Только мой

      Прошлое тонкой и легкой пеленой оседает в памяти, словно скатерть накрывая действительность и оставляя странный осадок. Для Микаэлы его прошлое — не особенно приятные времена. Конечно, мама любила его, но относилась очень прохладно. Никаких игр, раскрасок, игрушек, веселья. Нужно учиться, думать, понимать, работать, а она просто спокойно дает разрешение делать все, что хочется. Это совсем не плохо, это понимание и абсолютная идиллия в семье, которой не каждый может добиться. Однако мальчику было очень одиноко, а когда появился Юи-чан, он через какое-то время заболел дисморфоманией, но тогда блондин был слишком молод, чтобы ранить себя. Он просто метался в своих мыслях, с болью смотря в небо. Шелестели листья под дуновением теплого ветерка, а ему было плохо. Знойное солнце пыталось приласкать светлого мальчика своими нежными лучами, но тот отчаянно избегал их, чтобы его кожа оставалась все такой же светлой. Ему не нравилось в себе абсолютно все. Вплоть от прядки на макушке до пяток.       Забиваясь в угол, ребенок беззвучно плакал, закрывая голову руками и смотря куда-то в пустоту. Мика боялся темноты, он видел в ней монстров, боялся оставаться в ней в полном одиночестве, но также сильно пугался мысли, что кто-то может узнать о его страхе. Никто кроме Ферида не мог его утешить… Этот мужчина хороший человек, он лелеял блондина и играл с ним. С другими мальчиками и девочками у Мики тоже отлично складывались отношения, вся группа тянулась к нему и Юи, хотя второй всех старательно отталкивал, держа на расстоянии.       Так и тянулось их время… Микаэла очень хорошо забыл Батори, чтобы даже не узнать его лица.

***

— Начнем же наше лечение! — Я не хочу лечиться, мне и так хорошо… — Это ты сейчас так думаешь! А потом, оглядываясь назад, в твоей голове всплывет мысль: «Как я мог жить с таким ужасным недугом?», вот увидишь. — Не думаю, что у меня получится, лучше даже не пытаться… — Но ты ведь сам сказал, что все не слишком запущенно, — удивленно вскидываю брови, заглядывая в глаза блондина. — Кстати, а мама ночью приходила? — Да, она оставила деньги, поспала и уехала вновь… — Так вот, ты должен прекратить резать себя. Все-таки если это увидят другие люди, то это вызовет массу отвращения и подозрений. А что уж говорить о детях! Они вообще не поймут и тебе прийдется либо объяснять им это, либо лгать, — смотрю на него с укором и слегка качаю головой. — Юи, а где ты был? — Ты должен лечиться… — Юи.       Нервно бегаю взглядом по комнате, очерчивая каждую деталь внимательным взглядом. — Это что, секрет? — голубоглазый немного хмурится, непонимающе хлопая серыми ресницами. — Что-то типа того, — пожимаю плечами. — Я начну лечение только после того, как ты расскажешь мне, где ты находился, — Мика немного усмехается, облокачиваясь локтем на поверхность стола. Взяв в руку чашку чая, он немного отпил, видимо ожидая ответа. — Я не могу сказать. — В таком случае я не могу начать лечение. — Ну Мика! Так нечестно! — страдальчески закатываю глаза. — А может это я расскажу где был, как только ты вылечишься? — внезапная мысль озаряет меня и теперь уже приходит мое время для усмешек. — Так что ты теперь думаешь? — Я не начну лечение, пока не расскажешь, — отодвигает от себя кружку, с печалью смотря в мои глаза. — Расскажи, не томи.       Посверлив сводного брата взглядом, я нервно вздыхаю. Все-таки не в его репертуаре легко сдаваться. Какая плохая черта! — В особняке у Ферида ночевал. Детали расскажу после того, как ты вылечишься, — надув губы, я заметил искреннее беспокойство в глазах блондина. — В его особняке? Что ты там делал? — Сначала лечение, а потом детали, — невозмутимо прервал я поток вопросов со стороны юноши. — Согласен. Как будешь лечить меня? — Ох, даже не представляю, — встаю со стула, начиная нервно измерять шагами кухню. Ноги в тапочках приятно скользят по чистому кафелю. — Ну так? Надумал что-нибудь? — взволнованно переспросил меня светловолосый. — Ага! Пойдем, одевайся, — улыбнувшись удивленному парню, я умчался в свою комнату. За спиной я слышал тихое шарканье Микаэлы.       Я уже завязываю шарф, а он только выходит из своей комнаты. Выглядит тот очень не хорошо: бледная кожа, мешки и синяки под глазами, вялое тело. Это так грустно, что у меня невольно сжимается сердце. Подойдя к блондину, я хочу помочь ему накинуть на себя куртку, но тот раздраженно отмахивается: «Я не инвалид, сам справлюсь». На его едкое замечание лишь пожимаю плечами и выхожу. Потоптавшись за дверью, наконец вижу растрепанного и сонного Мику. Прошу его поторопиться, а затем запираю ее на два замка. Блондин уже вызвал лифт и подойдя в последний момент, мы вместе входим в него и под мелодичное «фш-ш-ш» спускаемся вниз, но потом что-то идет не так…       Внезапно раздается громкий скрип, а затем выключается свет и мы останавливаемся. Удивленно распахиваю глаза шире, но не вижу ничего кроме всепоглощающей тьмы. Ну почему везде она? Темнота? — Ю-юи… — слышу неразборчивое бормотание Хякуи, а затем и то, как тот медленно скатывается по стене, оседая на пол. — Темнота… Я боюсь ее. — Я сейчас вызову спасателей или еще кого, — испуганно шарю по кнопкам, пока не нащупываю заветную клавишу. Нажимаю пальцем на нее и раздается длинное «пи-и-и», а затем отвечает какой-то человек, которому я выкладываю суть проблемы. Он говорит, что в скором времени они постараются запустить лифт снова. Выговариваю благоговейное «спасибо» и усаживаюсь рядом с голубоглазым. Обнимая его одной рукой чувствую, как его тело мелко дрожит. — Дома не страшно… Дома спокойно, — шепчет тот, по всей видимости, зарываясь носом в свои колени. — А тут плохо. Спаси меня, Юи, — он не плачет, а лишь немного дрожит, но и лишь от этого мое сердце готово рассыпаться на кусочки в любой момент. — Тихо, тихо, — убаюкивающим шепотом говорю я юноше куда-то в волосы, зарываясь в них одной рукой.       Оказывается когда мы целовались в темноте… Его сердце билось очень быстро еще и потому, что мы находились в темном пространстве.       Через полчаса мучений происходит чудо — включается свет и кабинка продолжает ехать вниз! Я ликую и радостно сверкаю глазами.

Мы смогли.