somewhere nearby.

Самые любимые и обожаемые пары в университете — те, на которых Чонгук за весь учебный год побывал от силы раза три, и то даже не сумев удержать себя на стуле до конца звонка. Прямо сейчас в самом разгаре его любимая пара философии, и именно поэтому он находится где-то за три остановки от учебного заведения, качается на скрипящих, повидавших заметно довольно многое за жизнь качелях и всматривается куда-то в пространство, попивая шипящее пиво из стеклянной бутылки. На самом деле, Чонгук даже черт лица преподавателя не помнит, так как видел всего раз и то аж на первой сессии, когда максимально невинно подсовывал тому денежный белый конверт. У Чонгука, на самом деле, действительно отличные учителя, и все потому, что у них с ним выстроилось железное взаимопонимание. Уставшая, гудящая из-за беспрерывно болтающего друга под боком голова безжизненно опирается о холодную облезлую железку качелей, моментами положительно кивая, мол, ты не подумай, я тебя, конечно же, слушаю, мне не наплевать на твои идиотские и бессмысленные истории, друг. Вовсю жестикулируя руками, Хосок активно рассуждает на тему несправедливых преподавателей литературы и отвратительных невкусных обедов в гадкой столовой на втором этаже, а Чонгук с интересом рассматривает пушистые белоснежные тучи на небе и как никогда жалеет, что дернул себя за язык и пообещал приятелю помочь скоротать время до следующей пары, вместо того, чтобы прилечь на свою мягкую кроватку или принять освежающий душ перед грядущей работой. «Работа» — звучит, конечно, слишком громко, но тем не менее для Чонгука даже пропылесосить в доме — неисчисляемый труд. — Ты меня вообще слушаешь? Младший устало потирает красные глаза и, ничуть не стесняясь, глубоко зевает, убийственно завывая на всю площадку. — Спать хочется. Чон Хосок — омега, самый близкий одногруппник, вечная душа компании, отличный танцор под крепкими тридцатью восьми градусами текилы и вот уже несколько лет бесценный и незаменимый компаньон по прогулам и массивным вечеринкам, на которые Чонгук ходит лишь с теми, кто не положит на него, пьяного, широкий болт и, если что, отвезет обратно домой. На самом деле, Гуку далеко плевать, кем является его друг — озверелый тупой альфа, норовящий посчитать зубы каждому непонравившемуся прохожему, или добродушный раздражающий омега, что почти никогда не закрывает свой рот. И не важно, что Чон всей душой и телом относится ко второму невыносимому виду, но суть заключается в том, что их отношения построились на крепком доверии — Хосок действительно ни разу не подводил Чонгука. — …и тут из каши вылезает дождевой червяк! Представляешь? Я тогда чуть не откинулся, серьезно, — Чонгук понимающе болтает головой и делает из горлышка новый глоток, тут же кривясь: теплое. — Кстати, ты ведь идешь сегодня вечером в центральный корпус? Я слышал, что обещают представление с выпускниками национального художественного в тухлых яйцах. — Серьезно? И за какие заслуги? — без особого интереса спрашивает Гук, от скуки болтая ногами в воздухе, моментами цепляя носком грязный песок. — Ну… Не знаю, — с небольшой паузой, честно отвечает Хосок. — Да и какая разница? Такой классный видос на ютубе будет, закачаешься. Ну, так что скажешь? Ты в деле? На столь грандиозное предложение Гук лишь глубоко зевает и бросает ленивый взгляд на наручные кожаные часы. Прекрасно зная себя и свою черепашью скорость в сборах, надо бы поторопиться: в доме Тэхена ему нужно быть уже через час. — Не, — на выдохе, безразлично выдает Чонгук и с отвращением откидывает в кусты полупустую бутылку, которая с глухим звуком приземляется где-то в зоне невидимости. — У меня же теперь, понимаешь, работа, на целый месяц могу распрощаться со студенческой жизнью. — Да ла-а-адно тебе, отпросись на денек, в конце концов, скажи, что приболел, — Хосок резко тормозит качели, удивленно уставившись на друга. — Реально хочешь пропустить такое шоу? — Неужели нам обязательно нужна толпа студентов, чтобы посмотреть на очкариков в тухлых желтках? — Как знаешь. Тогда я пойду с Намджуном, — зачем-то выделяет он имя их друга и загадочно вздыхает. Настает внезапная тишина. Хосок больше не болтает — надул щеки и обиделся, без интереса рассматривая грязные застиранные кеды на ногах. Чонгук не придает этому особого значения: молчание идет лишь в крепкий плюс. Да и зная Чона, — выучив его от корки до корки всего-то за жалкие пару лет, — дуться более двадцати секунд хен морально не в состоянии. — Кстати, почему ты не говоришь мне, где работаешь? Закатывание глаз, кажется, уже входит в привычку. Нет, серьезно, почему до людей не доходит с первого раза? — Черт, чувак, я же уже сказал, что работаю сиделкой. Ты допил? — без желания продолжать начатую тему, Гук на ходу спрыгивает с качели и лениво тянет руки к небу, звонко похрустывая ноющей спиной. Прошедшие силовые тренировки по плаванию дают о себе знать. — Не хочешь говорить — не надо, все равно ведь узнаю. Эй, подожди! — Хосок спешит догнать так и не подождавшего младшего, на бегу неприятно пихает его в плечо и затем приносит неисчислимую кучу извинений, словив на себе убивающий взгляд красных полуживых глазищ. — Ну куда ты так спешишь? Неужели Чон Чонгук спешит на работу? Или, может, на работе симпатичные омеги ждут, м-м? Гук звучно фыркнул, соединяя пальцы в замок у себя на затылке. — Какие омеги, Хосок? Ты же хорошо меня знаешь. Я не подумаю торопиться, даже если на работе будет ожидать полностью обнаженная омега «Сеул 2016». — Ты сегодня что-то рановато, — с удивленным видом начинает с порога Тэхен. — Можешь отметить этот день красным в календаре, — в ответ шипит Гук, с приличным грохотом захлопывает за собой двери и скидывает с себя джинсовую куртку, не глядя бросая ее на вешалку. — Почему так грубо? — хмурится Тэхен. — Потому. Ты собираешься заказывать мне копию ключей от квартиры? Или я обречен каждый раз послушной псиной ожидать, пока ты прикатишь свои колеса к двери. — Ты думаешь, я бы не хотел быстрее? — кажется, Тэхен впервые повышает свой голос выше привычной средней нормы, на что Гук с интересом округляет глаза и саркастически выгибает брови, слегка наклоняя голову в бок. — Допустим я неправ, — Чонгук шутливо поднимает руки, — тогда что насчет ключа? — В верхнем ящике тумбочки есть запасные. — Отлично. Пока Чон активно копается в захламленной разными фантиками столетней давности, с кучей монет и путающихся проводов тумбе, Тэхен тихонько сматывается на кухню, спасая себя и свою шкуру от явно не с той ноги вставшего альфы. Чонгук и сам не знает, почему даже от тихого и неловкого чиха за стеной его передергивает, почему хочется сметать все на пути. Хотя даже сама квартира его до невозможности бесит. То, что в нос не бьют привычные въевшиеся запахи альф и омег, немного выбивает из себя. Из всех возможных типичных ромашек и лимонов, здесь лишь едкий привкус стирального химического порошка и старинной деревянной мебели, которая сохранилась словно с восьмидесятых годов, если не больше. То, о чем Чон думает только ступив на порог, — как же прелестно было бы сию же секунду вернуться в родной дом с нормальным ароматами любимого кофе и дорогих столичных духов. Когда Гук довольно вытаскивает звенящую пару ключей и раздраженно отрывает дешевый пластмассовый брелок, тут же пофигистически бросая блестящую безделушку куда-то за тумбу, в нос пронзительно бьет неприятный запах гари, заставляя Чона непроизвольно поморщить лоб. — Дом решил подпалить? Прикрыв лицо тканью футболки, Чонгук поспешно проходит на кухню и тут же на всю распахивает окна, недовольно бурча на растерянного Тэхена со стеклянной крышкой в одной руке, с потемневшей вилкой — в другой. Чонгук, в самом деле, считает этого человека далеко нездоровым. — Я хотел попытаться приготовить что-то помимо риса, как ты и посоветовал, — виновато оправдывается Тэ и активно машет кухонным зеленым полотенцем на горелую сковороду, из которой вовсю исходит черный дым, прямо как при пожаре, и нереально отвратительный запах, который Гук будет вспоминать в собственных кошмарах. Прикрыв глаза, он тяжело выдыхает. И за что это счастье ему на голову? Наверное, сам виноват — накаркал. Уж лучше бы пахло дряхлой бабушкиной мебелью, серьезно. — Надо же, даже яичницу приготовить не в состоянии, — Гук наклоняется к несъедобному содержимому сковороды, что больше походит на кусок уличной грязи, и тут же отскакивает на пару шагов назад, кривя лицо от противного запаха и опасных исходящих искр. В голове проскальзывает неловкая мысль о том, что парень из Тэхена никудышный. Хотя, его это не должно волновать. — Ты сам купил мне эти ужасные куриные яйца. — Отлично, тогда вари свои зёрна и клюй на здоровье. Чонгук не дожидается ответа, хотя чувствует, насколько нервно Тэхен вжимает ногти в кожаное сидение, подбирая нужные слова, и легкой походкой идет на привычное место, на диван, с прыжка укладываясь на жестковатую подушку и для удобства подкладывая под голову руку. «Как кошка с собакой» — обозначает для себя с ухмылкой Чонгук в голове их взаимоотношения. Как ни странно, но спать уже особо и не хочется. Усталось как рукой сняло, стоило Чонгуку лишь на пару минут закрыться в одной квартире с Тэхеном. Тем более на данный момент спать слишком опасно: уснуть заранее значит задохнуться и умереть от отравления. Балкон в гостиной открыт нараспашку, но ситуацию ничуть не спасает: в нос все равно бросается омерзительный запах горелых яиц с чем-то сырым, гнилым и гадким. Наверное, естественный запах квартиры. О, а как вовремя соседи начали сверлить дрелью. Этот чудесный звук разрушает оставшиеся нервы Чонгука, который все никак не может подключиться к открытой сети вайфая. В Сеуле вайфай есть на каждой гребаной улице, в каждом подземном переходе, да даже в каждом туалете интернет прилагается, а в этой дыре, называемой квартирой Кима, как ни странно, нихрена не ловит. — Тэхен? Кати сюда! Гук озлобленно откидывает телефон в сторону и тут же недовольно привстает, свешивает ноги, в ожидании посматривая в сторону приоткрытых дверей, и буквально через пару длительных секунд слышится звук скрипящих колес, и наконец выглядывает любопытный Тэхен. — В этой конуре интернет существует? «Убейся», — читается в чужих глазах. — Прости, но у меня есть лишь проводной выход к интернету, — говорит, вместо того, что думает. Чонгук звонко рычит и безжизненно падает на диван, звучно ругнувшись на всю комнату. Попал так попал — жизнь класс, как говорится. — Офигеть, сам такой. Вообще-то, в моей комнате стоит компьютер, и ты мог бы им воспользоваться. Если перестанешь так грубо выражаться. Чонгук тут же чувствует прилив энергии и приподнимает голову. Тэхен, кажется, видит, как загорается огонь спасения в его глазах. — Он хоть не доисторический? Кнопки имеются? — фыркает Гук, вскочив с дивана, подтягивая сползающие джинсы. — Не хочешь — не надо. — Зануда. Скользя носками по гладкому шлифованному паркету, отвлекая внимание Тэхена он припевает под нос заевшую песню, чтобы под шумок судорожно застегнуть ширинку. Неловко. С самой первой минуты нахождения в квартире, Гук на сто процентов был уверен, что если эта самая комната не заперта на три мертвых замка, то сделана под кладовую с кучей барахла внутри — и никак иначе. Но там ни того, ни другого; за дверьми оказывается параллельная вселенная: в отличии от остальных комнат, эта выглядит довольно просторно и прилично — с подходящей современной мебелью, милым балкончиком, и, опять же, все стены обвешаны кучей портретов и картин, вставленные в аккуратные деревянные рамочки. В комнате прохладно, нетронуто, и, кажется, уже давно безлюдно. Гук перестает втыкать в экран, когда на телефон приходит новое сообщение, да еще и веселит, потому что от Чимина. Ему смешно до боли в животе, ведь тот ровно день назад слезно — с рукой на сердце и кучей неприличных слов — пообещал, что больше никогда не напишет и не позвонит, удалит номер и вообще найдет себе нового альфу. Но Пак, оказывается, очевиден и прост, как три копейки. Короткий глухой щелчок, и гудящий звук мгновенно заполняет тишину в широких стенах. «Тебе вообще все равно на меня, да?» Пока этот человек не приобрел нужный запах, то, честно говоря, да. А вдруг он — вообще даже не его истинный, и Гук попросту тратит свои нервы? Хотя, даже если так, то за временное развлечение вполне сойдет, почему бы и нет? Да и Чонгука сейчас вообще волнует лишь интернет игры в компьютере и ничего более. Гук хочет зайти в фейсбук, поэтому ждет загрузки голубой полоски на экране. Ждет минуту, две, три, от скуки раскручивается на низком стуле на колесиках, осматривает содержимое настенных полок и с интересом присматривается к игровым дискам в коробке у шкафа. А затем, когда компьютер, наконец, грузится, Чонгуку уже не хочется ничего. Не считая того, что этой версией операционной системы не пользуются уже целое столетие, заставка рабочего стола отбивает желание даже сдвинуться с места, приковывает взгляд, становится как-то не по себе. На фотографии Тэхен. Хотя нет, не так. На фотографии позирует счастливый, вполне симпатичный и здоровый омега — совершенно другой человек со спортивной, подтянутой, привлекательной фигурой, и безграничной радостью в глазах, не догадывающихся о грядущих последствиях. Самое интересное — к теперешнему замухрышке тепло прижимается еще одна физиономия, словно сошедшая с глянцевой обложки журнала, касаясь пухлыми губами тэхеновой щеки. Бывший парень? Возможно ли, что из-за проблем с ногами, жизнь Тэхена попросту разрушилась? Ушел парень, исчезли друзья, и, как говорит Ким, отвернулась мама, за что-то там мстит… И снова этот чертов телефон. Еще раз и он полетит прямиком в стену. «Если тебе на меня не плевать, то ты объявишься на нашем месте через полчаса, или… между нами все кончено». Интересно, и какой это по счету раз «все кончено»? Миллионный, если быть точным. При других обстоятельствах Чонгук бы даже и с места не сдвинулся, но ему, кажется, нужно срочно выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Голова гудит, кислород перекрывает. Попытавшись выбросить лишние мысли и клацнув недавно загрузившийся компьютер на спящий режим, Чонгук нехотя плетется на кухню, прислушиваясь к шумным звукам льющейся воды. — Я пойду подышу свежим воздухом, через час где-то буду. Ты слышишь? Звучит, как утверждение. Хотя, точнее оно таковым и является. Тэхен с трудом дотягивается до крана, останавливает бегущую воду и хватает в руки помытую тарелку с полотенцем, любовно натирая ее до блеска. — Душновато на улице. Говоришь так, будто я тебя буду ждать, — на этот саркастический тон Чонгук бросает короткую ухмылку и приседает на корточки, завязывая белые шнурки на любимых кедах. — Несмотря на свободный график, сегодня я еще недостаточно над тобой поиздевался. Брызни хоть освежителем, запах у тебя конечно так себе. — Тебя здесь никто не держит. Можешь даже не возвращаться, — напоминает Тэхен. — Как это — «никто»? Ты и держишь. Говоришь, душно, а сам сидишь в дыре, — Гук лениво привстает, помогая себе обеими руками, хватаясь за ближний столик, и, сделав короткий шаг к круглому зеркалу у входа, самодовольно приглаживает чуть растрепавшиеся волосы. — Да сам ты дыра! — Вот здесь я бы поспорил, — тут же отзывается, сосредоточенно выискивая ключи в разных карманах. — Ты вообще на улицу выезжаешь когда-нибудь? Или как бабуля, сидишь на балконе? Только не кричи мне вслед. — Ну… — неожиданно спокойно и задумчиво протягивает он, — иногда отчим возит меня в больницу, помогает спуститься вниз и все такое. С твоей мамой любили ездить в парк. Но мне и дома сидится отлично. — Раз в год выезжаешь на улицу и считаешь это нормой? А ты шизанутый. На этой фразе Чонгук хлопает дверьми и щелкает найденными ключами замок. Конечно, зацепить чувства Тэхена в список планов совершенно не входило, но, как говорится, на правду никто не обижается. Медленно облизав шершавые губы, Чонгук спешит на первый этаж, весело перепрыгивая ступеньки, предвкушая многообещающую встречу с Чимином… А потом что-то внезапно, резко щелкает в голове, и он тормозит прямо у входа, привлекая лишнее внимание стоящей у подъезда кучки детей. Кажется, у Чонгука проблемы. — У тебя есть ровно пять минут на сборы и не больше, ты идешь гулять со мной. А, и еще, ты прав, там душно. Не додумайся натянуть шубу. — Что? Никуда я с тобой не поеду. То, как импульсивно огрызается с ним Тэхен, начинает даже забавлять. — Никуда со мной не поедешь или просто не поедешь? — Э-э… — тормозит Тэ. —  Не делай вид, что не хочешь выбраться хоть на часик отсюда. Да еще и, как бонус, с таким классным парнем. Я о себе. — Очень смешно. С чего это так внезапно? Я не доверяю тебе, — Тэхен щурит веки, не пропуская ни одного чонгукового движения. — Знаешь, твоя мать приказала вывозить тебя к людям, чтобы мхом не покрылся, — зачем-то врет Гук и мысленно пробивает себе лоб: что за хрень на него вообще нашла, и не стоит ли прекратить? — Ну, не хочешь — как хочешь. — Нет, — тормозит его Тэ, — вообще-то, я хочу, но… я… я не успею за пять минут собраться! — Уже за три, — уточняет Чонгук, важно посматривая на часы. Тэхена не слабо вздергивает: и вправду идея прогуляться его всё же обрадовала. Отпихивая в сторону мешающего проезду Чонгука в дверях, он начинает растерянно кружиться в коляске по комнатам, разыскивая вещи. А Чонгуку совсем неспокойно: он переминается с одной ноги на другую, нервно потирая затылок. Даже будучи в стельку бухим, такой фигни он бы не натворил. Наверное, в этот раз глупые поступки стоит спихнуть на ядовитый запах гари в квартире. Во всем виноват Тэхен.