Сквозь солнце и дождь

1

— А ну-ка. — Джозефина остановилась около почерневшего дерева. — Это что еще за херня? Харон подошел к ней и замер, не зная, что ответить. Глиняные тотемы и жутковатые тряпичные куклы, нанизанные на палки, развешенные на костлявых ветках. Древний культ, странная религия местных жителей. Религия эта заключалась в поклонении весьма сомнительным темным силам, проведении кровавых ритуалов и жертвоприношений, обозначении границ своей территории идиотскими куклами и крайне враждебном отношении к чужакам. Словом, хорошего в ней было мало, если вообще было. Джозефина стояла, задрав голову, не отводя глаз от связки кукол. Высохшие деревья тянули узловатые руки к пепельному небу. Черная вздувшаяся кора напоминала деформированные, распухшие и пузырящиеся конечности некоторых представителей болотного народа. Харона передернуло от этой мысли, и он едва удержался от того, чтобы схватить Джозефину и утащить подальше. На Столичную Пустошь, например. — Какому идиоту понадобилось развешивать здесь гребаные куклы? — продолжала она. — Черт, да что они значат? — Джо... Может, пойдем уже? Проигнорировав его слова, Джозефина подняла руку, повернула куклу, посмотрела в черные глаза-пуговицы. Девочка с двумя хвостиками, в светло-голубом платье. Гораздо более уместными были бы подвешенные на крюках тела с неполным набором конечностей. Но нет, черт возьми, эти придурки цепляют на ветки куколок — девочек в дурацких разноцветных платьях. Неужели они считают, что ими можно кого-то напугать, заставить развернуться и уйти восвояси? Ухмыльнувшись, Джозефина резко дернула нить вниз и с зажатой в кулаке куклой направилась к поместью Блэкхолл. Харон спохватился и зашагал следом. — Эй, и что это было? — поравнявшись с ней, спросил он. — На память. — Джозефина вытянула руку с куклой перед собой. — Ну разве не красотка? О, придумала. Я назову ее Бонни. Бывал в Ривет-Сити? Раньше. — Да, — кивнул Харон. — Бывал. — Знаешь Красотку Бонни? Он неопределенно пожал плечами. — Значит, когда вернемся, познакомлю тебя с женщиной, в честь которой даю имя этой... этому произведению искусства. — Джозефина засмеялась и сунула куклу в карман. — Она такая же красотка? — Почти. Харон старался поддерживать ее напускной веселый настрой, не мешать своими недовольными комментариями и угрюмым видом ее нервным потугам разрядить обстановку, хоть как-то отвлечься, чем-то разбавить эту гнетущую тишину. Понимал, что Джозефине, как и ему самому, не по себе среди этих гребаных болот. Она вроде бы и начала привыкать к свинцовому небу, клочьям тумана, трухлявым деревьям, куклам и прочим малоприятным элементам окружающей среды, чего нельзя сказать о нем. Ему не нравилось это место. Совсем. И он ничего не мог с этим поделать, как ни старался. Авдий Блэкхолл, хлипкого вида старик, проживающий в особняке, попросил их отвоевать у болотных дикарей книгу, которую они у него украли. Что это за книга и зачем она понадобилась неразумным, казалось бы, местным, он не говорил. Джозефина поначалу отнеслась к этой затее скептически, но стоило ей услышать сумму, предлагаемую Блэкхоллом в качестве награды, как она без раздумий согласилась. Тысяча крышек за какую-то сомнительную ветошь. Джозефина была не слишком уверена в честности Блэкхолла и утешала себя тем, что в случае, если он откажется платить, в поместье все равно должны найтись какие-нибудь полезные вещи. — Как думаешь, он действительно отдаст чертову уйму крышек за какую-то фигню? — спросила она у Харона, закрывая двери особняка. — Не знаю. Но говорил он убедительно, и... Закончить ему не дала подбежавшая женщина. Встревоженно сверкая глазами, она, представившись Марселлой, утверждала, что книга, которую просит принести Блэкхолл, — Кривбекни, вместилище большого зла, что ее нужно всенепременнейше уничтожить и ни в коем случае не отдавать старику. Джозефина подумала, что эта женщина или крепко сидит на какой-то химии, или конченая сектантка. Ни то, ни другое солидности ее образу или весомости ее словам не прибавляло. — Да-да, это ужасно, конечно, мы принесем эту книгу вам, — попыталась как можно убедительнее сказать Джозефина. Получилось весьма неплохо. Марселла пролепетала что-то относительно палатки на побережье, развернулась и побежала. Девушка молча смотрела ей вслед. — Разбежалась, — пробормотала она, когда Марселла исчезла из виду. — Тот дедок предлагает тысячу крышек, а она — какие-то медикаменты. Вполне возможно, что у нее и вовсе ничего нет. Они все тут с катушек посъезжали, вот что я тебе скажу. — Не думаю, — возразил Харон. — Пойнт-Лукаут — такое странное место, что и во всякую мистическую чушь поверить нетрудно. Кто знает, может, в этой книге и правда есть что-нибудь... этакое. — И что? Старикан был первым. Он предлагает кругленькую сумму и, по-моему, лучше отнести книгу ему. — Джозефина, сверившись с картой в Пип-бое, двинулась вперед. — И вообще, откуда она узнала о нашем разговоре? Они что, все там в сговоре или что-то типа того? — Все может быть, — пожал плечами Харон. — Мне это не нравится. Знаешь, мне начинает казаться, что мы здесь лишние. Что мы обязательно попадем в какую-нибудь жопу. — Так почему бы нам отсюда не умотать? — А вдруг это просто моя паранойя? Ты же сам говорил, что я параноик. — Я и до сих пор так считаю. — Так в чем дело? Давай думать, что у меня просто опять разыгралась паранойя и все будет хорошо, — с наигранной радостью предложила Джозефина. — Так не пойдет. — Ну почему это? Очень даже пойдет. — Ладно, — сдался Харон. — Еще посмотрим.

2

Лучи тусклого, болезненно-бледного солнца лишь изредка пробивались сквозь плотные тяжелые тучи, застилавшие небо. Болотная жижа бурлила и вспенивалась под ногами. Этим утром Харон обнаружил, что его ботинки из толстой, между прочим, кожи промокли насквозь. В очень скором времени придется искать им замену, что сделать ему будет едва ли легче, чем Джозефине, таскавшей обувь на три размера больше своего. А если учесть то, что они находятся в Пойнт-Лукауте, где с одеждой и обувью дела обстоят весьма печально, то эта задача и вовсе близилась к разряду невозможного. Джозефина сказала, что специально для него будет выслеживать и отстреливать контрабандистов в надежде найти приличные ботинки подходящего размера. Такое проявление заботы Харон не оценил. Сейчас было не до мокрых ног. Он вертел головой, стараясь не терять бдительности. Джозефина же вдохновенно щебетала об очередной ерунде. — По-моему, ты меня не слушаешь, — подозрительно оглядев Харона, заключила она. — Да, — рассеянно согласился он. — И правильно делаешь, — вздохнула Джозефина. — Со здешними красавцами лучше лишний раз не связываться. Будто в оправдание настороженности Харона впереди послышалось какое-то шевеление. Неразборчивые возмущенные крики и невнятный шум борьбы красноречиво намекали на непосредственную близость болотных дикарей. Джозефина пихнула Харона в кусты и притаилась рядом, надеясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь серый частокол деревьев. Трое местных и контрабандист. Женщина. Из ее рук выбили пистолет, явно бесполезный против болотных дикарей, и теперь стягивали ее запястья веревкой. Она дергалась, тщилась вырваться, но после пары крепких ударов перестала сопротивляться и нашла самым разумным решением попытаться испепелить взглядом неприятелей. Двое дикарей громко переругивались, третий со скучающим видом наблюдал за перепалкой, забыв о пленнице. Тощий субъект с непропорционально длинной шеей и выпуклостями в самых неожиданных местах толкнул другого, со спины вполне способного сойти за нормального человека. Последний не растерялся и двинул товарищу в челюсть. Джозефина махнула Харону рукой. Достаточно на сегодня зрелищ. Когда они отошли на безопасное расстояние, Харон сказал: — Я думал, ты решишь уложить тех троих. — А потом взять к себе девку, накормить, напоить, стимуляторами обколоть, пару сотен крышек отсыпать и выпустить на волю? — приподняв брови, осведомилась Джозефина. — Вроде того. — Ну уж нет. Двое — это компания, а трое — сам знаешь что. Я такими глупостями только поначалу занималась, пока не сообразила, что к чему. — Неужели не поняла, что я шучу? Джозефина присвистнула. — Вот это да! Ты, оказывается, и так умеешь. А что же будет дальше, когда я узнаю все твои способности? — Она улыбнулась необычной улыбкой. Не саркастичной, не издевательской, не надменной. Какой-то... доброй. — Сомневаюсь, что это случится, — пробормотал Харон. Улыбка сползла с лица Джозефины, и он успел пожалеть о том, что сказал это. — Вот опять ты все испортил. Зануда. — Она вздохнула. — Чего еще от тебя ожидать.

3

— Книга. Тебе удалось ее найти. Быстрее, давай сюда, — едва завидев в дверях Джозефину с Кривбекни в руках, забормотал Блэкхолл. Мрачный зал с едва пробивающимися сквозь ставни мутными лучами блеклого солнца. Зал, поражающий своими размерами настолько, что Джозефине хотелось жаться к Харону, зажмуриться, чтобы не видеть этих стен, оплетенных неизвестными растениями. Пыль, сумрак, огромные стеллажи, полные обгоревших книг, сиротливо пристроившаяся под окнами тумбочка со светильником. И неприветливый мужчина преклонного возраста в кресле-каталке, тянущий к книге, которую держит Джозефина, руки, словно маленький ребенок к занятной игрушке. Весьма неординарное зрелище. — Погодите, крышки вперед. — Да-да, конечно. Вот тебе за труды. — В ладонь Джозефины лег увесистый мешочек. — А теперь давай ее мне. Тебе. Не вам, а тебе. Конечно, Харона он упорно не замечал. Это уже давно перестало удивлять Джозефину. Большинство людей делали вид, что не видят таскающегося с Девочкой-Из-Убежища большого сурового гуля. В первое время она громко возмущалась, мол, как так можно, он не навороченная модель винтовки, он ее напарник. Потом поняла, что это бесполезно. Да и Харон сказал, что ему все равно. — Пожалуйста. — Протягивая книгу Блэкхоллу, она не сдержала ухмылки, до того нетерпеливым он выглядел. Блэкхолл сунул Кривбекни под мышку, поднялся с кресла-каталки и довольно-таки бодро зашагал к двери. — А что вы будете с ней делать? — Джозефина положила мешочек с крышками в рюкзак и вышла за Блэкхоллом в коридор. — Тебе тут не место. Вон из моего дома, — буркнул вместо ответа старик, не оборачиваясь. — Что же так грубо? — Джозефина, махнув Харону рукой, чтобы тот оставался на месте, свернула вслед за Блэкхоллом в тесную комнатушку с одним лишь бильярдным столом. — Я же всего лишь спросила... Он не ответил. Джозефина не отставала. — Я думала, вы выше всей этой оккультной чепухи. — Не смей играть с тем, — Блэкхолл обернулся на середине лестницы, ведущей в подвал, — чего не понимаешь, животное. Убирайся. Он продолжил свой путь, не обращая внимания на то, что девушка за его спиной достает винтовку. Наверное, был немного глуховат. Или слишком уверен в том, что все высшие силы на его стороне. — А вот это вы зря. Очень зря. Знаете, я была о вас лучшего мнения, — произнесла Джозефина и замахнулась винтовкой — такое оружие, если его использовать должным образом, для убийства дряхлого старика было слишком внушительным. — И не планировала... вот этого. На голову Блэкхолла, так и не соизволившего взглянуть напоследок ей в глаза, обрушился приклад винтовки. Джозефина опасалась, что одного удара будет мало, но бездыханное тело тяжело рухнуло на ступеньки. — И зачем?.. — начал Харон, появившийся в дверном проеме. — Он себе слишком много позволяет. Начал тут нести какую-то хрень, мол, мы идиоты, а он один все понимает... вот я и заткнула его. Харон покачал головой. — Книгу у него забрать, что ли, — пробормотала Джозефина, присев рядом с трупом. — Отнесем ее той тетке, может быть... она вроде медикаменты обещала дать. Подняв голову, она встретила укоризненный взгляд Харона и недовольно осведомилась: — Ну что тебе опять не так? — Зря ты это сделала. — А что мне надо было сделать? — Джозефина встала, держа книгу в руках. — Надо было согласиться с его бредом? Или просто уйти? — Просто уйти. — Ага. — Она театрально уперлась руками в бока. — Мы чуть не подохли, доставая эту дрянь. Мы рисковали своими шкурами ради какой-то книги со сказками. Мы притащили этому старому паршивцу его сраную книгу, а он называет нас животными! Ну уж нет, такое обращение терпеть я не собираюсь. — Ладно, — вздохнул Харон. — Пожалуй, я и сам бы так сделал на твоем месте. Затолкав книгу в рюкзак, Джозефина внезапно предложила, кивнув на дверь: — Давай посмотрим, что там такое. За дверью оказался темный сырой подвал с низким потолком. Рядом с костяными тотемами и нанизанными на палки скелетами были расставлены факелы — единственный источник света в этом помещении. На окровавленном столе развалилось обезглавленное тело болотного дикаря. — Классный интерьер тут. В стиле местных ребят. Мне нравится, — прокомментировала Джозефина и, убедившись, что шутка успешно проигнорирована, задумчиво проговорила: — Кажется, не все так просто с этой книгой. Я начинаю подумывать, что лучше оставить ее здесь. Потому что все это... — Не надо, — оборвал ее Харон. — Как скажешь, — вздохнула Джозефина. — Притащим ее той сектантке? — Да. Может, она как следует расскажет нам, что к чему. — Когда-нибудь сходим. Пойдем, не хочу здесь торчать. — Она развернулась и направилась в сторону двери. Ей действительно было важно его мнение, теперь Харон в этом не сомневался. И какого черта? Она старательно возвела и обставила свой маленький компенсаторный бред: она уверяет себя, будто он ее друг, советчик, при случае — парень, которому можно без каких-либо последствий излить душу. Ему начало казаться, что это не только ее бред. И что с ней не так? В самом деле настолько боится загнуться от одиночества? Надеется подкрепить контракт дружбой? Тогда зачем ей товарищ в виде унылого гуля? У нее все, черт возьми, впереди. Она молодая, наивная, у нее на задворках сознания периодически подергивается альтруист, она гребаная спасительница Столичной Пустоши, в конце концов. И еще она слишком импульсивная. — Не надо было его убивать, — в который раз пробормотал Харон, вытряхивая из шкафа какое-то разноцветное тряпье. Выразив надежду, что в поместье никто не заявится, Джозефина решила остаться в нем на ночь — уже темнело, а на втором этаже обнаружилась ванная комната с исправным водопроводом. И полные шкафы разномастной довоенной одежды. — Ты теперь всю жизнь меня в этом упрекать будешь? Замолчи, будь добр, и помоги мне застегнуть это чертово платье. Она приняла душ, наглотавшись Рад-Х, и теперь выуживала из груды смятой одежды наиболее приличную и тут же проводила примерку. Отвратительного оттенка зеленое платье сидело на ней не лучше любого мешка, но она почему-то была довольна. — А знаешь, мне нравится, — весело сказала Джозефина, пытаясь разглядеть себя с разных сторон и сложить общее впечатление, что без зеркала было весьма затруднительно. — Я, пожалуй, заберу его. Дома буду носить. Она снова взялась за разглядывание вещей, как вдруг уставилась на Харона, вытаращив глаза. — Ты же не знаешь! — воскликнула она. — Я не рассказывала, где живу? — Нет, — обреченно отозвался он, приготовившись к продолжительным монологам и ошеломительным откровениям. — Тогда слушай! — протянула Джозефина, придвигаясь ближе к своему безысходному слушателю. — Конечно, ты бы все равно рано или поздно увидел, но я расскажу. У меня есть дом в Мегатонне. Бывал там? Не в доме, а в Мегатонне. Харон покачал головой. Джозефина с радостным видом хлопнула в ладоши. — Значит, познакомлю я тебя не только с Красоткой Бонни. Так вот. Дом у меня, в общем-то, страшненький, но я попыталась его обставить покрасивее. В довоенном стиле. Увидишь потом. У меня в доме болтается робот-дворецкий. Он там просто для красоты. Барахлит сильно: повторяет одну и ту же фразу, врезается в стены, рассказывает странные анекдоты. Но мне нравится. А еще у нас там есть... ну, что-то типа сумасшедшей ученой. Правда, не такая уж она и сумасшедшая. И ученая. Нет, вообще, она хорошая. Только тебя я с ней знакомить не буду, а то еще утащит на какие-нибудь исследования. — Спасибо, — буркнул Харон, не слишком польщенный этим заявлением. — Ты просто не знаешь, в каких экспериментах она мне предлагала поучаствовать. А тебя я бы вообще куда-нибудь спрятала ото всех. — Джозефина как-то странно улыбнулась и хитро прищурилась. — Мне уже стоит начинать придумывать пути побега? — Да ладно тебе. Она повернулась к шкафу и с диким хохотом выдернула с полки короткую красную ночнушку на тонких лямках. — А в этом я сегодня буду спать! Харон картинно закрыл лицо руками.

4

Мир затянуло серой пеленой. Джозефина не понимала, куда девались дни. Они расплывались, толклись в беспорядке, и каждый из них был до отвращения похож на предыдущий. Время остановилось, подернутое дымкой бездействия, но вместе с тем и будто проносилось с огромной скоростью. Мимо Джозефины и Харона. Им же оставалось лишь безразлично моргать вслед, стараясь не думать об упущенных днях, которые уже выливались в недели. Джозефине казалось, что в этом месте они провели уже несколько лет, хотя прошло чуть больше месяца. Время шло как-то... неправильно. Едва она успевала закрыть глаза, как бледный свет врывался в комнату и орал: вставай и снова шатайся по окрестностям весь чертов день. Джозефина так и делала. Ей не нравилось такое бесцельное существование. Она ловила недовольные взгляды Харона и в ответ лишь пожимала плечами — да, прожигаю свою жизнь и тебя в это втягиваю, но что уж тут поделаешь. Он тяжело вздыхал и отворачивался, а Джозефина тщилась взять в толк, почему он выглядит таким усталым. Она говорила, что после этого всего Харон обязан ее прикончить. Он реагировал очередным взглядом, значение которого Джозефине не удавалось разгадать, и она начинала хохотать. Может быть, этот смех был не совсем уместным. Ее это не волновало. Она пыталась разобраться с книгой. Ковырялась в старых, полуобгоревших страницах, всматриваясь в непонятные символы, и терялась в догадках по поводу их смысла. Все ее усилия результатов не давали. Раз за разом Джозефина со вздохом откладывала книгу в сторону. А на следующий день снова возвращалась к своему бесплодному занятию. Длинными ночами она подолгу не могла уснуть. Смотрела на еще вполне приличный дощатый потолок и слушала мерное дыхание Харона. Вспоминала, как точно так же лежала и смотрела на холодный металл потолка в Убежище, на полусгнившие доски в занюханных гостиницах, на облупившуюся известку в развороченных мародерами лачугах, на ржавчину крыш измятых трейлеров где-то в закоулках Столичной Пустоши, на зияющие плеши в крыше своего дома в Мегатонне. С удивлением отмечала, что никогда еще не ощущала такого спокойствия. В нынешних обстоятельствах Джозефина находила этот факт довольно-таки странным, а ощущение — необоснованным, учитывая, что у нее в голове вертелись навязчивые идеи и грандиозные планы, никак не желавшие оставить ее в покое. Зябко ежась, она спускала ноги с кровати и тихо шаркала в ванную комнату. Надеялась не разбудить Харона. Брала в руки осколок зеркала и при бледно-зеленом свете Пип-боя всматривалась в лиловые круги под глазами, осточертевший келоидный рубец на скуле, трещины на губах, едва заметные веснушки. Со вздохом возвращала осколок на место, иногда ранясь об острые края и вытирая пальцы о футболку. Джозефина открывала дверь и дышала ночным воздухом. Время от времени ей чудились невнятные силуэты в тумане, расплывчатые тени, мелькающие вдали. Она стояла и держалась за дверную ручку, ожидала разглядеть в бархатном небе слабое мерцание звезд. Порой ей казалось, что она действительно их видит. Они бродили по болотам, бесцельно месили серую грязь, продирались сквозь колючие кустарники, слонялись среди бесчисленных и абсолютно одинаковых деревьев с подвешенными на сухих ветках связками кукол, то и дело натыкаясь на местных, изредка выходили на разбитый асфальт дороги с провисшими проводами между электрических столбов. И всего однажды встретили людей. Контрабандистов, которые делали то же, что и болотные дикари, — стремились их убить. Джозефине казалось, что их с Хароном по какой-то странной случайности занесло в другую реальность, где понятия о времени и пространстве кардинально отличаются от привычных, где не осталось адекватных людей, где все, что их окружает, старается мешать любым их начинаниям. Единственное, что не давало Джозефине свихнуться, единственная нить, связывавшая ее со внешним миром, — наличие рядом живого существа, настолько же живого, как им она сама. Если бы она, проснувшись одним прекрасным утром, поняла, что эта чертова нить порвалась, то немедля пустила бы пулю себе в висок.

5

— По-моему, нам больше нечего здесь делать. — Джозефина вытянулась на кровати, набросив на ноги куртку, и зачем-то пыталась снять с руки Пип-бой. — Зачем мы вообще сюда явились? — осведомился Харон, сидя за письменным столом и наблюдая за ее вялыми манипуляциями. — В Пойнт-Лукаут? — Ага. — Ну, понимаешь. — Джозефина попыталась сделать серьезный и умный вид. — У нормального, здорового человека... — Нормального, здорового. — ...рано или поздно обнаруживается тяга к путешествиям. — Она хрипло рассмеялась. — Нет, а что тебе не нравится? Тихо, спокойно, уютный номер по приемлемой цене, и местные жители — просто милашки. Чем не курорт? — И правда, здорово, — согласился Харон. — Да ладно. Помнишь ту заметку? — Джозефина кивнула на терминал. — Да. — Помнишь, что мы выяснили в Банке и пункте вербовки? — Да, — настороженно повторил Харон, силясь сообразить, к чему она ведет. — Прекрасно. Я решила, что самое время пойти в тот несчастный лагерь, куда депортировали нашу ненаглядную шпионку. Что скажешь? — Раз делать нечего, то почему бы и нет. — Вот и чудненько. Заглянем завтра к Панаде и выдвигаемся. Харон кивнул. — Ужасно скучное место, — пробормотала Джозефина, глядя в экран Пип-боя. — А на Столичной Пустоши — сплошное веселье. Она хихикнула, с удивлением отметив, что ее угрюмый напарник в последнее время стал разговорчивее и даже начал отпускать некоторые ироничные комментарии. Чудеса, да и только. — В какой-то степени да. Там хотя бы людей побольше, — ответила она. — И все не такое мрачное. Но в остальном веселья там не больше. Наверное, теперь везде так. Даже Убежище казалось каким-то... унылым. — Унылым? — Ага. Ну, представь, куча одинаковых серых коридоров, чистота и порядок... все такое, видите ли, правильное, что аж тошнит. Разве не нагоняет тоску? А вообще, там было безопасно... и можно было почти ничего не делать. Есть, спать, периодически чинить какой-нибудь терминал и все. Как тебе такое разнообразие видов деятельности? Если бы у меня была возможность вернуться, я бы не стала. Там дико скучно. И всем все известно друг о друге. Здесь какого-нибудь надоедливого соседа можно ухлопать. В Убежище такой мысли никому и в голову не приходило. По-моему, там и не было конфликтов, завершающихся убийством. Там вообще настоящих конфликтов не было. Черт возьми, как мы жили... — Она закрыла лицо руками, а потом раздвинула пальцы, чтобы видеть Харона, и спросила: — Меня опять не туда унесло, да? — Определенно, — согласился он. — Прости. — Джозефина опустила руки и виновато улыбнулась. — Ты меня останавливай, ладно? Тебя, наверное, мой треп бесит... — Нет. Не бесит. — Слушай, это серьезное заявление. Ты точно все хорошо обдумал? — Конечно, — невозмутимо подтвердил Харон. — То есть, я могу болтать сколько угодно? — Джозефина хитро прищурилась. — Ну, ты сам обрек себя на вечные мучения. Она повернулась лицом к нему и широко улыбнулась, словно что-то в этой ситуации, недоступное его пониманию, ее развлекало. Он отвернулся. Какого черта он ей подыгрывает? Понял, что бороться бесполезно, и сдался? Джозефина села в кровати, сунула ноги в свои залатанные башмаки и прошаркала к креслу, в котором сидел Харон. — Что такое? Пожалел о своем решении? Вспомнил о том, что должен быть серьезным парнем? — Она встала за его спиной и оперлась руками ему на плечи. — Второе, — буркнул Харон. — Ты не думал, что стоит отойти от прежнего образа? — промурлыкала Джозефина, потрепав его по плечу. — Нет. — Ну и зря, — хмыкнула она. — Иногда это очень полезно делать.

6

17 августа 2277 года

Запинаясь о камни и груды неопознанных обломков, она миновала указатель с надписью «Мегатонна». Стрелка смотрела в другую сторону, однако Джозефина не спешила следовать в означенном направлении. Среди обгоревших остовов она углядела уцелевший дом. Отчего-то здания, какие она видела в довоенных фильмах и на старых фотографиях, внушали ей больше доверия, нежели Мегатонна, издалека выглядевшая как не очень аккуратное нагромождение огромных железных листов. Остановившись перед домом, Джозефина пригладила непослушные волосы, застегнула кожаную куртку, неизменный атрибут «Туннельных змей», полученный какой-то час назад, глубоко вдохнула непривычный воздух, поборола желание чихнуть. И распахнула дверь. — А ты еще кто? Откуда ты? Тебя что, Мориарти послал? Голос светловолосой девушки звучал резко и недовольно, хотя по лицу было видно, что она напугана. Что ж, люди, живущие за стенами Убежища, не похожи на варваров и мутантов, подумала Джозефина. По крайней мере, не все. Обнаружив в доме всего лишь девушку, она испытала что-то вроде облегчения. Ожидала увидеть что угодно, даже приготовилась разворачиваться и удирать со всех ног. Джозефина позволила себе чуть расслабиться, опустила пистолет, готовый выскользнуть из потной ладони. Она кашлянула и спросила, надеясь, что в голосе не появится дрожь: — Спокойно. Кто такой Мориарти? — Колин Мориарти... хозяин салуна Мориарти в Мегатонне. Этот сукин сын думает, что я обычная наркоманка, которая украла его деньги. — Как тебя зовут? — Сильвер, — простодушно представилась девушка. — Джозефина. — Она чуть было не протянула руку для пожатия, но вовремя опомнилась. — Тоже кличка из публичного дома? — Это мое настоящее имя, — ответила Джозефина, силясь вспомнить, известно ли ей значение последнего словосочетания в вопросе Сильвер. — Прости. Чем тогда на жизнь зарабатываешь, с таким именем-то? Этот вопрос вогнал Джозефину в ступор. Чтобы не вызывать подозрений слишком долгой паузой, она выдала первое, что пришло на ум, готовясь к молниеносному разоблачению своей лжи: — Заказными убийствами. — Серьезно? — Сильвер удивленно приподняла брови. — А по мне и не скажешь, да? — Она хохотнула и, найдя это самой правдоподобной версией, сказала: — Расправляюсь с мужиками. Большинство достаточно напоить и увести подальше от людей. Якобы в поисках романтики. К некоторым нужен... индивидуальный подход. Сильвер покивала. Вроде бы даже понимающе, без скептической гримасы. Ей поверили. Малявке, только вылезшей из Убежища, не имеющей никакого опыта общения с незнакомыми людьми и представлений о жизни за безопасными стенами. Джозефина не понимала, почему до сих пор торчит в этом домишке с незнакомой девушкой. Но та выглядела безоружной, а она сжимала в опущенной руке пистолет. Пока что опасности Сильвер не представляла, и Джозефина решила спросить: — Расскажешь эту историю с Мориарти? Сильвер работала у этого загадочного Мориарти проституткой. Пыталась договориться об увольнении и в конце концов сбежала, забрав деньги. Мориарти объявил ее воровкой и наркоманкой и послал людей на ее поиски. Джозефина подумала, что из этого дела можно извлечь выгоду. И даже сообразила, как правильнее сформулировать предложение, чтобы Сильвер не догадалась, что о современной валюте ее незваная гостья не имеет не малейшего понятия. — Я иду в Мегатонну. Дай столько, сколько считаешь нужным, и я скажу Мориарти, что тебя нигде нет. — Ты это сделаешь? Я не думала, что еще остались люди, которым не все равно. Ну вот. — Она сунула Джозефине в руки мешочек с позвякивающим содержимым. — Огромное спасибо. Ты — то, что надо. — А то. — Джозефина ухмыльнулась и подмигнула Сильвер. Она заигралась. Не просто вошла в роль крутой. Сама начала в это верить. — Ты останешься здесь? — спросила она, взявшись за дверную ручку. — Да куда ж я денусь. — Я к тебе еще загляну. Выйдя из дома, Джозефина раскрыла мешочек и обнаружила, что он наполнен бутылочными крышками. Занятно. Вряд ли ее надурили, Сильвер попросту не в том положении. Джозефина положила мешочек в рюкзак и зашагала в сторону Мегатонны. Сейчас ей позарез нужны были деньги. Эти крышки она планировала в скором времени вернуть Сильвер. Через месяц Джозефина застала только ее труп, лежащий на кровати в окружении пустых ингаляторов. Загнулась с передоза. Не дождалась какую-то пару дней. Она села на пол рядом с кроватью. Рассказала о том, что сбежала из Убежища, что ей просто были нужны деньги. Извинилась и вложила мешочек с крышками в холодную руку.

7

— По-моему, он не собирался на нас нападать, — заметил Харон, покосившись на истекающий кровью труп. — С виду нормальный мужик, на местных не похож. — Черт. Джозефина застыла, ошалело уставившись на тело с пробитым черепом. Прислонилась к стене, провела рукой по лицу. — Черт, черт, черт, — забормотала она. — Я только что убила торговца. Кажется, это был торговец... ну, вывеска «Скобяные товары Хейли». Не знаю, что это значит, но «товары»... он должен был торговать. — Она перевела взгляд на Харона. — Я не ожидала увидеть здесь нормального человека, понимаешь? Я вообще думала, что в этом доме никого нет. А если и есть, то он наверняка не очень дружелюбно настроен... — Да проехали уже, — прервал ее излияния он. — С кем не бывает. Обшарим его и пошли дальше. — Ты понимаешь, что я ухлопала ни в чем не виноватого и, вероятнее всего, нужного человека? А все потому, что я... у меня медленно съезжает крыша. — Хватит. — Харон сжал плечи Джозефины, пристально посмотрел в ее широко распахнувшиеся карие глаза. — Ничего у тебя не съезжает. Все в норме. Успокойся. — Раз он торговец... был, то мы можем утащить его добро, — сказала она так, будто убеждала себя в том, что не все так плохо. — Да. Давай, — кивнул он. Джозефина судорожно вздохнула, склонившись над телом. С ней нередко случалось подобное в первый месяц пребывания на поверхности. Не в состоянии нормально соображать от страха, отчаянно хватаясь за жизнь, Джозефина без разбора палила во все стороны. И вот она вернулась в то состояние. Ей казалось, что существ, не имеющих желания ухлопать ее, попросту не существует. Как и тогда, она глубоко заблуждалась. Сегодня Харон стал свидетелем очередного всплеска неадекватности, и теперь у него не осталось никаких оснований считать Джозефину нормальным человеком. И все же он не стоял, упершись невидящим взглядом в стену, он не послал ее и вроде бы даже не вознамерился прикончить ее. Он просто взял ее за плечи и велел успокоиться. Она последовала его совету. Далеко не потому, что нашла его полезным. Ему, черт возьми, не все равно. Как странно осознать это сейчас, в унылом темном домишке посреди болот, над трупом его хозяина, неизвестного торговца. Подходя к шкафчикам, в которых, как Джозефина предполагала, должен был находиться товар, она не смогла сдержать ухмылки. Надеялась, что Харон не видит. Хотя какой в этом был толк, если она с экспрессивными комментариями принялась вываливать на пол содержимое этих шкафчиков? — Смотри! Два минигана. Правда, вид у них такой, будто они сейчас развалятся. Гранаты. Умеешь бросать гранаты? На, держи, если что, продадим потом. Броня вся хреновая. А патроны нужны. Крышки тоже не помешают... около двухсот, неплохо. О, сколько ж... медпрепаратов. Нет, ты то-олько посмотри! — с выражением воскликнула она. — А теперь это все мое. Ну, Мед-Х для тебя. — Джозефина обернулась и подмигнула Харону. — Радость-то какая, — пробормотал он. Причину столь резкой перемены ее настроения Харон не обнаружил, и вид у него был озадаченный. Словно он подозревал, что в поведении Джозефины кроется какой-то подвох. — Да расслабься ты. — Она улыбнулась, позабавившись его виду. — Не сорвало у меня чердак. Все в порядке. Харон окинул Джозефину оценивающим взглядом и чинно кивнул, вызвав у нее приступ хохота, заставивший его еще раз как следует посмотреть на нее. Девчонка в истрепанной кожаной куртке и линялых джинсах. С нездорово впалыми щеками, болезненно бледной кожей и фиолетовыми мешками под глазами. Каких-то пять минут назад она была готова разразиться слезами, а теперь смеялась, как полоумная. Шаткая уверенность Харона в психической устойчивости Джозефины продолжала ослабевать. — Я планирую сюда вернуться. — Отсмеявшись, сказала она. — Думаю, местные к торговцам не заглядывают. Еду заберем на обратном пути. А этого мужика... бросим в реку.

8

— Эти кретины настолько криворукие, что даже попасть из ружья туда, куда надо, не могут. Грязные выродки, — как-то странно всхлипнув, Джозефина медленно села. Ее раненая нога стала чужой, подогнулась под ней. Пистолет выпал из ослабевшей руки. На крытом мосту на них напали болотные дикари. На этот раз местные взяли количеством и внезапностью, раз качеством не получалось. У Харона сложилось впечатление, что Джозефине не терпится подохнуть. Она лезла под пули, всячески привлекала к себе внимание. Скакала перед этими ублюдками до того воодушевленно, будто в награду получала не раны, а похвалу и аплодисменты. От его советов быть поосторожнее и лишний раз не высовываться она отмахивалась. Такая у нее, видите ли, тактика. Вот и допрыгалась. Заприметив шприц среди разномастного хлама на полке стеллажа, смотревшегося здесь совершенно не к месту, Джозефина потянулась к нему и пробормотала: — А тут валяется психо. Никому не нужный и так одиноко лежащий на этой полке. — Тебе пуля в ноге не мешает? — Харон оттащил ее к матрасу и усадил на него. — Если хряпнуть психо, то нет. — А если не хряпнуть? — Тогда мешает. — Джозефина прерывисто рассмеялась. — Хотя, в этом случае больше подошел бы винт, но вдруг и так сработает, кто ж знает... Она начала закатывать штанину, пропитавшуюся кровью. Красное пятно расползалось и по боку. Она глухо хихикнула, рассматривая рану. Осознание того, что это ей, между прочим, продырявили ногу, пришло далеко не сразу. — А это оказалось не так больно, как я думала, — весело заявила она, наблюдая за тем, как Харон с медикаментами в руках садится рядом с ней. — Кинь сюда мой рюкзак. Или сам достань из него винт. — Обойдешься. — Я тут подыхаю, вообще-то. — Джозефина на какую-то секунду встретилась с ним взглядом, и этот взгляд показался Харону укоризненным. — Если бы ты подыхала, то у тебя бы не было сил молоть языком, — резонно возразил он, понимая, что время для споров нашел не самое подходящее. — Поможешь переправиться на тот свет, а, Мистер Перевозчик? — с фальшивым придыханием проговорила Джозефина, проводя рукой вверх по его плечу. — Не дождешься. С горем пополам Харону удалось справиться с обеими ранами отчаянно орущей и дергающейся подопечной. И теперь, бледная от шока и кровопотери, она лежала и ухмылялась. Ее все еще била мелкая дрожь. Несколько тонких прядей спутанных волос прилипли к покрытому испариной лбу. Ресницы промокли от слез. Она уставилась невидящим взглядом на крышу моста и производила впечатление невменяемой. Она орала, когда он обрабатывал ее раны, но как только боль притихала, принималась громко хохотать и выкрикивать бессвязные фразы, которые, наверное, считала смешными и уместными. Да черт знает, что она считала. Он не на шутку перепугался. Решил было, что теперь ей точно снесло крышу. Но теперь Джозефина успокоилась и замолчала, а от былого сумасшествия осталась лишь эта жуткая ухмылка. — Харон. Ты здесь? — вдруг спросила она. — Да. — Я умру, да? — Нет. — Не помню, чтобы я ставила требования вроде «дайте ответ одним словом». Джозефина вцепилась в плечо Харона и не без труда села. — А во мне много крови, — заметила она, смотря на красные следы на матрасе. — Интересно, за какое время она вытечет вся? — А мне вот интересно, через какое время сюда снова припрутся болотные ублюдки, — ответил Харон, пытаясь состроить недовольный вид. Он тихо порадовался про себя, что к Джозефине начала возвращаться ее ироничная манера речи. Она уже не выглядела впавшей в коматозное состояние от болевого шока, могла сфокусировать на нем взгляд и даже шевелилась. — Ага. Надо отсюда сваливать. Только куда? — Пошли в дом парня, которого ты замочила. Он недалеко. — «Пошли-и», — протянула Джозефина. — Я не могу идти. Вопреки своим словам, она, чертыхаясь и кряхтя, поднялась на ноги. Покачнулась, попытавшись наступить на раненую, и схватилась за Харона, при этом вытаращившись на него с выражением полнейшего несчастья. Он почти с ужасом осознал, насколько далеко все зашло.

9

Пока Харон тащил ее к кровати, Джозефина успела подхватить с какой-то полки бутылку виски и даже открыть ее до того, как была усажена на постель. — Найди ключ от двери, а то тебе придется стоять на пороге с дробовиком и расстреливать всю живность в радиусе полумили, — посоветовала она с настолько довольным видом, словно ей ну очень уж нравилась такая перспектива. — Хорошо. Джозефина глотнула из бутылки, сморщилась и посмотрела на кровать так, будто только заметила, на чем сидит. — Вот почему везде только двуспальные? Она поставила бутылку на пол, повыдергивала из волос шпильки и подпихнула под голову подушку, наблюдая за суетливыми поисками ключа. — Я отключусь ненадолго, ладно? Что-то совсем хреново. — Угу, — отозвался Харон, не отрываясь от своего занятия. — Я верю в тебя, давай. Спустя десять минут он все-таки отыскал ключ и запер дверь. Решив, что для начала следует хорошенько изучить обстановку, он огляделся. Кто-то притащил сюда стенд из супермаркета. По соседству с осколочными гранатами и двуствольными ружьями на полках с комфортом расположились довоенная еда и шесть бутылок пива. Он потянулся было к последним, но вовремя одумался. Эта идиотка сама нарывалась. И получила. И все же этого нельзя было допустить. Он-то ей на что? Он должен был ее остановить. И не вялыми уговорами вроде «не надо так делать, послушай, правда не надо». Любым способом. Хоть связать и сказать, что никуда она не пойдет и он сам со всеми разберется. Она без него загнется, хоть и кичится и твердит, что чуть ли не всемогущая. Действительность от этого не менялась: Джозефина оставалась той же самоуверенной девчонкой без тормозов. Пока ему не удастся раскрыть ей глаза, она будет раз за разом ввязываться в веселые истории, и далеко не всегда ей будет удаваться выходить сухой из воды. А на одной из подобных авантюр может оборваться ее жизнь. Не похоже, чтобы ей этого хотелось. В надежде заставить замолчать внутренний голос, несущий тревожную ерунду, Харон стал обыскивать ящики, чемоданы и сундуки, в которых, как выяснилось позже, ничего полезного не оказалось. От нечего делать даже взломал сейф, в котором обнаружились крышки, боеприпасы, стелс-бой и никудышное оружие. Джозефина за это время уже успела уснуть. До сих пор в своих стоптанных ботинках с засохшей коркой грязи на подошвах. Харон стащил с нее обувь, сел рядом на кровать. Выглядела Джозефина до того беспомощной и несчастной, что ему стало ее жаль. Несмотря на то, что она сама напросилась, что рано или поздно ее везению пришел бы конец, что она его гребаный наниматель. Полы ее куртки распахнулись, открывая задравшуюся майку. Его взгляд упал на съехавшую повязку. Перематывая, он в буквальном смысле боялся раздавить ее, сильно сомневаясь в том, что от подобной перевязки будет какой-то толк. Он потянулся к ее боку. Она, не открывая глаз, в полусонном состоянии перехватила его руку. И, кажется, совсем не собиралась разжимать пальцы. Он поразился тому, насколько ее ладонь выглядит маленькой и эфемерной в его, большой и грубой. Потом спохватился и попробовал осторожно высвободиться. Активные протесты могли бы ее разбудить, и Харон решил смириться со своей участью и ждать, пока эта настырная девчонка соизволит разлепить веки. Настырная и только поэтому еще живая.

10

Владелец магазина обеспечил их беззаботное существование на добрую неделю, чем они без зазрения совести пользовались. Могли бы уже двинуться дальше, если бы не закидоны Джозефины. Ей нравилось притворяться несчастной, слабой и больной. Харон догадывался, что она уже в состоянии самостоятельно доковылять до ванной комнаты или сесть в кровати, но она просила его помочь. Не лепетала, съежившись и потупив взгляд, как делала тогда, когда ей было выгодно вызвать жалость. Говорила твердым голосом, облекая просьбу в очередную дурацкую формулировку типа: «Мистер, вы же сотрудник службы помощи калекам? Мне как раз нужен кто-то, кто дотащит меня до во-он того шкафчика». Он брал ее под локоть и, слушая кряхтение и причитания, помогал ей встать с кровати. И день за днем вдалбливал себе, что ей действительно требуется помощь, борясь с желанием возмутиться, зачем вся эта дешевая театральщина. Чертова актриса. — Как все-таки здорово, что у нас есть стимуляторы, — с деланной радостью произнесла она, сидя на смятой постели. Харон хотел ответить, что за то время, пока они торчат в этой лачуге, у нее все бы затянулось само по себе, но не сказал этого вслух. — У нас еда заканчивается. — Джозефина определенно пыталась втянуть его в диалог. Пришлось поддаться. — Ты про ту, что была здесь? — Ага. Значит, пора сваливать отсюда. Я уже могу нормально ходить. — Она самодовольно улыбнулась, будто это было величайшим достижением. — На-адо же, — протянул Харон, едва удержавшись от того, чтобы закатить глаза. — И в чем же на этот раз кроется причина вашего неудовольствия, мастер язвительных комментариев? — Проехали, — отмахнулся он. — Можешь даже представить, что я давно уже никакой не мастер. — Перестань тогда на меня так смотреть. — Могу вообще отвернуться. — Нет, этого тоже не надо. Лицо попроще — и пялься сколько угодно. А то мне кажется, что ты представляешь, как медленно и мучительно меня убиваешь. — Размечталась, — фыркнул Харон. — Я бы не стал тебя убивать. — Правда? — Да. Лучше бы нанял кого-нибудь. — Вот это да, — выдавила Джозефина, пытаясь отсмеяться. — Оказывается, не все у нас так плохо. — Не обольщайся. — Да это самое приятное, что ты мне когда-либо говорил! — сообщила она и вдруг вытянула вперед руку с Пип-боем. — Давай еще раз на диктофон? Харон покачал головой. — Доброта закончилась? — Расстроенной его отказом она не выглядела, это будто бы наоборот только раззадорило ее. — Вроде того. — Ладно, и на том спасибо. — Джозефина улыбнулась. — Что-то ты слишком счастливой выглядишь, — заметил Харон. — Еще бы. — Она хохотнула. — Это же почти как признание в любви. — Не думаю, что тебе бы такое понравилось. — Как знать. Он посмотрел на нее, как на полоумную. Она подняла руки, как при аресте, и со смехом откинулась на подушки.

11

Они оставили часть вещей в «Скобяных товарах Хейли», рассчитывая на обратном пути забрать их. Собирались вернуться не позднее, чем через час. Все пошло наперекосяк с самого начала, когда они наткнулись на одинокую лачугу посреди леса. В ней жила самогонщица, у которой случилась трагедия — сломался самогонный аппарат. Приторно-дружелюбный вид этой женщины настораживал. А углядев на ее кровати куклу вроде тех, которыми болотные дикари обозначают границы своих территорий, Джозефина всерьез задумалась о том, чтобы немедля ретироваться. Ей не хотелось иметь с ней общих дел. Чуть поразмыслив, Джозефина пришла к выводу, что если починит этот аппарат, ничего плохого не случится. Тем более, за это Маргарита — так звали самогонщицу — обещала дать двести крышек. Джозефина не в первый раз бралась за поручение, данное первым встречным, не имеющим возможности для самостоятельного его выполнения, но зато располагающим крышками. Бояться было нечего. Разобравшись с самогонным аппаратом и получив свое вознаграждение, Джозефина поспешила унести ноги. — Ну и что скажешь? — спросила она у Харона, едва за ними захлопнулась дверь. — Она странная, — задумчиво изрек он. — Здесь все странные. Я могла бы сказать, что ответ не принят, но это слово очень точно описывает... все это. — Джозефина сделала широкий жест рукой. — Может, свалим отсюда? — в который раз спросил Харон. Ведь однажды она ответит утвердительно. Черт возьми, как он ждал этого дня. — Рано, — неопределенно отозвалась она. — Чего ты ждешь? — Не знаю. — Джозефина усмехнулась. — Надеюсь найти тут что-нибудь хорошее. — И долго будешь этим заниматься? — Нет. Кажется, такое тут не обитает. Или очень умело шкерится. — Нравится же тебе биться о стену. — Я все рассчитываю найти за ней... — Джозефина хихикнула и произнесла с выражением: — Наше светлое будущее. — Не там ищешь, — буркнул Харон. — Я бы не была в этом так уверена. Над землей разливался серый день, обычный, такой же, как и все предыдущие. И не предвещавший ничего хорошего.

12

В карантинном лагере «Горлица» их встречали с фанфарами. Турели, мистер Храбрец, дикие гули и роботы-охранники. Для полного счастья не хватало только контрабандистов и болотных дикарей. Пока Джозефина судорожно соображала, куда стрелять, Харон спихнул ее с линии огня, подставившись под пулеметную очередь. Она пару раз пальнула наугад из каких-то кустов, потом встала и лихорадочно искала взглядом среди ужасного мельтешения знакомую фигуру. Удостоверившись, что он жив (пока что жив, — шепнул предательский голос в голове), вскочила и взялась за робота охранника. Едва расправилась, как откуда-то выскочил Харон и оттолкнул ее в сторону так, что она не устояла на ногах и врезалась в стену какого-то домишки. Пока перед ее глазами плясали звезды, Джозефина выпала из реальности. Когда смогла разглядеть хоть что-нибудь, кругом стояла тишина. В панике вопя что-то невразумительное, она обнаружила Харона в полубессознательном состоянии рядом с одной из лачуг. Выглядел он отвратительно, и Джозефине с трудом удалось отогнать подступающую истерику. Призывая на помощь все свое мужество, она затащила его в морг. Самое подходящее место. — Эй, ты! Если сейчас откинешь копыта, то... а, черт! Здесь-то вы откуда? Судя по шипению и хрипам, в соседней комнате Джозефина разделалась с парочкой диких гулей. Вернулась с двумя стимуляторами. — Ты не помирай только, ладно? — попросила она, удивившись шаткой слабости собственного голоса. — Угу, — прохрипел Харон. Джозефина достала из рюкзака аптечку. Было тяжело дышать, все тело будто онемело, а конечности отказывались слушаться. Руки тряслись, кровь оглушительно стучала в висках, сердце перепуганно молотило в груди. Мысленно приказав себе успокоиться, она попыталась оценить тяжесть повреждений. — Тебя зашивать придется, — пробормотала она, роясь в аптечке в поисках иглы. — У меня нет обезболивающего, и лучше бы ты вырубился... — Заткнись уже и залатай меня. Джозефина кивнула и выдавила из себя улыбку, которая вышла кривой и не особо убедительной. Отвинтила пробку и плеснула воды на рану, смыла кровь. Продезинфицировала. Все кругом куда-то поехало. Надорвала зубами упаковку, вытащила иглу и шелковую нить. Стало невыносимо жарко. Продела нить в ушко, соединила зажимом края раны. Успокойся, черт бы тебя подрал. Принялась накладывать швы. Завязала узел, затянула. Перерезала ножом нить, взглянула на него. Разобраться, в сознании он или нет, не смогла. Дольше всего пришлось возиться с многочисленными мелкими ранами. Харон хрипел и что-то невнятно бормотал, а Джозефина надеялась, что он не проклинает ее за то, что она притащила его сюда, за ее кривые руки, за все на свете. И старалась управиться как можно быстрее. Руки слушались ее плохо, по бокам и спине текли струйки холодного пота, в ушах звенело, перед глазами мелькали черные искры. Она не чувствовала ничего, кроме страха и паники. Джозефина давно перестала бояться вида крови и развороченной плоти, но на этот раз ей стало плохо. Она силилась удержать уплывающее сознание, отчаянно боролась с шумом в ушах, отчетливо ощущая, что вот-вот отключится. Она боялась, что Харон умрет, умрет из-за нее, потому что она забыла что-то сделать или что-то сделала не так. Она вдруг отчетливо поняла, что без него долго не протянет. Он ей нужен. И не только как тот, кто прикрывает спину. Она немного успокоилась, когда влила в него ядер-колы и воды и вколола найденные в этом подвале два шприца с Мед-Х и три стимулятора, изо всех сил желая, чтобы последние оказали хоть какое-то действие. Наспех управившись со своими ранами, теперь казавшимися ей обыкновенными царапинами, Джозефина села, привалившись к стене, и уставилась на Харона. Он лежал, тупо пялясь в потолок, и ей снова стало страшно. Она подползла к нему, склонилась над его лицом и осторожно подергала его за рукав куртки. — Ты здесь? — шепнула она. Харон перевел взгляд на нее и едва заметно кивнул. Облегченно вздохнув, Джозефина растянулась на полу рядом с ним и закрыла глаза. Сначала ей овладел страх, который, постепенно сойдя на нет, перетек в тупое онемение, а теперь на нее навалилась усталость. Хотелось основательно выспаться. Просто забыть обо всем и отрубиться. Джозефина чувствовала, что если уснет, то надолго. Но через пару часов, когда они оба немного оклемаются, нужно уносить ноги из этого чертова морга. Конечно, умереть в морге — это очень здорово, но не сейчас. Единственное гарантированно безопасное место — мотель — находилось на приличном расстоянии отсюда. Джозефина не хотела представлять, что от них останется, если обратный путь им предстоит точно такой же. Придется надеяться на удачу, а она, как известно, та еще тварь. Джозефина, не открывая глаз, потянулась убедиться, что Харон все еще на месте. Убедилась. Лежала, закрыв глаза, и прислушивалась к хриплым вдохам и выдохам. Тонкие резиновые коврики не защищали от холода бетонного пола. Единственный плюс такого холода был в том, что он мог замедлить циркуляцию крови и помочь остановиться кровотечению. Но еще скорее он мог помочь отморозить почки, поэтому Джозефина решила, что надо бы сворачиваться. Она придвинулась к Харону и боязливо прижалась к его плечу. Он слабо дернулся, но не отодвинулся. Она тронула его руку и, коснувшись холодных пальцев, обеспокоенно спросила: — Ты в порядке? — Идиотские слова, — недовольно отозвался Харон. Джозефина не могла определить по его внешнему виду, насколько была сильна кровопотеря, но бордовая лужа, красноречиво растекшаяся в том месте, где он лежал, пока она возилась с его ранами, могла сказать больше. Оглядев помещение, она приметила пакет крови и спросила: — У тебя какая группа крови? Резус-фактор? — Думаешь, я знаю? — Нет, я серьезно. Ты потерял много крови, а здесь есть... — Заткнись, — отрезал Харон. — Ты не умрешь от кровопотери? — пролепетала Джозефина, наконец осознав, насколько глупой была идея с переливанием крови. Он помотал головой. — И вообще не умрешь? — она шмыгнула носом, уткнувшись в его плечо, а потом подняла голову и попросила: — Пожалуйста, скажи, что не умрешь. — Это помешает мне отдать концы? Джозефина отодвинулась от Харона, вытаращила глаза и набрала воздуха, собираясь что-то сказать, но он опередил ее: — Нет, я не собираюсь подыхать. Перестань дергаться и дай мне очухаться. Такой несчастной он ее еще не видел. Собрался было сказать что-нибудь ободряющее, но вовремя сообразил, что только все испортит. Джозефина чувствовала себя бесконечно виноватой. Лучше бы они сюда не совались. Сидели бы спокойно в мотеле, живые и здоровые. Этот веселый поход в карантинный лагерь «Горлица» оказался бессмысленным — Джозефина не смогла найти на скелете зуб, в котором были спрятаны коды для уничтожения подводной лодки. В итоге они напрасно рисковали своими жизнями. А ведь все закончилось еще относительно хорошо. Джозефина поднялась, и перед глазами запрыгали черные точки. Она принялась скидывать медикаменты, разбросанные по всему моргу, в свою аптечку. Откопала пузырек баффаута, высыпала несколько таблеток в ладонь и поднесла руку ко рту, как вдруг услышала: — Мджныбратьсюда. Она обернулась и оторопело уставилась на Харона, который, держась за стену, пытался встать. Джозефина забросила таблетки в рот и спросила: — Что? — Мы должны убраться отсюда, — повторил он, ковыляя в ее сторону. — Ты взяла этот сраный зуб? — Нет, я... — Она потупила взгляд и судорожно вздохнула. — Я не смогла понять, чем он должен отличаться от других, и... — И какого хрена мы тогда сюда приперлись? Джозефина беспомощно уставилась на Харона. — Ладно, — вздохнул он. — Пора делать ноги.

13

Джозефина застыла посреди комнаты, еще утром бывшей их с Хароном временным пристанищем. Теперь это помещение не имело ничего общего с тем, которое они покинули. Все было перевернуто, испачкано невесть чем и приведено в полную негодность. На кровати, где они спали каких-то двенадцать часов назад, разлеглось чье-то обезглавленное изуродованное тело. Джозефина подозревала, что болотные жители увлекаются кровавыми ритуалами и жертвоприношениями. Казалось бы, она лишь нашла этому подтверждение, но увидеть воочию такое проявление местной веры она не была готова. Харон обошел Джозефину, не глядя отпихнул труп на кровати и тяжело опустился на постель со свежими красными разводами, смешавшимися с грязью, найдя этот вариант более привлекательным, нежели усесться на затоптанный пол с какими-то отвратительными ошметками, потерявший в их недолгое отсутствие всякое подобие чистоты. — Давай, бери все, что еще не растоптали, и проваливаем, — сказал он, подозревая, что Джозефина сейчас начнет что-нибудь кричать, хохотать и махать руками. Она его не разочаровала. — Представь, что бы с нами было, приди эти ушлепки сюда днем раньше, — тихо сказала она нетвердым голосом, пытаясь сохранить самообладание. Харон уже хорошо изучил ее поведение и видел, что она на грани истерики. — Черт, мы так долго здесь торчали, и они решили заглянуть сюда именно в наше отсутствие. Нам чертовски везет, сечешь? — Джозефина запрокинула голову и рассмеялась странным, взвизгивающим смехом. — Да уж. Она оглядела комнату, разразившись взрывообразными приступами хохота. По углам разбросаны связки кукол, на стенах выведены кровью странные знаки, пол испачкан грязью и ошметками травы, тут и там валяются куски чьих-то внутренностей. Наконец в темном углу объявились оставленные вещи, пребывающие в весьма плачевном состоянии: перемазанные какой-то дрянью, вязкой жижей и кровью, поломанные и растоптанные. Да, над этим кто-то основательно попотел. При ближайшем рассмотрении Джозефина выяснила, что не достает книги и зеленого платья из поместья Блэкхолл. — Выходит, наши приятели искали гребаную книгу, — рассеянно пробормотала она. — Ее тут нет. И того зеленого платья, но это не важно. Они забрали книгу, слышишь? — И хорошо. — Нихрена не хорошо! Я не понимаю, что в ней такого. Почему они сперли ее у старикана и почему он так хотел ее вернуть? Чем так важна эта несчастная книженция? — Чем-нибудь, связанным с их дурацкой религией. Эти подонки сейчас пьют и пляшут вокруг трупа какого-нибудь подвернувшегося под руку зеваки, — устало заявил Харон. — Они хоть читать-то умеют? — буркнула Джозефина, закончив копаться в попорченных вещах. Харон пожал плечами. — Как думаешь, они сюда вернутся? — Она осторожно присела на сундук. — Сегодня — нет. — А если они припрутся за нами в мотель? Что тогда?.. — Все обойдется, — заверил Харон. — Они не придут. — Нет. — Джозефина вскочила. — В любом случае нужно драпать. И как можно скорее. Ты еще живой? Она схватила рюкзак и, кажется, точно так же собиралась схватить Харона и смыться из этой лачуги сию же минуту, но он помотал головой: — Давай. Я сразу за тобой. Только... вколю себе еще Мед-Х. Джозефина кивнула, пробормотала что-то насчет ожидания на крыльце и засеменила к дверям. Удача — та еще тварь.