somewhere nearby.

— Чонгук… Красные глаза Чимина наполнились волнением. Он мгновенно подорвался с дивана и глухо стукнул крепкой ладонью по столу, но на внезапный шум посетители кафе внимания не обратили. Подумаешь, типичная парочка ругается, ничего особенного. А вот для Пака сейчас идет великий суд богов, решается судьба, страшно и волнительно настолько, что боится даже глубоко вдохнуть, когда кислород предательски перекрывает. Здесь всего пару лишних телодвижений — и Чонгук развернется к выходу и уйдет, возможно, даже навсегда, жирно перечеркнув их прошлое, настоящее и будущее. Гук же словно прирос к земле; рука судорожно сжимает пластиковый стаканчик с кофе, кажется вот-вот и расплющит, разольет горячую жидкость на новую белую футболку за пятнадцать долларов. Жалко, конечно, но рефлексы контролировать не в силах. — Пожалуйста, не уходи, присядь… Чимин делает неуверенный шаг навстречу, и Чонгука словно отталкивает невидимый барьер — в ответ он делает два назад. То, что Пак не отвечал на его сообщения всего-то дня три, даже не заставило и на секунду поволноваться. Подумаешь, занят человек, чего навязываться? Но то, что в итоге случилось, Чонгук боялся с самых первых минут знакомства. Апельсин. Запах апельсина. Младший устает всматриваться в глаза, полные печали и мольбы, психует, выбрасывает свежезаваренный кофе в ближайшую урну и, стараясь держать себя в руках, усаживается напротив. — Почему ты мне не написал? О таком разве не принято сразу сообщать? Сказать, что Чонгук зол, — ничего не сказать. Чимин же жмется, боится, вытирает капли слез влажными рукавами и чувствует себя беззащитным, на краю обрыва. — Ты… меня бросишь?.. — Ты ведь был с ним, не так ли? — Чонгук застает врасплох — запах лайма не учует лишь обделенный обонянием, и здесь Чимин и вовсе теряет контроль, рыдает взахлеб, закрывая лицо ладонями. — Да, но… — тихо подтверждает тот и, когда Гук подрывается с места, крепко хватает за руку, растерянно добавляя: — Ничего не было, Чонгук, клянусь! Я бы ни за что не позвал Юнги, но он, верь или нет, буквально проник в мою квартиру, а мне, знаешь ли, было действительно хреново! — Еще скажи, что через окно залез, — Пак хотел возразить, чего Гук и ожидал, но тот в итоге лишь неловко отвел взгляд в сторону и ослабил хватку. — Ага, на пропеллере прилетел, блять. Чимин, не знаю, чего ты еще ожидал, но я ухожу. Возражений нет, поэтому Чонгук на самом деле уходит. То, что Чимин не его истинный, вошло в Гука как острый кинжал, а не обыденный факт. Да и жизнь вовсе превратилась в сплошную черную полосу, проблемы накапливаются со скоростью света. Гук даже не представляет, как перенести груз на уставших плечах. На улице прохладно, новости обещали похолодание; обветренные руки греются в карманах джинс и мечтают прикоснуться к горячей кружке чая, теплым батареям или попросту быть согретыми чужими ладонями. Неторопливым шагом Чонгук направляется домой, на выходе не сдержавшись и раз обернувшись на Чимина. Больше в это кафе ни ногой. «Мы в деле. Не спустим и глаза с этого удота», — гласит сообщение на экране телефона и, несмотря на отвратный день и ужасное настроение, Гук выдавливает из себя ухмылку. Хосок и Намджун профессионалы аферизма, а значит, со слежкой справятся на «отлично», даже не вспотев. Придя домой, приняв теплый душ и уложившись в постель, Чонгук вспоминает Тэхена и еще раз убеждается в том, что не скучает и возвращаться не собирается. Пока тот сам не напишет и не позовет, естественно. Гук ведь гордая персона, умело набивающая себе цену, и шагу в сторону квартиры Тэ не ступит, пока Джина раз и навсегда не выгонят за двери или как минимум запретят приезжать после пяти. Ибо нефиг. В подъезде Тэхена прохладно и сыро. Наверное, Чонгук бы никогда и не подумал обратить внимание на коврик под дверью: до жути грязный, древний, местами с приличными дырами. Когда Чонгуку надоедает хрустеть пальцами рук, бедная тряпка служит ему временным развлечением, — младший делает дыры в разы больше, безжалостно раздирая их ногами, — а затем и вовсе летит по лестнице вниз, нервно откинутая раздраженным Гуком. Позвонить в двери сил не хватает, ключами открыть как-то тоже не особо горит желание, или вдруг Тэ замки сменить успел, кто знает? Последний раз Чонгук был в этом районе почти неделю назад, ровно тогда же, когда поклялся больше сюда ни за что не возвращаться. Плевать на деньги, плевать на просьбу матери, плевать на все, когда к нему не проявляют и доли уважения. Но вернулся. Обозленный, обиженный, но вернулся. Вот только жаль двери не автоматические, как в торговых центрах, ибо гордость буквально перекрывает кислород — ключ саморучно в замок не вставит да и на звонок никогда и не подумает нажать. Стоит, как придурок, ждет чуда и раздумывает о том, какой же дебил все-таки. Но стоит не долго. Двери Тэхена все же щелкают, и, пока проклятые стародавние замки звучно скрипят, Чонгук чувствует, как сердце болезненно проваливается в пятки, а он сам со скоростью света убегает на нижний этаж, прячется за почтовыми ящиками. — До завтра, Тэхенни, я наберу тебя перед сном, — эхом раздается со стороны квартиры. Чонгук закатывает глаза и устало трет переносицу. Неужели Тэхен так и продолжает общаться с клоуном? Нет, серьезно, Чонгук и за триллион вон никогда бы не согласился даже руку Сокджину пожать, не то, что в свой дом пустить. Младший почти не дышит, когда мимо проносится Джин, слоном перепрыгивая по две ступеньки, и затем, ни о чем не думая, несется к Тэхену, сходу уверенно стуча кулаком по двери. Вот сейчас-то все выскажет. И о Джине, и о неуважении, — обо всем сразу. Но вот когда замок начал привычно свистеть, по спине пробежалась дрожь: а что конкретно говорить — так и не придумал. — Ты забыл теле… Тэхен начинает весело, но заканчивает тихо и удивленно, а лицо и вовсе побледнело. — Фон? Нет, не забывал. Как дела? — неловко начинает Гук, переминаясь с ноги на ногу и почти выкручивая пальцы рук на нервной почве. Тэхен отвечать не спешит. — Неплохо. — Ну… Ты зачем смотришь так странно? Я ведь ответственность за работу держу, все отработаю. Или тебе уже моя помощь не нужна? — Нужна, — подозрительно нахмурившись, тут же отвечает Тэ и отъезжает в сторону, уступая дорогу внутрь. — У тебя все в порядке? Я думал, что ты обиделся и больше не вернешься. — Я? Обиделся? Не-ет, — Гук захлопывает за собой двери и привычно плюхается на табурет, скидывая с себя обувь. — Тогда куда ты исчез? — Дела были, уезжал из города, — врет он, не подымая глаз. — А ты здесь как? Я так понимаю, заменить меня у тебя труда не составило. — Что ты несешь? Мать до сих пор не в курсе, и я жил сам, не считая Дж… — он поперхнулся, — Джина. Надеюсь, теперь ты больше не будешь против его визитов? — Да хоть трех Джинов сразу, мне похрен, — говорит, как отрезает. Тэ с облегчением выдыхает и со спокойной душой скрывается за стенами соседней комнаты. Младший и в самом деле не против врезать сразу троим Сокджинам.

***

…Чонгуку слишком скоро надоедает сидеть в запертой комнате, в тишине. Оказалось, довольно непривычно так долго усиживаться на одной точке и ежесекундно привычно не бегать в гостиную, как собачка, на зов Тэхена. Раньше старший даже чаю попить без Гука был не в состоянии, не мог и книги почитать, что лежат на верхних полках, но сейчас же здоровье Чона здесь бесполезно. Тэ научился вставать на ноги и помогать самому себе, хоть порой это больно и непросто. Сейчас в доме витает накаленная атмосфера: всего-то за жалкую неделю Гук и Тэ успели отдалиться друг от друга на неизмеримое расстояние, и младший готов поклясться — Сокджин внес свой вклад. Чонгук делает пару оборотов на стуле с колесиками и не выдерживает, идет к Тэхену, прислушиваясь к шуму в квартире. На кухне льется вода и звенят чашки; Гук беззвучно проходит внутрь, усаживается на диван у стола и лениво вытягивает ноги, стаскивая шоколадное печенье с блюдечка. — Ты голоден? Чаю налить? — выключив воду, предлагает Тэ, вытирая руки о розовое полотенце. — Не хочу. Я на диете, — он хватает в руки добавку и от скуки начинает рассматривать пряность. — Нужно бы еще такого купить, килограмма так два, вкусное. — Стоит спросить у Джина, в каком магазине брал. Пока Тэ, припевая под нос, раскладывает посуду по местам, Гук кривится, с отвращением проглатывает кусочки, а само печенье кидает на прежнее место, словно мусор. Чонгук искренне надеется, что о Сокджине больше не зайдет и слова, но… Но так проходит весь вечер. — Посмотрим «Бегущего в Лабиринте»? Хосок говорит, фильм улет, я вот диск притащил, — Гук радостно светит коробкой дивиди из рюкзака. — Прости, мы как раз позавчера с Джином его смотрели. Если хочешь, можем посмотреть что-нибудь другое? — неловко предлагает Тэ, заметив, как буквально дымится от злости чонгукова голова. — Спасибо, обойдусь. Хлопнув дверьми в комнату, Гук с неземной злостью впихивает диск в дисковод и со скрещенными руками недовольно усаживается на край кровати. Обопрется о стеночку и ни за что не ляжет, ибо, как оказалось, к одеялам прикасался Джин. — Сходим на набережную? Давно там не бывал, — слегка остыв, вновь предлагает Чонгук. А Тэхен и вовсе на вопрос не отвечает, лишь невинно хлопает глазами, молча извиняется. — Блять. Дай угадаю. Вы с Джинни-хёном катались туда каждый день? — Не каждый, но... Мы ведь можем сходить в другое место, не так ли? И вновь мощный хлопок двери, что аж картины в гостиной пошатнулись. Тэхен тяжело вздыхает, устало трет покрасневшие глаза и снова продолжает усердно чиркать карандашом по бумаге. Через пару часов все шло, наконец, довольно гладко. Тэхен изо всех сил старался не упоминать Джина, а Чонгук не взрываться по каждому поводу, отвлекаясь на игру и вымещая злость на залипающей кнопке приставки. На часах полдвенадцатого, за окном бушует ветер, на экране телевизора — новости со штормовым предупреждением. Сегодня Чонгук, естественно, останется ночевать здесь, осталось лишь проверить, не выбросил ли Сокджин его зубную щетку. Парни лежат на расстеленном в гостиной диване — в состоянии «вставьте мне спички в глаза» — и смотрят не то телевизор, не то сквозь экран. Спать хочется, но двигаться, тащить одеяла и тянуться к кнопке питания — жутко лень. — Знаешь, что? — хрипит Гук, еле проговаривая. — Не знаю, — таким же тоном отвечает Тэ, не отрывая взгляда от стены. Чонгук тяжело вздыхает и так же выдыхает. — Я голоден. — С ума сошел? На ночь глядя? Утром уже поешь, — Тэхен хватает телефон в руки, смотрит на время и щурится от яркого света. — Но я хочу сейчас. Неужели так сложно за мной поухаживать? — Вот знаешь, а Джин сам себе готовил, а не меня эксплуатировал. И Чонгука как огнем обожгло, как ледяной водой окатило. В горле стал ком, а недовольству уже, серьезно, и места стало не хватать. — Слушай, ты реально со своим Джином уже заебал меня. Джин то, Джин это. Ты можешь хотя бы один час не раздражать меня? — он приподнялся на локтях и убийственно уставился на Тэхена. — Я тебя раздражал? Да и когда это я его вспоминал вообще? — удивленно и обиженно переспросил Тэ и, получив в ответ разъяренный взгляд, сцепил пальцы на груди и мечтательно вздохнул. — Ну, допустим пару раз и было. Я же не виноват. — А кто виноват? — Психология виновата. Понимаешь, это ведь идет подсознательно и неосознанно. Пойми меня, как друг, я жутко волнуюсь, мы же с Джином снова вместе. Я не говорил? У Чонгука разом сжимаются внутренности, связываются в крепкие мертвые узлы и болезненно, до невозможности, пульсируют. — Вы… чё? — Я и сам не пойму, как так получилось… Гук не знает, почему информация заехала ему острым кинжалом. Это все — от начала и до конца — неправильно. Джин — полный придурок, а Тэхен… ему друг? Чонгуку все равно, кто с кем спит, кто с кем целуется и зажимается на последних рядах в кинотеатрах, но с Тэхеном ни в коем случае не должен быть Сокджин. Хотя бы имея тот факт, что Тэ не чувствует в нем своего истинного. — Тебе разве не кажется, что вы слишком поспешили? — Гук старается говорить легко и просто, но получается злостно и навязчиво. Его словно запрограммировали, и идти против системы не выходит, как не крути. — Кажется, но чему быть, того не миновать. Волнуешься за меня? — Тэхен тянет широкую улыбку и шутливо хлопает младшего ладонью по животу, лишь усугубляя положение. Сейчас же Чонгука больше раздражает не Джин, а сам факт, что из-за такой мелочи настолько завело. — Он ведь даже твоим истинным не пахнет, — почти рычит Гук. — Не глупи, Тэхен, я ведь потом тебе ничем не смогу помочь. — А кто пахнет? Неужели ты до сих пор веришь в эти сказки? Люди сходятся и не с истинными. Меня не волнует, персиками человек пахнет или резиной. — Это тебе Джин наплёл? — Слушай, — уже повышает голос старший, устраиваясь возле Гука на локтях, — почему ты просто не можешь засунуть свою гордость подальше в штаны и перестать поливать Сокджина грязью? Чтоб ты знал, он ни разу не сказал о тебе ни единого плохого слова! Почему же т… «…на утро и день двадцать восьмого числа также объявлено штормовое предупреждение. Ожидается дождь с грозой и ветер с порывами до восемнадцати метров в секунду, спасатели рекомендуют закрывать окна в помещениях…» Губы у Тэхена теплые и мягкие. Звук неровного дыхания заполняет комнату и вовсе прерывает звучание телевизора; время останавливается. Его обжигающее дыхание оставляет влажные следы с глубокими ожогами, нагревает температуру воздуха в темной комнате, его растрепанная челка ласково щекочет лоб, и Гук изо всех сил сдерживается, чтобы не растянуться в глупой улыбке и не смахнуть шелковистые пряди, не зарыться в них ладонями. Чонгук проявляет инициативу, но не навязывается, осторожно нависая сверху; Тэхен кажется хрупким, хрустальным. Всего единое неверное движение — и стекло разобьется, разлетится на миллионы осколков. В этом же случае оттолкнет Чонгука, укажет пальцем на двери и никогда не захочет заговорить вновь, никогда не впустит в свою жизнь. Гук признает, что боится. Лишь сейчас, но признает. Момент длится минут десять, пять, минуту, а может и целую вечность. Чонгук не хочет отсчитывать секунды, как отсчитывал с бывшими парнями и с Чимином, Чонгук желает остановить часы, отпечатать мгновение навечно и никогда не останавливаться, никогда не переставать целовать Тэхена. Но сознание просыпается ровно с входящим звонком на телефон Тэхена. Старший смущенно смотрит на Чонгука, затем — на экран. В его глазах — растерянность и страх, больше ничего. Он откашливается, привстает немного и принимает вызов. И лучше бы не принимал. — Джин?.. Да, я уже спать ложусь, не волнуйся. Конечно, я помню, про завтра… — Чон устало трет глаза, не подавая вида паники, а внутренний голос так и орет, раздирая горло, просит бежать и не оглядываться. Вновь Сокджин все испортил. Чонгуку уже осточертело. Тэхен виновато поднимает мокрые глаза на младшего и еле слышно, шепотом добавляет: "Хен, и я тебя… Доброй ночи..." Терпение лопается, взрывается, Гук больше не может находиться в этой квартире. Он хватает с пола рюкзак и под немое молчание пихает в карманы скомканные вещи. Сказать больше нечего. Чонгук громко хлопает входными дверьми.