somewhere nearby.

Пока Тэхен тихонько и невинно посапывает, уложив прохладную ладонь под щеку и полностью зарывшись в куче зимних одеял от режущего дневного света, Чонгук заваривает ароматный травяной чай, что недавно привез из дома, и бесшумно усаживается за деревянный кухонный столик, задумчиво устремляя взгляд на летающие капли дождя за окном. На улице вновь непогода — не конец весны, а черти что. День Чонгука был распланирован буквально от корки до корки, каждая мелочь тщательно продумана и расписана на белом листе бумаги, но когда в этой жизни, на самом деле, все шло так гладко? По плану: сначала Гук должен был свозить Тэхена на дизайнерскую выставку современной модели электронных роботов, затем, после небольшого перекуса в бургерной, они должны были спуститься к речке Чхонгечхон и вовсю беситься, до самого заката, до первой загоревшейся на небе звезды. Но мечтать не вредно. Окно плотно закрыто на две ржавые защелки — кажется, должно спасти и защитить от бурной стихии, но даже так Чонгук отчетливо слышит шелест кипы листьев и звонкие удары капель по лужам, почти ощущает свист свирепого ветра на голой коже, что уже с ног до головы покрылась дрожью. С каждым новым стуком мощных капель дождя по кондиционерам, Гук лишь вздрагивает и только съеживается, крепче вжимаясь обеими ладонями в горячую дымчатую кружку. Время летит как бешеное. И ведь, кажется, только недавно мать купила билет в Германию, только вчерашним днем Чонгук руками и ногами отбивался от свалившейся на плечи работы, только сегодняшним утром Гука до чертиков пугало все, что хоть на единый процент могло быть связано с квартирами мутных чуваков на колясках. Про самого Тэхена можно отдельно целый рассказ на двести страниц напечатать, но Гук предпочитает воздержаться. Сейчас же, длинный, как когда-то казалось, месяц уже подходит к завершению. Чонгук и представить себе не мог, что все обернется подобной стороной. Нет, серьезно, если бы кто это сказал — Гук, возможно, посмеялся бы от души, прямо до слез и самой настоящей истерики, но не поверил бы никогда, нет. Тэхену уже не хочется дать смачную лепеху, не хочется привычно унизить из-за коляски или выдать обидную шутку о его нелегком положении. Хотя о положении шутить уже давно отвык, но вот без обидных фразочек, наверное, жить не сможет: удержаться от такой сладости оказывается почти невозможно. Друзья не друзья, если без подколов. Когда Гук впервые осознал, что он и Тэхен могут стать настоящими друзьями, сразу влепил себе грубый подзатыльник и не щадящих взбадривающих лещей. И как такое могло произойти? Они как небо и земля. Чонгук — неповторимая крутизна, стальной авторитет, ослепительная красота, Тэхен — каким бы гулякой и не был в далеком прошлом, сейчас лишь безмятежный домосед и светлая душа. Но Чонгук выдумал воистину достойную отмазку. Отмазку скорей для небоскребной гордости, чем себя: с Тэхеном дружить, как ни крути, приходится, выбора особо не остается — с кем ему еще убивать свободное время? Целых пять дней в неделю — в тишине не прожить, тем более от стремности квартиры нужно моментами отвлекаться. Хотя стремной ее Чонгук уже особо и не считает, ибо приходится проводить здесь времени в разы больше, чем в собственном доме. Да и Гук теперь заваливается к Тэхену, когда душе пожелается, даже не в рабочие часы. Пары прогуливать здесь вполне удобно: университет находится за пару остановок, выходные так же проводит здесь, потому что по закоулкам от Чимина прятаться неуютно и время коротать за компьютерными играми намного увлекательней. Да и ночует в последнее время тоже здесь — вконец обленился, домой ехать лень. Кажется, сия квартира навсегда останется для него чужой и неприятной, но в последнее время Гук об этом помалкивает. По крайней мере, назвать свои собственные вещи «чужими» будет вполне нелогично. Стопка чонгуковых футболок в тэхеновом шкафу, белые носки в корзине для белья, домашняя кружка с надписью «Чонгуки» на кухонном столе и голубая зубная щетка в туалетном стаканчике. Но даже если одним прекрасным утром Чонгук проснется с мыслью, что попа, наконец, привыкла спать в чужой кровати, — однажды все закончится. Так же, как и мимолетные вынужденные отношения. На носу висит сессия, а на первом этаже корпуса — жирным шрифтом предупреждение о сверхновейших камерах в комнатах сдачи экзамена и нереальных суммах штрафа за взятки и подкуп. Чонгук негодует. Мать совсем не обрадуется, если за время отъезда сын умудрится перечеркнуть себе светлое будущее, а дом и вовсе продать за оплату штрафа. Получается, придется открывать учебники и всерьез браться за голову — хорошо, что Гук далеко не обделен умственными способностями, но все же об экзаменах задумываться пока что — он считает — рановато. То, что Чонгук находит на данный момент действительно интересным, — чужие достижения. Правда в этом он никогда не признается. Ни Тэхену, ни себе. Достижения Тэ действительно впечатляют. За столь короткий срок он уже в силах самостоятельно выдержать по минуте две, стоя на ногах, но даже так выпендривается, отмахивается от любых рук помощи. Старший старается, изо всех накопленных сил и до последней капли, краснеет, как помидор, терпит неприятные щипания в ногах, но, кажется, ничто не в силах помешать его затее. Круглый день так и проходит — Чонгук, как бешеный, катается на коляске по всей территории квартиры, приветственно стуча колесами соседям снизу, а Тэхен все стоит и стоит на своих двух, освещая комнату улыбкой и горящими глазами. Радости нет предела. Младшего, конечно, ужасно бесит и раздражает, но, сжимая челюсти, молчит: ему не понять. В общем, они действительно привыкли друг к другу, их отношения вышли на новый уровень. Чонгук пытается относиться более толерантно, а Тэхен перестает стесняться и ругаться через каждое слово. Но вот именно сейчас, попивая чай и душевно благодаря все высшие силы за усыпление Тэхена, Чонгук до взбухших вен на виске молча материт старшего. Во-первых, посуду плохо помыл. Нет, Гук совсем не изверг и мыть никого не заставлял — наоборот, предлагал помощь и мочалку из рук насильно вырывал, но мистер я-же-теперь-умею-стоять — упертый баран. Во-вторых, всего за полчаса парни умудрились поругаться по этой же причине, а именно из-за живущего в Тэхене барана. Дело в том, что Чонгук почти набрал номер знакомого врача-тренера, что будет ничуть не хуже предыдущего, но старший вновь решает отличиться самостоятельностью и желает добиться результатов саморучно. Но что самое обидное — даже от чонгуковой помощи отказался, а это, знаете ли, уже перебор. Ну, окей, сам так сам. В принципе, лучше не навешивать себе проблем, лучше беззаботно посидеть у окошка с крепким теплым чаем, чем таскаться по страничкам интернета в поисках специальных упражнений. Все лучшее только Чонгуку. …И вдруг звонок в двери. Повисла напряженная тишина, разбавляемая лишь глухими стуками капель дождя. То, что никакого курьера пиццы либо срочную горничную на дом никто не ожидал, заставило слегка напрячь мышцы и оторвать взгляд от шумящих деревьев за окном, но, несмотря на жгучий интерес выглянуть в глазок, Гук не насобирал сил для движений и даже не пошевелился. Тем более Тэхен крикнул, что откроет сам. Режущий слух скрип коляски, звуки тяжелого пыхтения в пустых стенах, щелчок замка двери. — Джин? Чонгука мгновенно выбрасывает из состояния умиротворенной медитации. Он проливает капли сладкого чая, когда в спешке задевает ногой и без того шатающуюся ножку стола, и, ни о чем не думая, несется в коридор, забивая себе четкие намерения: что бы здесь хен и ни забыл, — пусть это будет даже забытые миллионы вон или собственный телефон, — зайти ему никто не позволит. Точнее Чонгук не позволит. — Что… с твоим лицом? Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Тэхен, с ужасом прикрывая рот ладонью. Лишь завернув за угол, Чонгук привычно недовольно скрещивает руки на груди: приветливо улыбаться и радоваться нежданному гостю собирается разве что Тэхен. Но то, как разукрашено лицо Джина, с ходу запутывает, и Гук вообще забывает, ради чего он, собственно, пришел. — Ничего, Тэхенни, не волнуйся, — отвечает Джин, закрывая за собой двери, и поворачивается на свет: лицо обезображено, в свежих синяках, ссадинах; губа разбита и вовсю кровоточит; моментами Джин показательно вытирает струю рукавом джемпера и затем, отдышавшись, начинает говорить. Чонгук максимально закатывает глаза и устало опирается о стену, в предвкушении охуетительных историй. — Представляешь, гулял по нашему центральному парку и встретил сладкую парочку с филологического факультета, чьи лица я прекрасно заметил сквозь яичную пелену на глазах. А я ведь говорил тому короткому второкурснику, что лучше своими длиннющими зубами не сверкать… От такой новости Чонгук крепко жмет кулак к ухмылке и беззвучно смеется, стараясь не привлекать внимания — не правильно поймут. Да, Хосок привык уж больно много трепать языком, и именно поэтому частенько получает по очаровательной мордашке, так уж суждено. Но, в отличие от ходячего Хосока-машины-убийцы, Джин на первый взгляд кажется ходячей розовой принцессой, не считая этих нелепых широких плеч, конечно. Смешно, да, но за друга Гук еще отомстит. Для этого нужно время. — Действительно тех самых, что бросались?.. — Да, именно. Второй двухметровый, конечно, бил намного сильней, но на мою чистую победу это никак не повлияло! Должен же я был отплатить за страдания своей группы? За нашей, Тэхенни, группы, — Джин легонько улыбается и тут же шипит от боли, приставляя ладонь в опухшей щеке. Неужели конец? Чонгук и не мечтал, что все закончится настолько быстро. — Какая история, какие эмоции, аплодисменты, — он пару раз хлопает в ладони, обращая на себя внимание обоих, — а теперь можешь захлопнуть двери с другой стороны, огромное не спасибо за внезапный визит. — Чонгук! — возмущенно шипит Тэхен. — Я ведь предупреждал, что пока нахожусь здесь — в этом доме ему не рады. — Но не выгонять же его в таком виде! — Не волнуйся, он может привести себя в порядок и у себя дома, — настаивает на своем Чонгук, указывая на двери и показательно выгибая брови. — Кто ты вообще такой, чтобы хозяйничать здесь? — вдруг восклицает Джин, тем самым лишь подливая бензина в огонь. Чонгук до боли сжимает кулаки и чудом не срывается с места. — Я тот, кто выпроводит тебя за двери! — Смотри, чтоб я сам тебя не выпроводил! — Прекратите оба! — кричит Тэхен, успокаивая обоих. — Джин, проходи в мою комнату, я скоро приеду с аптечкой, — Джин вовсю ликует, активно кивает и под уничтожающим взглядом младшего скидывает обувь, — а ты, пожалуйста, сходи за хлебом: я пожарю на ужин мясо. В груди Чонгука полыхает пламя, взрываются бомбы, разрываются мины. У Гука, оказывается, есть стальная выдержка, иначе кулак бы с удовольствием проехался по мягким щекам обоих. Тэхену — за то, что посмел унизить, Джину — за бесящую ухмылку. В такую и кирпич бросить не грех. — …Даю двадцать минут. После — я за себя не ручаюсь. Проходя мимо Чонгука, Джин ядовито сверкает глазами и хитро улыбается, мол, смотри, я победитель. Тот даже и представить не может, как молниеносно можно приобрести свежий фингал. — Объясни, почему ты так себя ведешь? — почти шепчет Тэ, когда Джин скрывается за дверьми. Чонгук недовольно усаживается на низкий табурет у выхода и ускоренно шнурует кеды на ногах, торопливостью лишь запутывая шнурки на узел. Интересно, и какой же реакции ожидал Тэхен? Наверное, до него не доходит, что значит альфа. Слово Чонгука — закон, терпеть он и не постарается. Пусть это существо проминает дыру в тэхеновом диване хоть круглый день, но только при условии, что Чонгука не будет в расстоянии как минимум километра. — Скинешь смску, когда это покинет дом, — почти рычит Гук, подкатывает штанины, и под раздражающее нытье мощно хлопает дверьми. — Алло, Хорс, ты живой? — Чувак, эй, это Намджун, — хрипит в телефоне, — тут такая тема… Хосок сейчас не может подойти к телефону, мы в, э-э, травматологии, — активно объясняет он, моментами прерываясь из-за плохой связи. Чонгук бросает короткий смешок и прячется от слабого дождя, усаживается под крышу подъезда. — И как его дела? А я ведь предупреждал, что без меня ходить на коллективные мероприятия — опасно для жизни. — Я совсем не шарю в этих больничных делах, но, думаю, если ему забинтовали голову — не очень. Судя по тому, как энергично Нам насмехается над бедным Хосоком, в его сторону пинков не прилетело. Чонгук никогда не рискует брать Намджуна на стрелки: того обычно или в самую первую минуту вырубают чем-то тяжелым, или бедняжка сам спотыкается и ломает себе кости. — Ничего, мы еще отвесим этим задротам хорошие лепехи тухлой рыбой, но это — потом. Сейчас запомни и передай Хосоку, чтобы тот обязательно перезвонил, как сможет. — Слушай, чел, я хотел узнать насчет… — Подожди. Чонгук устало пыхтит, отнимает телефон от уха и с особым трудом отодвигается от входных дверей подъезда, прислушиваясь к приближающимся шагам. Старинное железо противно скрипит, отворяется, а затем Гук, затаившись, выжидает ухода соседа. И кому, спрашивается, в такую погоду дома не сидится. — …все идет по плану, не волнуйся… Да-да я уже вышел… Чонгук осторожно выглядывает из отворившихся дверей и крайне удивляется, обнаруживая там Сокджина. Того смехотворно перекосило: плечом придерживает мобильный телефон у уха, а руками возится с потрепанным жизнью зонтом, который в итоге открывается лишь с шестой попытки. Джин молчит и не особо внимательно слушает собеседника, если тот и не сбросил трубку вовсе, а Гук, не дыша, прислушивается, хочет уточнить некоторые моменты и найти ответы на вопросы. Интересно, о каком таком плане может идти речь? Теперь же — с этого момента — Чон ликует и гордится чуйкой. Может, Джин хочет стащить что-нибудь дорогое? Может, отомстить за прошлое, в конце концов, если вообще есть за что. Пока Чонгук пьет чай на кухне и беззаботно откусывает голову мишке Барни, в стенах квартиры не должно находиться никого лишнего. Лишь он и Тэхен. Кроме отвратно-тошнотворного персика, от Джина веет мутностью и грязными мыслями, и ни на грамм не удивительно, что омеги не в состоянии это учуять. Играть в игры забавно даже после совершеннолетия, именно поэтому Гук придумывает свою личную, в которой главным заданием становится ликвидация Джина. Из собственной вредности, кучи свободного времени, сюда можно и защиту Тэхена приписать, если не лень. Бывшие они на то и бывшие — друзьями, как правило, никто после отношений не остается. — Гук?.. Займешь пару косарей до следующей недели? — тихо и ненавязчиво раздается в динамике. Младший выжидает пару секунд, пока Джин окажется на приличном от входа расстоянии, и, тут же со свежими силами вскочив с места, почти бегом направляется обратно в квартиру. — Джун, ты мне и так приличную кучу бабла торчишь — так что без обид. Все, мне пора бежать, до связи. Долго провозившись с ключами, Гук все же находит нужный и попадает в щель. Уже в квартире — в спешке скидывает с себя обувь. Светящийся от счастья Тэхен как обычно просиживает в прихожей, на диване, в руках его тонкий карандаш и простой лист альбомной бумаги. Гук уже привык и знает — Тэ рисует лишь после особенных моментов, что хочется запомнить, запечатлеть, отпечатать. Чонгук непроизвольно морщится и молча негодует: и чем же визит существа в смехотворном розовом джемпере заслужил титула «особенный»? — Хлеба купил? — Мне не нравится Джин. В один голос. Тэ смотрит косо, с каплей недовольства, а Гук плевать хотел на хлеб — сходит в другой раз. На самом деле, необоснованно ненавидеть Сокджина — дело глупое, но даже не имея конкретных заявлений, Чонгук каменной стеной разведет обе руки по сторонам и станет у входной двери, будет отбиваться ногами. — Гуки, я понимаю, что тебе не симпатичны альфы, но... — Гуки? — кривя лицо, перебивает младший, театрально ковыряя мизинцем в ухе. — …он мой друг. Я придумал уменьшительно-ласкательное. — Я давно уже не ребенок, чтобы меня так называли. Я ведь ясно выразился насчет Сокджина, и не делай такое удивленное лицо, словно первый раз об этом слышишь. Тэхен устало выдыхает и, словно это не с ним сейчас ругается Чонгук, продолжает водить грифелем по листу. Младшего это мгновенно выводит из себя — он с некультурной фразой выхватывает бумагу из рук владельца и ничуть не удивляется, с недовольством рассматривая что-то на подобии умело заштрихованного силуэта. А ведь старший должен рисовать его, а не Джина: Гук на триста процентов уверен, что крутизны и обаяния в него влезло в миллион раз щедрее. — Я знаю, что ты совсем не в восторге, но визиты Сокджина увеличатся, хочешь ты или нет. — Хочешь со мной поспорить? — Чонгук выгибает брови, без интереса уткнувшись в рисунок. Красиво, не спорит. Но если там Джин, то нет, передумал, фигня, некрасиво. — Понимаешь… Он временно будет моим тренером. Ему заработок нужен, а мне люди, собеседники. — Что?! — мгновенно взрывается Чон. — Значит, ты отказался от моей помощи, но согласился принять его? — Гуки, понимаешь… — Еще раз ты назовешь меня Гуки, и я… — нервно перебивает младший. — Чонгук, — исправляется Тэхен, сдерживая зарождающиеся порывы, — я не могу до конца жизни сидеть в коляске у балкона и общаться с одними лишь иностранцами в «Какао»! Мы с Джином заключили сделку: он помогает мне с упражнениями, а я готовлю его к грядущему экзамену, который он явно завалит без моей помощи. Не умрешь ты и перетерпишь, приходить-то он будет всего два-три раза в неделю, на пару часиков, так что давай уже хватит злиться и метаться огнем, тебя никто не заставляет сидеть с нами. И вообще, не могу я понять, что с тобой происходит! — Ну и прекрасно, раз уж ты такой самостоятельный и без моего ведома решаешь каких бомжей в дом приводить, я тут явно место занимаю и воздух порчу, — Чонгук с нечеловеческой силой комкает бумагу — до впивания ногтей в ладонь — и бросает в Тэхена, попадая тому в глаз. Получилось забавно, но смеяться никто не собирается. — Куда это ты собрался, тебе ведь со мной еще до десяти сидеть, — растерянно шипит старший вслед, запуская бумажный ком в обратном направлении. — Так чего ты, Джина набери, или вообще наркоманам с улицы помаши ручкой из окна — они ведь тоже будут не против потусить у тебя дома и поучиться рисованию, — внутри Чонгука злость перекипает в ярость, он со всей силы затягивает шнурки и — про себя — невольно отмечает, что на улице хорошо было бы перешнуровать. — Ну и ладно! Сигаретный дым неожиданно опаляет горечью горло, из динамика телефона звучат короткие гудки. Обычно Чимин поднимал звонок ровно после двух, сейчас же звучит уже четвертый. Как ни странно, но — в связи с прошлым — Чонгук все еще не забывает о существовании своего вроде как парня, но помнит ли Чимин, что в следующий раз чужой запах лайма на запястьях может перечеркнуть намного больше, чем просто отношения. Хотя, сейчас уже не важно. Честно говоря, Чонгука в данный момент не особо волнует, с кем там в этот раз Чимин развлекается. И вообще, будет в разы проще, если никто так и не узнает, о чем на самом деле волнуется Чонгук.