Особенная

Лаборатория встретила её резким светом и запахом металла. Грейс почти ворвалась внутрь — не оглядываясь, не сбавляя темпа, будто если остановится хотя бы на секунду, что-то необратимое случится прямо сейчас. Логан был там. Он держал Чарльза на руках — тяжело, неловко, с тем напряжением в плечах, которое появляется, когда не ожидаешь, что выпадет такая участь. Чарльз выглядел не так, как обычно. Хрупким. Его ноги безвольно свисали, руки были холодными, а лицо — непривычно бледным. — Чёрт… — выдохнул Логан, заметив Грейс.  — Ты вовремя.  Он осторожно опустил Чарльза в кресло, проверил фиксаторы, будто делал это не впервые, но каждый раз — с внутренним раздражением. — Твой огненный дружок свалил, — бросил он, выпрямляясь.  — Как будто выдернули штекер. И знаешь что? Шизик снова не ходит. Чарльз не отреагировал. Он смотрел куда-то вглубь лаборатории, будто пытался услышать то, чего больше не было. — Феникс ушёл, — продолжил Логан, устало потирая переносицу. — А вместе с ним — всё это… — он кивнул в сторону Чарльза. — Магия. Чудеса. Возвращаемся к базовой комплектации. Ксавьер выглядел подавленным. Он молчал, как тот, кому нечего сказать, и лишь смотрел на то, как едва заметные серебряные блики мерцают по устройству машины. Грейс подошла ближе. Она смотрела не на Чарльза — на Церебро. На кресло. На шлем. На кабели, уходящие в стены. — Подключи меня, — сказала она сразу. Без вступлений.  — Сейчас. Логан резко обернулся. — Нет. — Логан, — её голос дрогнул, но она удержала себя. — У нас нет времени. Я могу остановить это. Я знаю, как. — Ты едва стоишь на ногах, — отрезал он.  — Я не дам тебе сунуть голову в эту железяку и сгореть. — Это не железяка, — резко ответила она.  — Это я. Логан снова выругался и шагнул ей наперерез — резко, почти инстинктивно, как встают между угрозой и тем, что решили защищать телом. Он был слишком близко. Грейс поймала себя на том, что видит его иначе — не как бойца, не как проводника, не как того, кто всегда появляется в самый неудобный момент, а как мужчину, который боится. Не абстрактно — за себя или за мир, — а конкретно. За неё. Она увидела это в его глазах: в том, как зрачки сужаются, когда он смотрит прямо; как взгляд задерживается на долю секунды дольше, чем требуется для оценки обстановки. В повороте головы — не резком, а контролируемом, будто он сдерживает движение, которое могло бы выдать больше, чем он готов позволить. В мышцах на широкой шее — напряжённых, жёстких, словно он держит удар, который ещё не нанесён. Она чувствовала, как под кожей бьётся его артерия. Быстро. Глухо. Неровно. И — услышала. Не словами. Не вторжением. Это было ближе к давлению, к ритму, к тому, что невозможно не уловить, когда мир вокруг трещит по швам. *Нет. Я не хочу терять её. Не снова.* Мысль была сырой. Неоформленной. Настоящей. Он снова выругался, встав у неё на пути, широко расставив ноги, будто закрывая собой проход не только к Церебро — ко всему, что могло увести её дальше от него. — Не создавай мне проблем, — бросил он грубовато, с привычной усталой злостью, за которой всегда пряталось беспокойство. — Мне не нужно потом собирать пепел одной упрямой девчонки по всем галактикам. Не в этот раз. Слова были резкими, но голос — нет. В нём слышалось то, чего он сам не заметил: просьба. Грейс опустила взгляд. Не потому, что уступала. А потому что поняла. Слишком ясно. Она догадалась, почему он мешал ей. Не из недоверия. Не из желания контролировать. И даже не из рационального расчёта. Он мешал, потому что видел слишком много таких моментов — когда кто-то делал шаг вперёд и не возвращался. Потому что уже терял. Потому что знал, как это — остаться с пустым пространством там, где ещё минуту назад был человек. Она подняла глаза снова — спокойно, без вызова. — Я не собираюсь погибать, Логан, — сказала она тихо, но твёрдо. — Я тоже не хочу собирать осколки от разума Эрика после того, что сделает Феникс. Она сделала паузу — короткую, точную. — А ты знаешь, на что он способен. Логан стиснул челюсть. Он знал. Он видел это раньше — в других формах, в других катастрофах, но с тем же итогом: сила, которая не спрашивает, кого разрушить первой. — Ты не обязана это делать, — сказал он уже тише.  — Это не твоя война. Грейс медленно качнула головой. В её глазах вспыхнул зелёный — тот самый оттенок, который появлялся всегда, когда решение уже было принято и обсуждение становилось бессмысленным. Логан знал этот взгляд. Слишком хорошо. Когда-то, ещё в первые дни, он отшутился — грубо, по-своему, как умел:  *«Знал бы я тебя в другое время — решил бы, что ты ведьма»*.  Тогда это прозвучало почти легко, почти смешно. Но сейчас воспоминание вернулось иначе — тяжёлым, вязким, точным. Это и был взгляд ведьмы из старых легенд. Не той, что бросает заклинания и обещает гибель, а той, что смотрит — и ты уже шагнул в омут, сам того не заметив.  Смотрит так, будто знает твой исход раньше тебя самого.  И не останавливает. Не удерживает. Этот зелёный не был ярким.  Он не слепил. Он затягивал.  Глубоко. Спокойно.  Как в болото, в котором нет паники — лишь тишина и ощущение, что сопротивление бессмысленно и, что хуже всего, — нежеланно. Логан поймал себя на странной, почти стыдной мысли: ему не хотелось выбираться. Он видел этот взгляд раньше — в коридорах, в тренировочной, в те моменты, когда она вдруг становилась не девчонкой с тяжёлой судьбой и не загадкой для Ксавьера, а чем-то большим. Чем-то, что не вписывается в простые категории. Тогда, в эпизодах, которые он предпочитал не вспоминать, она уже была там — в его разуме.  Не насильно. Не ломая. Просто присутствуя. Как если бы её сознание на мгновение коснулось его — и ушло, оставив после себя странное ощущение порядка в хаосе. Он слишком отчётливо помнил это состояние. И слишком ясно понимал теперь: между ними ничего невозможно. Она была слишком сложной — с её архитектурой мыслей, с этой способностью держать миры и всех вокруг, не прикасаясь. Он был слишком прост — телом, реакцией, прямотой, которая работает в бою, но ломается там, где начинаются тонкие материи. И всё же… Он смотрел на неё и чувствовал себя тем самым рыцарем из древних историй — не героем, не спасителем, а тем, кто уже понял, что попался в ведьмину ловушку. И самое горькое — и самое честное — заключалось в том, что он не злился. Он уже знал: она пойдёт дальше. А он — останется здесь. И, если она завершит то, что задумала - останется один. Именно это он пытался не допустить. — Нет, — ответила она.  — Эта война - моя. Логан понял — так же ясно, как ясно прозвучал ее ответ: если сейчас он не удержит её, он потеряет её навсегда.  Чарльз поднял взгляд. — Она права, — сказал он тихо. Спокойно. Так, что от этого спокойствия становилось не по себе.  — Церебро построено на её структуре. Оно резонирует с ней, а не со мной. — Ты серьёзно? — Логан повернулся к нему.  — Ты вообще слышишь себя, профессор? Она на грани, а ты философствуешь! Грейс подошла к Чарльзу и опустилась перед ним на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. — Феникс сейчас в Эрике. Я могу удержать его, — сказала она быстро, почти сбиваясь.  — Или… хотя бы расщепить. Но без Церебро я не дотянусь. — Ты не выдержишь, — возразил Логан. — И ты это знаешь. Он повернулся к Чарльзу, надеясь на то, что хотя бы он примет его сторону: — Ты реально позволишь ей сделать это? Чарльз ответил не сразу. Его взгляд был ясным — и в этом было что-то окончательное. — Выдержит, — сказал он наконец.  — Потому что это её выбор. Логан едва сдержал грубое слово; решение Чарльза его раздавило, и теперь он точно понял: он один против того, что разворачивалось прямо сейчас на его глазах. Против финала, в котором - он знал это - не будет победителей.  Будут только потери.  — Ты в своем уме?  Чарльз едва заметно улыбнулся. — Нет, Логан. Я больше не решаю за неё. Он посмотрел на Грейс — долго, внимательно, с той особой мягкостью, в которой больше не было опеки. — Ты выросла, — сказал он.  — И сделала свой выбор. Он не назвал имени. Но Логан понял. — Вот оно что… — глухо произнёс он.  — Ты выбрала его. Не Чарльза. – Да, – тихо ответила Грейс, теперь окончательно почувствовав Логана. Его тон не звучал обреченно, а скорее - принимающе; как тон человека, который все понял и отступил. – Прости, – добавила она, точно извиняясь за свой выбор. И все содрогнулось. Сначала — как от далёкого грома. Потом — сильнее. Пол под ногами пошёл волной, лампы вспыхнули и погасли, металл застонал, словно особняк вдруг вспомнил, из чего он сделан. — Чёрт… — Логан инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя Чарльза и Грейс.  — Уже поздно. Где-то над ними раздался рёв — не звук, а давление. Воздух сжался, стекло в панелях пошло трещинами. Магнето взмыл вверх. Грейс рванулась к Церебро. — Нет! — Логан схватил её за руку.  — Я сказал — нет! Она обернулась. В её взгляде не было мольбы. — Отпусти, — сказала она тихо.  — Пожалуйста. Он не отпустил. И тогда особняк рвануло по-настоящему. Одна из стен позади них сложилась, как бумага, потолок пошёл трещинами, металл взвыл, подчиняясь чужой воле. Логан пошатнулся. Этого было достаточно. Грейс вырвалась и шагнула в кресло сама. Без команды. Без разрешения. Без посредников. Кабели дрогнули, будто узнали её энергию.  Шлем опустился легко — не как механизм, а как продолжение ее разума. В тот момент, когда волны Церебро накрыли её сознание, паника исчезла. Осталась только структура. И имя, которое она произнесла с четким принятием: если все закончится не так, как она хочет… Если Логан окажется прав, и ему придется собирать ее сознание по всем галактикам… Последнее, что она хочет: чтобы он слышал ее и понимал: она будет рядом. Также, как и он, когда Феникс пытался разрушить ее. И с ее губ слетело то имя, ради которого она была готова сломать миры: – Эрик.