оглядываясь назад, Леонид вдруг совершенно серьезно понял, что без друга он был бы совсем другим. Именно Макс научил его быть ответственным, в какой-то степени мягким и понимающим, терпеливым и даже открытым, позволяя принимать многие ситуации проще, чем сделали бы другие. И сейчас было нечто похожее. Леонид окончательно принял решение Веры, даже не пытаясь что-то оспаривать или менять. И вместо этого зачем-то решил залезть в ситуацию с другом. Словно именно это было важнейшей задачей, а не личная жизнь на грани идиотского вымирания. *** Санька вовсю гонял по участку, делал вид, что помогает взрослым, и, кажется, был счастлив как никогда. Максим не торопясь уносил все инструменты обратно в пристройку за домом, мысленно прикидывал в уме количество банок с краской, что в последствии уйдет на готовую беседку, и то и дело бросал встревоженные взгляды на Леонида. Друг был похож на ленивую панду: что-то жевал, изредка присаживался на скамейку, прихлебывал пиво и снова что-то жевал. - Спасибо за неоценимую помощь, – съязвил Максим, проходя мимо. – В следующий раз, когда пригонишь свою машину ко мне в мастерскую – возьму по полной. - Не возьмешь, – хмыкнул, развалился на скамейке с ногами и довольно громко сказал: – Потому что любишь, ценишь и… - В задницу, вот просто в задницу! – рассерженно рявкнул Макс, бросая инструменты и возвращаясь к скамейке. – Ты достал меня, Коринов! Я тебе не нянька и не рабочая сила. Если тебе так хреново, так займись хотя бы чем-нибудь полезным. - Тогда не опекай меня, – спокойно произнес Лёня, не реагируя на вспышку друга. - Что? – Максим опешил, ожидая как минимум встречной тирады или минутку нытья. - Ничего. Заканчивай с этим, – Коринов подтянулся и снова занял сидячее положение, смотря на друга снизу вверх. - Ну-ка пошли поговорим! Видно заклинило в этот момент. Сорвало пломбу и понесло по ускоренной программе. Максим дернул его за руку, потянул настойчиво и остановился только тогда, когда они оказались в доме. Санька сидел на заднем дворе, видно вконец устав за весь день, и потому не должен был среагировать на отсутствие отца и крестного. Можно было и поорать. - Ну и? – запал не прошел, сделав Максима еще злее. - Хочешь услышать объяснения? – Лёня вскинул брови и сложил руки на груди. – Выключи режим мамочки и давай поговорим. - Да ты не охерел, Коринов? – Макс аж подобрался, готовый в любую минуту прописать с кулака. – Я все понять могу, но твои эти сраные перепады настроения меня уже доконали. Я с ним и так и этак, а он еще и недоволен. - Без обид… ты идиот? – Леонид сделал шаг вперед и опустил руки, упираясь кулаками в бока. – Я развожусь, а не подыхаю от простуды. Не надо мне завтраки и твои взгляды, мол, все будет хорошо. Оно и так будет хорошо. Ясно? - Нет, не ясно! – Максим тоже подался вперед, прожигая друга злым взглядом. – Может это ты слишком многое себе надумал, а? - Серьезно? Ты серьезно считаешь, что все, что сейчас происходит – это нормально? Макс, не надо меня опекать, не надо со мной носиться и думать, что мне тяжело. Мы приехали отдохнуть, встряхнуть Саню и просто забыть обо всем, что ебет мозг в городе. - Мне кажется или мы сейчас говорим о разных вещах? – Максим тяжело вздохнул и отступил. – Я завелся, потому что устал смотреть на то, как ты пинаешь… в общем, ни хрена не делаешь. А мог бы и помочь. Но сейчас ты высказываешь мне какие-то претензии, что у меня в голове только одна мысль: какого черта? Чего ты добиваешься? - Ладно, не с того начали, – Лёня пожевал губы и посмотрел исподлобья, словно нашкодивший ребенок. – Давай по полочкам? Я устал впахивать на работе, устал напрягать мозг и о чем-то думать. Все, что мне сейчас нужно, так это отдохнуть и выпить… Я помогу тебе с беседкой, но давай потом. - Хорошо, – Максим машинально сделал шаг, снова сокращая между ними расстояние. – Тогда что это сейчас было? - Разбор полетов? - Не смешно. Мужчина нахмурился и спрятал руки в карманах шорт. Нужно было объясниться, раз уж посыпались обвинения и начался этот разговор. То, что Макс не отступится, было понятно и без лишних слов, но вот поймет ли? Поймет, что это скорее просьба, нежели истерики взрослого мужика, которого вдруг неожиданно накрыло? - Послушай, я понимаю, что ты переживаешь из-за меня, но не делай из мухи слона. Твоей вины здесь нет и быть не может, поэтому, пожалуйста, хватит взваливать на себя то, что должна делать моя жена. Я не пытаюсь сейчас как-то тебя ущемить или обидеть, но посмотри на ситуацию со стороны. - Я и раньше о тебе заботился, забыл? – Максим пожал плечами и отвернулся. – Если тебя беспокоит мое мнение на этот счет, то я уже успел десять раз все обдумать и прийти к выводу, что дело не во мне. - Вот! Вот оно! – Лёня подошел вплотную и схватил друга за плечи, сжимая и чуть встряхивая. – Раз ты это понимаешь, тогда зачем ведешь себя так, что у меня внутри все переворачивается? Куда делся Хома, который встречал меня ночью с вещами? За одну неделю ты скис, что, к слову, не помешало тебе превратиться в курицу-наседку. - Я… – слова застряли и Макс был готов уже слинять куда подальше, но тяжелая хватка заставила остаться на месте. – Я не знаю. Это как необходимость, понимаешь? - Необходимость доставать меня? – мужчина чуть подвис, вникая в сказанные слова. – Такое впечатление, что это у тебя меняется жизнь. И знаешь, это ни хрена не хорошо. - Отвали, – слишком тихо произнес Максим. - С чего вдруг? – Лёня вцепился как клещ, собираясь раз и навсегда поставить точку в этом малоприятном разговоре. – Может просто озвучишь то, что тебя волнует? - Да хер его знает! После вялого шепота это показалось слишком громко и странно. Леонид задумчиво перевел взгляд с макушки – потому что Максим повесил голову – и обратил внимание на красные кончики ушей. Стыдно стало? За сказанное или же сделанное и необдуманное? Ну, точно перебор по всем статьям. А может перестали друг друга понимать? Куда делось то чувство, от которого внутри все расслаблялось? Лёня вздохнул, наверное, уже в сотый раз за сегодняшний вечер, а потом легонько похлопал друга по плечам и притянул ближе к себе, обнимая и чуть сжимая. Промелькнуло что-то неловкое, слишком внезапное, что и заметить-то было почти невозможно. Собственное тело уловило давно знакомое тепло, впитало и наконец размякло, выталкивая последнее напряжение. Максим совсем по-детски ухватился пальцами за футболку на его спине, спрятал краснеющее лицо в изгибе шеи, позволяя почувствовать горячее сопение, и что-то пробубнил, явно стесняясь сказать это громче. Пришлось чуть отстраниться, заглянуть в глаза, в которых плескалось нечто странное, но интуитивно понятное, и так же тихо сказать: - Говори уже. В карих глазах потеплело, будто Максим только и ждал, когда друг вернет привычную себе интонацию, когда сам успокоится и попросит разговора по душам. Пока он жевал губы, явно собираясь с духом, Лёня вдруг подвис на деталях, на которые нормальный мужик и внимания-то не обратит. А там было на что посмотреть… После чего можно усомниться в собственной адекватности. Мокрые виски, влажные и слипшиеся прядки волос над ушами. Яркие морщинки, потому что лицо покрасневшее. Черная щетина на чуть впалых щеках и упрямом подбородке с едва заметной ямочкой по центру. Напряженная шея… А вообще, когда это Хома стал настолько привлекательным? - … там коллективным решением. А мне что оставалось сделать? Еще и ты с разводом. Затрахало в край… Леонид вынырнул из потока мыслей, уловил слова друга где-то с середины, скорее машинально проследил взглядом за движением губ… и вновь провалился обратно, просто подаваясь вперед, еще сильнее сжимая его плечи и одновременно с этим касаясь его губ своими. Финиш, господа. Наверное, замкнуло в левом полушарии, а разомкнуло под ребрами. Ни хрена не электрический разряд, это просто что-то невидимое, но очень плотное, не дающее пробиться обратно в реальность. Рука непроизвольно поднялась вверх и пальцы жестко ухватились за волосы на затылке. Язык тоже действовал на автомате: лизнул сжатые губы, толкнулся внутрь и вполне ожидаемо встретил чертово сопротивление. Но кого это волновало? Леонид просто в привычной для себя манере зажал друга, усилил натиск и грубо поцеловал, когда тот по какой-то неведомой обоим причине разомкнул зубы. Целовались, как сумасшедшие. Сжимали друг друга, гладили ладонями, обводя контуры, вроде даже инстинктивно толкнулись бедрами, желая ощутить еще больше тепла. В какой-то момент появилась мысль: так этого не хватало? Все эти годы, что они вместе. Столько заботы, столько терпения и понимания. А сколько трепета и тепла в разговорах и жестах. Пожатие рук, взгляды, заигрывающие улыбки, подмигивания и дурацкий флирт на грани разоблачения. Видимо дошло до обоих. Леонид ослабил хватку, а Максим тут же протиснул руку между их телами и ощутимо оттолкнул от себя друга. Несколько секунд, чтобы осознать. - Бля, – Максим выставил перед собой руки в защитном жесте, будто боясь, что Лёня снова это повторит. – Я даже говорить ничего не буду. Это просто… - Это просто стресс, – Леонид ляпнул первое, что пришло в голову. Стоял и смотрел на друга, все еще ощущая жар возбуждения и дискомфорт внизу, где очевидно стояло, натягивая ткань шорт. – Просто сделаем вид, что ничего не было? - Это ты у меня спрашиваешь? – голос дрожал, но оно и понятно, когда тебя трясет и хочется повторить еще раз. – Это полный и непроходимый пиздец. Вот это ты понимаешь? - Тебя что смущает? – Коринов подобрался, сжимая кулаки. – Что я первый начал или что ты ответил? - Да иди ты в задницу! Давай еще поговорим, какого хера у нас двоих стоит! – Максим психанул и развернулся к дверям, бросая на выходе: – Мудак. А на улице привалился спиной к двери, закрыл глаза и просто расхохотался, слыша, как внутри дома смеется Коринов. Два мудака, потому что среагировать вот так могли только они. Ну поругались, психанули и на этой почве столкнулись, сбрасывая напряжение без кулаков. Можно было и проехать этот момент, правда, смущал тот факт, что во рту иной привкус, а язык то и дело облизывает губы. Слишком они прирослись, чтобы поднимать шумиху из-за обычного поцелуя. Слишком прирослись, чтобы считать поцелуй нормальным действием между друзьями. Слишком прирослись, чтобы понять, что возникшее в груди чувство – случайность и глупая вспышка. Мысленно пережеванное «слишком» и во рту появился омерзительный привкус обмана. Заигрались. Вот что хотел сказать Максим, когда Леонид вышел на улицу через пару минут. А потом их взгляды встретились, как в самом дешевом и бессмысленном фильме про любовь и спасение мира, и Хомченко заткнулся, проталкивая слова обратно в глотку. Ни хрена это не игра. Это их жизнь, где долгие годы они стремились быть самыми близкими друг для друга, что в итоге привело к яркому чувству, заполняющему до самых краев. Лёня остановился рядом, смотрел перед собой и даже не делал попыток как-то оправдаться. А Максим смотрел на него. На отросшие волосы, из-за чего топорщился затылок, словно там целая сеть антенн; на памятную горбинку, которая хорошо просматривалась в профиль; на шею, что уходила в широкие плечи. Ну, и кто из них самый нормальный? Максим помотал головой, провел ладонью по влажной шее, вытирая эту самую влагу о штанину, и тоже перевел взгляд куда-то перед собой. Оказалось, что все это время он был вне реальности, где-то внутри самого себя, где было спокойнее и намного легче. Кожа почувствовала ветер, до слуха донеслись шорохи, а внутренний голос настойчиво прогундел, что пора и голову включать. - Саньку в дом зови. Надо покормить и укладывать пацана, – голос прозвучал на удивление спокойно. – А потом выпьем. - Мне хватит, – как-то сухо произнес Коринов, уходя за дом в поисках сына. - Зато мне надо, – тихо ответил Макс, даже не надеясь, что его услышат. *** Все ли мальчишки такие? Саша не лез с вопросами, занимал сам себя и нисколько не жаловался на то, что его оставили одного. Пока двое мужиков ошивались в доме, разумное дитё облюбовало себе место под единственной в саду яблоней, натаскало на расстеленный плед еды и умиротворенно листало журнал с комиксами, прихваченный с собой на всякий случай. Почти идиллия, если не считать, что за его детским мирком творится настоящий хаос. Леонид проконтролировал приготовления ко сну, затем отвел в единственную спальню, если ее так можно было назвать, и дождался, пока ребенок уснет, не желая оставлять того в темноте. И только после он помылся сам, уже в общей комнате присоединяясь к другу. Видок у того был потрепанный, но оно и понятно – пьет в одиночестве и пялится в телик, где показывает только три основных канала. - Спит? – Максим поднял на него взгляд, пряча губы за стаканом с пивом. - Угу, – Леонид уселся рядом, подхватил с журнального столика еще один стакан, предназначенный для него, и вяло спросил: – А чё не водка? - Не хочу. Ты же коньяк не брал, – получилось так же вяло. - Если бы были вдвоем, можно было и напиться. Но Саша может проснуться и кому-то из нас двоих завтра садиться за руль, – сделав глоток, Коринов скосил взгляд на друга. - И кто бы это мог быть? – в той же манере отозвался Макс, продолжая накачиваться пивом. - Кто трезвее будет… или целее. Леонид поставил стакан на стол. Слишком резко, но аккуратно забрал второй из рук Макса, а затем развернулся к нему корпусом, забрасывая одну руку на его шею. Сначала затормозил, будто последний раз упираясь головой в стенку, а потом подался вперед и попытался коснуться чужих губ. Максим среагировал быстро. Просто засадил кулак в живот и отклонился назад, собираясь подорваться с места. - Какого?! - Надо понять, – перебил его Лёня, хватая за руку и притягивая обратно. Удар был несильный, но хватило, чтобы остудить пыл. Зато мысли не перемешались, и мужчина твердо решил следовать намеченной цели. То есть попробовать снова и понять, почему так завелся с одного поцелуя. Стояк – это может и физиология, но в тридцать семь просто так уже не встанет от одного поцелуя, и уж точно не с таким же, как он, мужиком. - Ну что ты смотришь? – Лёня медленно поднял свободную руку, касаясь пальцами его щеки. – Знаю, что странно, но если не сделаю, потом пожалею. - А меня спросить? – за холодом неудачно скрылось волнение, которое хорошо отразилось во взгляде. - А я не вижу, по-твоему? Такая же херня, только вопросов у тебя больше, – Коринов уже уверенней погладил щеку, вновь приближая свое лицо. – Давай так: один поцелуй, только без рывков, а потом просто сядем и поговорим. Хорошо? - Руки держи при себе, – Максим сдался, но смотрел настороженно. - За задницу свою, что ли, боишься? – хохотнул Лёня. А когда Макс собирался разораться, просто поцеловал, прошептав в самые губы: – Ну же… Во второй раз было иначе, нежели когда все произошло на одних эмоциях. Сейчас-то и мысли были, вполне осознанные и конкретно направленные. Первых секунд тридцать Лёня еще пытался держать руки при себе, но потом просто забылся и пошел на поводу инстинктов. Вышло слишком мягко, совсем не по-мужски, потому что ладони легонько обхватили лицо Макса, а язык не толкался с удушающей скоростью. И нет же! Он прекрасно понимал, кто перед ним сидит. Но эта мягкость, некая медлительность и малая толика осторожности – были вызваны дружбой. Долгими годами присутствия рядом друг с другом. Сработало именно это чувство, помогая успокоиться и принять ситуацию проще, чем она того стоила. Они словно узнавали о себе новое, проникали уже не под кожу, а под самые ребра, там, где громко стучало сердце. В какой-то момент Максим перехватил инициативу, пробуя вести и направлять так, как ему всегда нравилось. И Леониду это тоже пришлось по вкусу. Не сам процесс и движения языка, а то, как близкий друг ощущает его. Делится своим опытом и показывает, что он такой же полноправный мужчина, у которого в рукаве припрятана парочка козырей. Это не с женщиной целоваться, тут напор сильнее, запах терпче и щетина, мать ее, колется и скребет до жжения. Да и тела их были другие: сильные, покрытые жесткими волосками и без капли хрупкости движений. Было непривычно касаться твердой спины и крупных рук, гладить твердые бедра, под кожей которых очень четко проступали линии напряженных и вздрагивающих мышц. Все было в новинку. Но оно того стоило. Когда усталость взяла свое, Леонид уже нависал над лежащим Максимом, опираясь на локти по обе стороны от его головы, но при этом касаясь торсом и ногами. Говорить не хотелось, только смотреть в глаза напротив, отыскивая в них ответы на все незаданные вопросы. Долго так лежали, пока Коринов не склонился, шутливо и, чего уж там скрывать – нежно, повел кончиком носа об его нос. Максим замер, покрепче сжал пальцы на спине друга и, глядя в его глаза, очень четко проговорил: - Не надо так делать. - Глупости же, нет? – Коринов повторил движение, потянулся к губам и едва удержал равновесие, когда Максим попытался его скинуть. - Бля, отвали! Еще немного и подумаю, что ты влюбился, – скорчив гримасу отвращения, Хомченко все же спихнул друга, подтягиваясь и ровно садясь. Слова отрезвили, как-то хлестнули по размякшим мозгам и этого хватило, чтобы остановить себя от ненужных слов. - Знаешь, я пойду в комнату к Саше, с ним посплю. Там же раскладушка за шкафом, да? – Леонид поднялся на ноги, отряхнул шорты, поправляя уже начавший опадать стояк, и добавил: – В городе поговорим. Я спать хочу, а ты злой, как собака. - По чьей вине, зараза?! – крикнул, а потом вспомнил, что Санька может услышать и проснуться. Максим допил теплое пиво и, не переодеваясь, завалился спать на диване, где еще несколько минут назад его зажимал лучший друг. Финита ля комедия. *** Утром разбудила Вера. Позвонила почти бывшему мужу, накричала, что никто за все время не позвонил ей и не отчитался о делах, затем вроде поутихла, но велела привезти поскорее сына. Спорить никто не стал. Леонид помог прибраться, собрать мусор и проверить все ли они забрали. И все это время, что они собирались домой, не было сказано и слова о вчерашнем дне. Просто короткие фразы, формальность, чтобы ребенок не чувствовал себя неловко в напряженной атмосфере. За руль сел Леонид, потому что на проверку оказался свежее, а Максим устроился на заднем сидении с крестником, где они всю дорогу играли в «дурака». Он потом еще двадцать минут ждал, пока Коринов отведет сына, переговорит с женой и соберет необходимые вещи. В машину тот вернулся хмурым и каким-то нерешительным, будто что-то произошло и явно малоприятное. Но они все равно молчали. Потому что то и дело вспоминали прошлый вечер и его ночное продолжение. Между ними все-таки возникло то самое волнение, но оно и не могло не возникнуть. Они же, мать его, полночи целовались! Хотя не так. Вылизывали рты, оттягивали зубами губы и исследовали тела. Так целуются подростки: слишком много агрессии и развязности. Мокро, быстро и глубоко. В отличие от Максима Леонида это волновало. Он сравнивал с женой, взвешивал и делал выводы. Веру он целовал иначе. Настойчиво, но в одном темпе, без заигрываний и вот этой развязности. Даже во время секса он чаще упирался лбом в подушку или ее плечо, если они делали это лицом к лицу. Понятное дело, что запал прошел, что не тот характер уже, да и возраст… Тогда, что было ночью? Охеренное желание было, вот что. Внутри все горело, руки сами действовали, а в голове все время зудело, что мало и можно зайти еще дальше. Но вот решились бы они на это – вопрос спорный и пока еще непонятный. Нужно было подумать и потом все обговорить. Понять друг друга, выслушать и вместе прийти к чему-то общему, что не ранит их, не заставит пожалеть о сделанном. А Максим все о другом думал. Не обманул ли он себя, принимая столько лет то самое чувство за обычную крепкую дружбу?