Famine

После выходных, на которых неожиданно наступает октябрь, закономерно наступает понедельник. Дерек стоит в ванной комнате и смотрит в глаза своему отражению: ему кажется — это волк. Зверь хищным, презрительно-самодовольным взглядом смотрит в ответ. Дерек видит в не своих глазах усмешку и пламенно-оранжевые всполохи. Парень отскакивает от своего отражения. Хоть Дерек и сказал себе, что попробует, но он совершенно не знает с чего начать, как начать и начинать ли. На последнем волк начинает утробно рычать. Сейчас Хейл понимает намерения волка намного лучше, но его, как человека, они не устраивают. Дерек не горит желанием пометить подростка как какую-нибудь сучку, потрахавшись с ним, и тем самым разрушить психику и жизнь ребёнка. Дерек вообще не собирается натягивать это недоразумение на себя, на что волк как-то странно кряхтит, будто смеётся над человеком. Также у Дерека мальчишка не вызывает каких-либо чувств, и это понятно: Дерек почти ничего не знает о Стайлзе, как, впрочем, и сам Стайлз о Дереке. И давайте будем реалистами: Стилински не блещет красотой. Дерек, одевшись, спускается вниз, где на него налетает, почти сбивая с ног, уже не такой и маленький ураган по имени Кора. Дерек слышит тихие смешки, запах умиротворённой стаи, чая с ромашкой и мелиссой и шоколадных кексов — это успокаивает, тело парня немного расслабляется. — Доброе утро, — тихо говорит он всем, в ответ получая кивки, улыбки и такое же тихое «Доброе». Возможно, утро понедельника — это неплохо. Он справится. Стайлз впервые за последний месяц просыпается со звонком будильника, а не за два часа до него. Стайлза этот факт очень радует, возможно, он сегодня сумеет отсидеть все уроки. Обрадованный такой мыслью, он резко садится на кровати, за что пять минут проклинает себя — голова закружилась, начало темнеть в глазах и подташнивать. Справившись с собой, подросток, не заправляя кровати, направляется вниз, дабы отведать завтрак богов — шоколадные шарики с молоком. У Стилински заметно растёт настроение, когда его не тошнит после съеденной небольшой тарелки завтрака. — Привет, ребёнок, — Джон «ерошит» армейскую стрижку, хмурясь из-за того, что с короткими волосами не происходит нужного эффекта. — Привет, пап, — в ответ улыбается Стайлз, заваривая шерифу кофе без кофеина. Возможно, утро понедельника — это неплохо. Он справится. Стайлз заходит в школу с мыслью, что ему надо каким-то магическим способом поблагодарить старшеклассника, который донёс его до медпункта (Скотт рассказал). Примечательно было то, что Стайлз не знал ни имени, ни внешности своего спасителя, потому что объяснения Скотта — «Ну, у него тёмные волосы и зелёные глаза. Или серые?.. Да я его что, разглядывал, что ли?!» — составлением фоторобота описанием внешности не является. Потому что Стилински не мог сократить количество людей ещё и потому, что точно не знал, в каком классе всё же учится его спаситель. — Скотт, я его никогда не найду, — выдыхает Стилински, вытянувшись на столе в столовой. Скотт хлопает друга по плечу и сочувствующе — «Скотт, дружище, ты явно переигрываешь», — кивает. — Привет, как ты себя чувствуешь? — слышит Стайлз бархатно-низкий голос слева от себя, явно не принадлежавший ни одному из его немногочисленных знакомых. — О!.. — поворачивает в сторону голоса голову Стилински, удивлённо подняв брови и застыв с буквой «о» на губах. Сосед слева выразительно поднимает брови и немного наклоняет лицо к Стайлзу, мол, «Итак?». Стайлза это забавляет, и он начинает смеяться, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Стилински видит, как совсем незаметно розовеют скулы у старшеклассника и как сильно краснеют его уши, и начинает решительно махать руками, пытаясь замять неловкость: — Ох, чувак, прости, серьёзно! Я не хотел над тобой смеяться, ну, то есть хотел… То есть нет, просто это было смешно, и я засмеялся! Точнее, в смысле, ситуация была смешной, а не ты смешной! Блин, может, ты тоже смешной, я не знаю, но я не высмеивал тебя или что-то в этом роде!.. — невероятные серо-зеленоватые глаза с удивлением смотрят на это недоразумение по имени Стайлз Стилински, которое не может заткнуться вовремя. С каждыми произнесёнными им словами уши Дерека краснеют всё сильнее, а Скотт начинает нехило так паниковать, пытаясь успокоить друга и его руки и закрыть Стайлзу рот. — Ста-айлз… — тихо шепчет Маккол, почти пища. Проделав ещё какие-то неведомые движения руками, Стайлз накрывает ими свой рот, затыкаясь. — Кхм… Так как ты себя чувствуешь? — пытаясь всё же успокоиться и взять себя в руки, повторяет Дерек, прокашлявшись и прикрыв глаза. — Я? Эм, нормально… — быстро тараторит Стайлз, вновь закрывая рот рукой, чтобы не сболтнуть лишнего. Но не выдерживает, выливая на собеседника интересующие вопросы, — А почему ты интересуешься? Я настолько плохо выгляжу, да? Ох, прости, чувак, а как тебя зовут? Я — Стайлз. Или ты знаешь меня? Ох, Боги, случайно не ты помог мне, когда я в пятницу грохнулся в обморок в коридоре? Твою ма-ать… — проводит руками по лицу Стайлз, продолжая свой монолог, — Чувак, прости за это и спасибо тебе огромное, ты мне очень помог. Я ещё думал, как мне тебя отблагодарить, когда я ни имени твоего не знаю, ни класса, ни тупо внешности — я ж в отключке был, когда там разглядывать? Кстати, ты в каком классе? И имя, да, напомни мне своё имя, я что-то… — Стайлз, — успевает перебить его Скотт, — он его ещё даже не сказал. — Точнее даже не успел… — вставляет свою реплику Дерек, проглатывая кусочек отбивной. Теперь очередь Стайлза краснеть. — Прости, у меня СДВГ… — Всё в порядке, — почти незаметно дёргает уголком губ Дерек, показывая намёк на улыбку, — Это же не из-за этого ты падаешь в обморок, верно? Ах, да, я — Дерек, — Хейл протягивает руку подростку, который сразу же обхватывает её своими тонкими длинными ледяными и немного влажными пальцами. Дерек надеется, что чёрные нити никто не заметил, потому что он не может это контролировать. — Стайлз. А это Скотт — мой лучший друг… Скотт закатывает глаза на реплику друга, но пожимает протянутую руку. Ладонь Дерека обжигающе горячая, сжимающая чужую с явно сдерживаемой силой. Скотт слегка хмурится. — … Да, это не связано с СДВГ, кое с чем другим, — уклончиво продолжает отвечать Стайлз. Он не любит распространяться по этому поводу, даже Скотту не сразу сказал. — О, чува-ак! — тянет Стилински, что-то замечая на подносе Дерека, — Сто лет не ел этот пудинг! Где ты его откопал?! — Дерек сначала непонимающе смотрит на Стайлза, а потом замечает на своём подносе шоколадный пудинг с бананом. — Там же целая гора с ними, их, конечно, быстро расхватывают, но успеть урвать можно, — с небольшой паузой отвечает Хейл. — Там — это где? — не отрываясь от пудинга, с набитым салатом ртом спрашивает Стайлз. — В той части, где покупают еду одиннадцатиклассники и выпускники? — А у вас такого нет? — удивлённо вопросом на вопрос отвечает Дерек. — Неа, — Дереку забавно смотреть на то, как у Стайлза чуть ли слюнки не текут от пудинга. — Могу поделиться, если хочешь, — хмыкает Дерек, отрезая половину пудинга — всё же он тоже хотел его съесть. — О-о! Чувак, ты лучший! Спасибо! — улыбается Стилински. Дереку кажется, что улыбка очень идёт Стайлзу. — Лучше зови меня Дерек, — наигранно ворчит Хейл, пытаясь спрятать ухмылку. Скотт, сидящий напротив них, поражённо смотрит на происходящее. Как-то незаметно для всех троих Дерек постепенно входит в скромную и дружную компанию Стайлза и Скотта: машет рукой, здороваясь и прощаясь, иногда подсаживается в столовой, перебрасываясь парой фраз, но чаще просто проходит мимо, подмигивая глазами и оставляя если не целый пудинг, то половину однозначно, отчего Стайлз пищит как ненормальный и щебечет слова благодарности и восторга не затыкаясь. Стайлз начинает выглядеть заметно лучше, что не может не радовать их всех — Скотт выдыхает с облегчением, Стайлз чувствует себя увереннее. Дерек осознаёт, что это лишь передышка. Да, несомненно, за прошедшие полторы недели агрессия волка снизилась благодаря тому, что Дерек стал ближе к Стайлзу, однако зверю не понятно, зачем так долго заигрывать: если самка отвечает — надо брать. Дерек чувствует, что начинает привязываться к подростку, привыкает к его болтливости и почти постоянному присутствию Скотта. Дерек всё ещё помнит, что он — оборотень: для него, имеющего две сущности, тяжелее быть в паре не с оборотнем, у которого похожее мышление. Дерек-человек смотрит на Стайлза и видит в нём младшего брата: подросток болен, его нужно опекать, о нём надо заботиться — и подобное происходит непроизвольно. Дерек постепенно сближается со Стилински, ощущая того почти как стаю, в которой он привык быть первым помощником матери: почти вся стая обращалась к нему, начиная с мелких поручений, заканчивая разрешением скандала, — это льстило. Дерек рад, что Питер будет отсутствовать в доме ближайшие несколько лет. Дерек-оборотень, а точнее волк смотрит на Стайлза как на добычу: он готов либо разодрать на куски и сожрать с потрохами, либо покрыть семенем с ног до головы, чтобы иметь потомство. Волк не разбирается в человеческой анатомии: он не понимает, что подросток, а в будущем мужчина никогда не сможет родить ему щенят. Дерек боится объяснять это волку. Дерек боится, что зверь сорвётся и в итоге распотрошит подростка. Дерек просыпается в холодном поту, сердце бьётся сумасшедше быстро, сбивая дыхание, накатывает тошнота — Дерек успевает лишь опустить голову через кровать, как остатки лёгкого ужина покидают желудок вместе с желчью. Талия входит без стука и присаживается рядом с сыном, аккуратно несколько раз в ласкающем жесте проводя рукой от затылка до середины спины, вытягивая немного боли. Дерек благодарно кивает в ответ, и Талия встаёт, направляясь в ванную, откуда выходит с влажным прохладным полотенцем и ведром с водой и тряпкой. Парень вытирает рот, обмакивает лицо и кладёт полотенце на лоб, пока Талия быстро и аккуратно убирает рвоту, закончив, она открывает окна и садится рядом с сыном. — Расскажешь? — тихо начинает она, успокаивающе поглаживая Дерека по руке. Он кивает, но сначала просит немного воды, Талия возвращается через две минуты со стаканом воды в одной руке, литровой бутылкой воды в другой и пластмассовым тазиком подмышкой. Дерек устало улыбается, полощет рот, сплёвывая в таз, и делает два глотка. «Психосоматика — это для оборотней, — обычно смеётся Талия Хейл, когда оборотни по каким-либо причинам не регенерируются (исключая случаи аконита и рябины, конечно), — Возможно, так на нас действует то, что мы всё же люди…» — Я, пожалуй, начну с начала… — приступает к рассказу Дерек, ещё раз вытирая лицо полотенцем, — Волк почуял его в первые дни сентября: несуразный подросток пятнадцати лет. Это парнишка пятнадцати лет, мам! Я решил игнорировать желание волка присвоить. Этот инстинкт сейчас совершенно не подходит Стайлзу! У него у самого много проблем: расшатанная психика, слабое здоровье, СДВГ, больницы, малая степень социофобии. И просто завораживающая улыбка, тёплая, яркая и светящаяся. Он просто никогда не затыкается, когда хорошо себя чувствует, и скачет с темы на тему — может начать с обсуждения очередного фантастического сериала с просто крошечным бюджетом и закончить рассуждениями о теории струн, как-то незаметно пару раз уходя то в сторону кулинарии, потому что он готовит, то в психологию, размышляя о том, что поза сна может рассказать о человеке! Из-за меня и моих срывов здесь, дома, его состояние ухудшилось: Стайлз падал в обмороки, чудом оставаясь в живых, его болезнь начала прогрессировать, а он сам, жизнерадостный и гиперактивный, больше походил на ходячего мертвеца… Я не думал, что образуется эта связь. Да ещё и настолько прочная и сильная… Потому что мы со Стайлзом не знали друг друга, просто волк его нашёл. И всё. Меня до сих пор пугает это необъяснимое явление, потому что подобные связи образуют годами, а не за доли секунды, мам!.. — Дерек делает ещё несколько глотков. Он вновь тяжело и часто дышит, парня колотит, а глаза сияют золотом. — В последнее время, думаю, все вы заметили, что моё состояние немного стабилизировалось. Я решил общаться со Стайлзом. Он обожает шоколадный пудинг с бананом из нашей столовой, ярый фанат «Звёздных войн» и правильного питания, который не отказывает себе порой во всякой вредной еде, — Дерек тепло и нежно улыбается, слегка сжимая руку матери, Талия мягко и понимающе улыбается в ответ, — Мам, это же Стайлз! Он мне как младший брат!.. Я не хочу того, чего хочет мой волк… Я боюсь лишний раз смотреть на него, не то что касаться. Я боюсь слишком сильно сжать его тонкие руки или вывихнуть плечо, если дружески похлопаю по нему. Я боюсь напугать его своей сущностью, боюсь того, что может сделать с ним волк. Я просто… я так боюсь этого, мам… — Дерек опускает голову и почти шепчет последние слова, — Я боюсь, что могу убить его… Талия знает: это далеко не всё, просто нужен небольшой перерыв, и она молча гладит Дерека по голове, постепенно прислоняя к своему плечу. Парень плавно проводит носом от выпирающей ключицы до челюсти матери и обратно — родной запах успокаивает. — Мне снилось, как в полнолуние я сорвался и прибежал к нему. Я хотел… насильно взять его, Стайлз, хрупкий и беспомощный против силы оборотня Стайлз, пытался отбиться от меня, вырывался, кричал. Я видел, как от страха на него волнами накатывала паническая атака и как он боролся с ней, чтобы остаться в сознании. В конечном итоге я сломал ему одну руку. Боль отрезвила сознание, согнала предобморочное состояние, хотя лучше бы он упал в обморок… Я жадно вылизывал его тело, царапал когтями и клыками до крови, что пьянила не хуже аконита, а он лежал оцепеневшей, обессилившей куклой и смотрел на меня стеклянными глазами. Я просто взял его. Я чувствовал, как по моим венам течёт адская боль, чувствовал запах крови, страха, отчаяния и невыносимой боли. Это приносило мне садистское удовольствие, повышало адреналин… Когда я… закончил, то он был искусан и исцарапан до крови почти весь, он был ещё тёплым и весь в крови. Я просто начал ломать ему кости, словно тонкие сухие веточки, отдирать куски мяса, словно он загнанная мной оленина. Я изнасиловал, а потом убил его, мам… Я!.. — Дерека вновь тошнит, Талия промакивает ему лоб полотенцем, позже вновь даёт стакан воды, чтобы ополоскать рот, и забирает таз. — Это не ты, Дерек, — наконец, начинает она, — Это волк. С которым тебе надо нормально поговорить, объяснить ему свои действия. Ты человек, Дерек, у тебя есть чувства и разум. Волк — животное, зверь, у него есть инстинкты и интуиция. Вы должны дополнять и уважать друг друга, жить в гармонии, иначе погибнете оба. — Талия нежно, по-матерински гладит сына по щеке, улыбаясь. — Если тебе нужна моя помощь или помощь стаи, не бойся просить её. Хоть ты и считаешь себя взрослым и самостоятельным, пока что ты всё ещё ребёнок в некоторых аспектах, пожалуйста, помни об этом. — Талия выдыхает и раскрывает руки для объятий. — Иди ко мне. — Спасибо, мам, — шепчет Дерек, бережно обнимая мать. Стайлз сидит на кухне, опустив голову на руки. На столе лежат счета за МРТ, полное обследование, несколько рецептов дорогостоящих лекарств, неоплаченные счета за электричество и извещение о возможной потере дома. Сумма общего долга куда больше годового оклада обычного шерифа. — Стайлз, почему ты ещё не спишь? — Джон устало выдыхает, видя свет на кухне. — Ты рылся в моём столе?! Стайлз, почему ты позволяешь себе это? Стайлз! — немного повышает тон шериф, но не кричит. — У нас большие проблемы, пап, и я как-то должен о них узнавать, — тихо проговаривает Стайлз, не поднимая головы. — Хей, мы будем в порядке, — Джон придвигает стул к сыну, — Не надо вешать нос, мама бы этого не хотела. Ты ведь сам вечно говоришь, что нам нельзя сдаваться, — шериф приобнимает подростка, хлопая по плечу. — Ты только пошёл на поправку, Стайлз, прошу, не забивай себе голову дурными мыслями. Мы вместе и мы справимся. Верно? — Да, пап, — Стайлз красными глазами смотрит на отца и горько улыбается. Они прорвутся, обязательно. — Доброе утро, Стайлз, — Дерек мягко улыбается подростку и аккуратно хватает того за запястье, стараясь забрать немного боли и считая пульс. Это происходит на автомате и Хейл даже не сразу понимает, почему Стайлз покрывается красным пятнами. — Эм, да, привет, чувак, э, то есть Дерек, да. Привет… Не мог бы ты, ну… — Стайлз пахнет смущением, стыдом и почти — возбуждением. А ещё хлоркой от порошка, мятой зубной пасты, хвоей геля для душа и слезами. Дерек напрягается, сжимая чужое запястье в руке. — Дерек, больно. Дерек. — Прости, — Хейл резко отпускает руку Стилински, которую тот тут же начинает растирать. — Всё в порядке? — Да, всё окей, ты не сильно сжал, — улыбается Стайлз, прекращая краснеть. — Я не про руку. — Что? — Стайлз смотрит на Дерека испуганно-удивлённо, будто тот знает то, чего не знает даже Скотт. Словно Дерек читает меж тех строк, которые не видит ни один простой человек. — Привет, Стайлз, Дерек, — Скотт хлопает их по спинам и улыбается. Улыбка спадает сразу же, как только он видит сосредоточенно-хмурое лицо Дерека и испуганно-оцепеневшее — Стайлза. — Что-то произошло? Ребят? — Скотт переводит взгляд с одного на другого, силясь понять происходящее, но безуспешно. — Н… Н-нет, ничего, нет. Привет, Скотти, хаха. Как Мелисса? Ты готов к сегодняшнему тесту по химии? Напомни, во сколько тренировка? Я приду посмотреть, надо подышать воздухом, а то столько времени в четырёх стенах скоро превратят меня в конченого социофоба. — Стайлз, что ты несёшь? Дерек? — Скотт хмурится и вопрошающе смотрит на Хейла. Тот не отводит взгляд от Стайлза, поджимает губы, чему-то кивает и уходит. Стайлз сглатывает ком. Ощущение окружавшего его титанового щита, исчезнувшее несколько недель назад, возвращается и, кажется, усиливается. «Передышка окончена, Стайлз», — мелькает мысль в голове у Стилински. — Дерек, почему ты сегодня остался дома? — Талия убирает посуду в шкаф и немного требовательно посматривает на сына. — Полнолуние, — лаконично отвечает он, поправляя коврики на столе и расставляя стулья. — И? — Я боюсь натворить что-нибудь в школе. — Ты так и не поговорил с волком? — … Нет. Потому обещай, что прикуёшь меня и проследишь за мной. — … Хорошо, — после недолгой паузы отвечает Талия, — А ты пообещай, что после полнолуния поговоришь со своим волком. — Обещаю, альфа, — Дерек встречается взглядом с матерью, сверкая золотистой радужкой. Стайлз после последней не самой радужной беседы больше не пересекался с Дереком: либо Стайлз плохо искал, либо Дерек хорошо избегал его. Зато вновь появились тяжёлые взгляды, давящая со всех сторон аура и лёгкие приступы оцепенения — не такие длительные и сильные, как были в сентябре, но явно имеющие ту же природу. Стайлз пришёл к выводу, что пока Дерек был рядом, его преследователь не осмеливался подходить близко и как-то влиять на подростка, возможно, этот незнакомец боялся Хейла. Стилински не сомневался, что его преследует мужчина. Почему не сказал отцу? Ответ настолько элементарен, что не просто лежит на поверхности, а парит над ней. Они и так по уши в проблемах. Кому-то понадобился задохлик Стайлз? Пф. Пока к нему не тянутся чьи-то ручонки, Стайлз потерпит. Когда Стайлз просыпается среди ночи, захлёбываясь от нехватки воздуха и испытывая дикую, просто животную жажду тёплой терпкой крови, он понимает, что творится какая-то непонятная, неизвестная ему хрень. Стайлзу, честно, некогда подбирать красивые литературные слова. Стайлзу обжигающе горячо в глотке; что-то словно разъедает кости, мышцы, кожу в районе солнечного сплетения, рвётся наружу, подкидывая Стайлза над кроватью за грудки. Его руки и ноги точно прикованы цепями с оковами к полу, потому что конечности зафиксированы намертво и двигаются лишь вслед за телом, которое дугой подбрасывает раз за разом. У Стайлза закатываются глаза, синеют губы и проступает холодный пот. Ему кажется, что всё это происходит не с ним. И лишь одна мысль в голове бьётся набатом: «Я не хочу умирать. Пожалуйста, я не хочу умирать». Джон просыпается от того, что что-то скрипит по паркету, спустя минуту он понимает, что звук идёт из комнаты Стайлза, а значит, дело дрянь. Шериф подскакивает и оказывается в комнате сына уже через полминуты, видя, как подкидывает Стайлза, он возвращается к себе за телефоном и набирает хорошо знакомую медсестру Мелиссу. Он коротко описывает происходящее, аккуратно придерживая сына одной рукой, чтобы его не так подбрасывало, и молится всем богам. Благодарит за то, что его сегодня не вызвали на дежурство, иначе он потерял бы последнего дорогого человека. Благодарит за то, что Мелисса оказывается дома и уже направляется сюда. И молится. Молится о том, чтобы всё обошлось. Когда Мелисса входит в комнату Стайлза, открыв входную дверь запасным ключом, Джон выдыхает с облегчением. Она достаёт шприц, уже наполненный каким-то лекарством, из принесённого медицинского чемоданчика, надевает перчатки, смачивает ватку спиртом и снимает защитный колпачок с иглы. — Держи его крепко, Джон, мы же не хотим проколоть ему вену, вызвав внутреннее кровотечение и доставив ему ещё больше боли, — как-то отстранённо-спокойно бросает слова Мелисса, на что шериф лишь нервно сглатывает. — Что это? — спрашивает Джон, когда Стайлз начинает успокаиваться в его руках, а Мелисса заканчивает вводить препарат. — Нейролептик. Джон поджимает губы и кивает, немного раскачиваясь вперёд-назад. Когда Дерек внезапно перестаёт дёргаться на цепях и полурычать мантру «Альфа, бета, омега», Талия аккуратно подходит ближе, садясь прямо на бетонный пол и поднимая голову сына за подбородок. — Дерек, — тихо зовёт она, прислушиваясь к дыханию и пульсу, — Дерек, — Талия видит, как сходит трансформация, как постепенно расслабляются мышцы, как выравнивается дыхание и пульс. Дерек повисает на цепях, от него пахнет лишь прошлым страхом, агрессией, злобой и жаждой. И начинает — спокойствием, умиротворением, сном. Альфа облегчённо выдыхает. Дерек спит. И спит потому, что несчастного мальчика Стайлза укололи чем-то сильно действующим из-за того, как он вёл себя. Дерек был прав, связь между ними слишком сильная и действует, как оказалось, в оба конца. Тридцать первого октября в Бейкон Хиллс ударяют заморозки.