somewhere nearby.

Полотенце летит точно и прямо в руки. Легким кивком Чонгук скромно благодарит худощавого бледного, как первый снег, омегу, которого уже давно привык созерцать в первых рядах наблюдателей. Ни для кого ни секрет — у симпатичных альф просто не может не появиться кучка обожателей, но для Гука это действительно не впервой. Полностью игнорируя жалкие попытки скромняги заговорить и лишний раз построить глазки, усталой походкой Чон бредет в раздевалку, закидывая полотенце на плечо. Тренировки по понедельникам, по каким-то неизвестным законам, выдаются наиболее тяжелыми и утомительными. Наверное, виной тому шумные вечеринки по выходным, количество выпитого ядовитого алкоголя и куча выкуренных сигарет — их Чонгук привык проклинать в самую первую очередь, особенно в момент задержки на время дыхания под водой. Но как ни странно, эти самые выходные Гук даже ноги из дома не ступил и в пределах стен не сделал ничегошеньки полезного: силы мгновенно и неожиданно покинули его организм, словно он неделю напролет вагоны разгружал, а не на кровати Тэхена валялся. Весь уикенд младший удачно протер пятую точку в пустом доме, на диване, не считая вылазку в субботу в честь их с Чимином годовщины, но если быть точным, Гука заставили, приставляя нож к горлу и вытаскивая из дома за все конечности. Чонгук не дорожил их датой, просто заняться было нечем. В остальное же время Чонгук полностью посвятил себя сну, холодному пиву и купленным по дешевке на базаре дискам с играми. На него вообще-то это совсем не похоже: по идее, в его планах было выслать приглашения на «пати хард» половине университета — если не больше — и разнести всю мебель к чертям. Но что-то щелкнуло в его голове, изменилось. Гук чувствует себя настолько заебанным и уставшим от общества, что перестал даже трубку телефона поднимать. Отдельное «прости» Хосок-хену. И что это может быть? Депрессия? Нет. Перетрудился на учебе? Это вообще сущий бред. Начал уставать на работе? Вот это — возможно. По крайне мере, больше вариантов не существует. Хотя чем он там на этой самой псевдо-работе занимается? Было дело: ну, мусор выбросил, разок покушать сварганил, да. Как-то помогал Тэхену пересаживаться с дивана на коляску и обратно. Но остальное же время — спит, ест или играет. Чонгук до сих непонятно, зачем Тэ нужна сиделка. Серьезно, со всем и сам молодцом справляется, кроме прогулок и магазина, конечно. Но так как лишние деньги никому не помешают, Гук молчит и не возникает. Ему интересно и комфортно, их моментные стычки прибавляют энергию и поднимают настроение. Спина адски ноет, руки и ноги неприятно гудят. Сейчас было бы более чем идеально поехать домой и хорошенько отоспаться, но нет, не в этой жизни. …Только щелкнув замком квартиры и ступив одной ногой на порог, Чонгук чувствует, что-то здесь не так. Это самое «не так» начинается с чужих, начищенных туфлей, аккуратно поставленных около входной двери, и заканчивается витающим в воздухе тошнотворным запахом слащавого персика, который, на самом деле в миллион раз омерзительней цитрусовых. Насколько Гук в курсе дел, с понедельника до пятницы в этой квартире он должен являться единственным посетителем, а о друзьях и знакомых даже и речи не было. И...какого черта? Тэхен может делать все, что в голову взбредет, но Чонгук обязательно должен быть в курсе. Он же его сиделка. Он здесь как мать и отец. И именно его посадят, если в квартире внезапно обнаружится труп или еще чего хуже. По крайне мере, Чон себя в этом уверял. Чонгук не двигается, прислушивается к фоновым звукам. Никаких криков и никакой мертвой тишины — звонкий смех Тэхена и еще один, чужой, возмущающий. Он не нравится Чонгуку с первых секунд. Беззвучно скинув с ног обувь, долго провозившись с запутавшимися шнурками и почти на носочках пробравшись к входу кухни, Гук осторожно выглядывает из-за угла и смотрит. Порой вспомнить далекое детство и поиграть в агента «007» действительно забавно, но… Как только Гук выглядывает из-за угла, первое, что видят его глаза, — двух парней, неловко смотревших в его сторону. Спалили. — Чонгук? Ты уже пришел? Младший буквально подпрыгивает на месте и уже собирается от стыда рвать на себе волосы да кусать локти, но вовремя берет себя в руки — с кем не бывает, вдруг он там монетку уронил? Оттянув футболку, убрав ладонями помятости и высоко приподняв подбородок, Чонгук уверенным шагом проходит на кухню, засунув одну руку в карман джинс. Прямо как в крутых фильмах. Неожиданно незнакомец оказывается довольно знакомой персоной. Неприятной, вызывающей непонятные чувства. Чон вспоминает, что ранее наблюдал сию мордашку на экране тэхенова компьютера. Наступает ступор. Это увеличивает негодование в миллионы миллион раз. Что он здесь забыл, спрашивается? У Тэхена не было друзей, не было посетителей, а постоянным гостем здесь был один Чонгук. — Тэхен, разве ты не должен в первую очередь сообщать мне, если в эту квартиру приходят гости? — не выдавая никаких эмоций, ровным голосом произносит Гук, не отводя взгляда от попивающего чай гостя. Да, ему нужно было сразу обозначить свои права. Но тому, кажется, на Чона вообще плевать. — Разве? — негодующе выгибая бровь, влезает тот. — Вообще-то… — начинает разгоняться Чон, но его перебивают: — Чонгук. Познакомься, это Ким Сокджин, мой одногруппник и просто старый хороший знакомый. Не мимо проходящий наркоман-алкоголик. И не казанова с улицы. Так что будь на сто процентов спокоен. — Ты разве должен перед ним отчитываться? — парень приковывает к Чонгуку уверенный взгляд, оценивающе осматривая. Кажется, Чонгук не ошибся. Пора выбрасывать мусор. Гость будто чувствует грядущую бурю, делает последний глоток и спокойно поднимается со стула, расправляя рукава рубашки. Между ними возникает энергия, подобная столкновению двух аур - темной и светлой. Светлой можно бы было обозначить силу Чонгука, если бы тот ее себе выбирал. — Мне очень приятно познакомиться. Наслышан о тебе, — в качестве знакомства Джин протягивает ладонь. А Чонгук так и стоит, не двигаясь, с неприязнью втыкая на костлявую руку с длиннющими пальцами. Он смотрит на нее так, будто ладонь измазана отходами и издает неприятный запах тухлятины. И когда всем присутствующим в комнате становится предельно ясно, что ожидать ответа можно смело до завтрашнего рассвета, Тэхен хрипло откашливается и отчаянно пытается разрядить обстановку: — Кажется, чайник закипел. Чонгук, ты будешь чай? Джин принес килограмм печенья… — Спешу отказаться. Джин расслабляет руку и ухмыляется, видимо не собираясь идти на поводу: — Тэхенни, думаю, мне пора. Не провожай, мне нужно сделать важный звонок, — он бросает теплый взгляд на Тэ, от этого Гука и вовсе чуть не вывернуло, дружески хлопает того по плечу и незамедлительно бредет в прихожую, на выходе бросив двузначный взгляд в сторону младшего. Выглядит как вызов. Чонгук чувствует, Чонгук принимает. В своем сознании Чонгук уже подрался и уже победил. Дождавшись хлопка входной двери, Чонгук не выдерживает: — Тэхенни? Что за мерзость, — кривя лицо, передразнивает Гук, недовольно скрещивая руки на груди. — Я тебя не понимаю. В свою квартиру приводить людей законом не запрещено. — Приводи кого хочешь, но, будь добр, не тогда, когда моя смена. Мало ли что случится, а отвечать придется за это мне. Тэхена так и подмывает вставить что-нибудь колкое и острое, но почему-то молчит, наблюдая за тем, как Чонгук достает из своего рюкзака пачку своего печенья, а печенье Джина со сморщенным лицом забрасывает на самую дальнюю полку шкафчика. — Что за детский сад? — Не понимаю, о чем ты говоришь,  — почти рычит Гук, стараясь успокоиться и отпустить ситуацию. Он открывает свою пачку. — …Давай я тебе хоть чашку чая налью. Нельзя же вот так, всухомятку, — предлагает Тэ примирительным тоном. — Не хочу, — Чонгук недовольно плюхается на стул и скрещивает ноги, запихивая в рот побольше. — Между прочим, мое печенье вкуснее. Люблю шоколад, — вставил он неловко, опустив взгляд, чтобы не увидеть недоумение в глазах напротив. Повисла тишина. Не найдя подходящих слов, немного выждав, Тэхен начал отъезжать от стола. — Куда это ты собрался? Мы не поговорили. Гук вскакивает с места и наклоняется над столом, еле успевая ухватиться за край колясочной скользкой ручки. Ким такому раскладу совсем не рад. — По моему, это какой-то бред. Отказываюсь это комментировать, — сказал честно Тэхен, подведя итог. — Знаешь, после того, как ты рассказал о забрасывании яйцами, мне сразу стало ужасно не по себе. Так я и решил вчера набрать хёна, узнать, все ли в порядке. — Мы же это уже обсуждали. — Некрасиво получилось. Дело в том, что Джин живет в соседнем городе и ехать ему прилично далековато и я предложил ему свою квартиру в качестве ночлега, и он должен был остаться еще на одну ночь. А теперь... Гук внезапно давится. — Он здесь ночевал?! — Ну и что? — То, что ты впускаешь в дом бывших парней, о которых я не в курсе, — почти рычит Чон, запутавшись во всем сумасшествии, которое происходит у него в голове. — Откуда ты… Младший явно не является экстрасенсом. И Гук действительно не ошибся: с Джином они и вправду были самой настоящей парочкой, да еще какой — просто не разлей вода. Почти год крепких и серьезных отношений сломал тот роковой день, отпечатавшийся в воспоминаниях жгучими, адскими изображениями, разбив на осколки не только счастливое будущее, но и всю жизнь в целом. Шумные, веселящие звуки поп-музыки за толстыми пластиковыми стеклами балкона; ментоловая сигарета — так, просто, для веселья — в одной руке, крепкий алкоголь — в другой; середина ночи; яркие, живые, пылающие звезды в глазах. А затем — звучный треск деревянного перила за спиной и внезапное чувство безграничной свободы и спокойствия, словно на одно лишь короткое мгновение вырастают величественные белоснежные крылья, и можно взлететь ввысь, улететь туда, где не ступала нога человека. И после — ничего. Опустошенность. Так исторически сложилось, что все полгода пребывания в больнице Тэхен провел в одиночку, не считая мимо бегающих и слишком уж шумных медсестер с врачами. Как ни старайся, ничто не заменит поддержку близких. Если верить оправданию Джина — тот попросту не смог выдержать, не сумел быть рядом с таким Тэ. Не смог и поэтому бесследно исчез. И Тэхену было ужасно, словно в аду. Он не увидел вблизи никого родного, когда впервые с трудом раскрыл горящие глаза, он был полностью одинок и вынужден разделять радость лишь с самим с собой. Когда впервые самостоятельно смог приподняться на ослабленных руках, он был повторно сброшен с четвертого этажа, когда врачи равнодушно сообщили про нерабочие ноги, и всё полугодие Тэхен истошно плакал — до раздирания горла, до невыносимой боли в голове и сладких, утешающих первых порезов. Сейчас же, спустя почти полтора года, Ким плевать хотел на свое мутное прошлое и на тех, кто бросил его в самый ужасный период. Но Тэхен не из таких, кто до потери пульса жаждет мести, смерти и зла тем, кто насолил ему однажды на жизненном пути. Поэтому в том, чтобы помочь старому знакомому, Ким не видит ничего сверхъестественного. — Не хочешь спросить, как у меня дела? — Судя по удавшемуся мальчишнику, — присаживаясь на диван и нескромно прокашливаясь, Гук осматривает поблескивающие на солнце бокалы на подоконнике балкона, — дела у тебя просто супер-пупер. — Успокойся, — краснея с головы до ног, Тэхен со скоростью света прячет бокалы за штору. — Нет, я серьезно. — Ну и как твои дела? Мне реально жутко интересно! — Спасибо, что поинтересовался, — саркастически отзывается Тэхен. — Смотри. Пока он подкатывает колеса ближе к дивану, Чонгук до боли закатывает глаза и звучно цокает на всю комнату, со скукой опираясь подбородком о ладони. Когда старший начинает увлеченно хрустеть пальцами и разминать шею, словно перед эстафетным забегом, Гука пробивает дикое желание дать тому в пятак. Но затем случается невероятное и действительно неожиданное. Вцепившись в обе железные ручки, в одно мгновение Тэхен, напрягая выступившие мышцы рук, чуть приподнимается, а в другое — самостоятельно стоит на обеих ногах, вовсю кривя лицо от невыносимой боли, усердия и, наконец, безграничного счастья. Все, на что рассчитывал Тэхен, — возможно, короткая фразочка «ты реально молодец» или «вау, красавчик», но случилось то, что не ожидал даже Гук. Не прошло и жалких пары секунд, как младший испуганно вскрикивает на всю комнату и незамедлительно вскакивает с места, крепко обхватывает талию старшего и усаживает на диван, довольно звучно и грубо выражаясь. — Ты… можешь стоять? Давно? Не понял... — Спокойно, — тихо, со смешком успокаивает того Тэхен, цепляясь за напрягшуюся руку Гука и осторожно усаживая того рядом. — Позавчера мой врач уговорил меня попробовать самостоятельно встать на ноги, а я, представляешь, настолько не хотел, что готов был ему прям кулаком вмазать, честное слово. Как оказалось, не все потерянно, нужно разрабатывать ноги, и тогда, может, годика через два-три я уже смогу жить как нормальный человек. По крайней мере, мне так сказали. — Ну, это… Это невероятно. Поздравляю, что ли. Чонгук подбадривающе хлопает того по плечу, на самом деле не веря услышанному. И почему эта новость так колко изнутри подцепила? Подумаешь, ничего такого, ведь, по сути, Гук к этому дела не имеет. Но это можно обдумать чуть позже. Сейчас все, чего желает его душа — порадоваться с Тэхеном. Даже несмотря на то, что они не друзья. — Будь добр не касаться меня, ок? — И каким это таким образом?! На улице вовсю гремит гром, и моментами сверкает молния. Чонгук устало зевает. Наполненная серым мраком комната Тэхена, та самая пятая серия «Волка» на обшарканном экране компьютера и двое разъяренных на неприлично узкой кровати, время от времени бросающие колкости друг в друга. Но, вообще-то, оба прекрасно понимают — другого выхода не остается: компьютер в зал не перетащить, кровать никаким образом не расплющить, а сидеть никому не хочется — уж лучше потесниться и пообзываться. — Ты же худой, прижмись ближе к стенке. Или, не знаю, делай, что хочешь, но только не трогай меня. — Мне может тоже неприятно тебя касаться, — шипит Тэ, обиженно отодвигаясь от Гука, буквально вжимаясь в стену. — И вообще, квартира моя, комната моя и, соответственно, кровать тоже моя. И ты работаешь на меня. Всё моё! — Ты там до сих пор жужжишь, что ли? Младший уже действительно не слушает, о чем там обиженно продолжает бубнить Тэ, а с интересом прилипает к экрану, наблюдая за эпичной дракой главных героев и уже почти не обращая внимания на плохое качество видеозаписи. Эффектное превращение в волков, эпично-разорванная одежда, — именно за вещи Чонгуку жалко больше всего, — острые белые клыки и неожиданные реки крови. Гук от страха даже разок глаза прикрыл ладонями, а потом судорожно оглянулся на Тэ, мирно сопящего в бетонную стенку. Хорошо, что без свидетелей. Когда серия подходит к концу, на экран вылезают текстовые субтитры, и на всю комнату начинает орать злобная финальная музыка, Тэхен внезапно дергается и переворачивается, отчего Чонгук слетает с кровати и, если честно, готов в штаны наложить. — Алло! Но Тэхен не отвечает, потому что пребывает где-то в мире Морфея, в мире спокойствия и фантазий. Даже сквозь сон — Чонгук это замечает — Тэ не перестает облизываться. Влажные приоткрытые пухлые губы, длинные густые ресницы, забавная и еле заметная родинка прямо на кончике носа, небольшая завораживающая россыпь веснушек. А еще у Тэхена блестящие мягкие пряди волос. И ничего из этого Гук ранее не замечал. Забавно. Тэхен дышит тяжело и неспокойно, съеживается от гуляющего по квартире сквозняка. Заболеет же, беззащитный, больной на голову человек. И что же он бы без Чонгука, спрашивается, делал. Он набрасывает на старшего плед, и когда тот с причмокиванием кутается в шерстяное покрывало, Гук морщит лицо и шаркает на балкон, хлопая себя по карманам в поисках зажигалки. За окном вовсю бушует стихия, яро трещат молнии, и льет, как из ведра. Первая слабая затяжка и следом хриплый кашель. Гук никогда ранее не кашлял из-за дыма. Сегодня действительно выдался необычный день. Что-то ежесекундно сбивает его с толку. И что конкретно — Чонгук хочет выяснить.