Famine

Дерек стоит около палаты Стайлза и никак не решается войти. Он слышит мерный тик приборов, стук сердца и дыхание. И чувствует ауру истощённости и беспомощности. Войти в палату настолько тяжело, что Дерек с силой заставляет себя вздохнуть, когда оказывается внутри. Стайлз лежит абсолютно бледный с синими губами и мешками под глазами, прикрытый одеялом и пледом. Словно чувствуя чужое присутствие, подросток просыпается, хмурясь и медленно открывая глаза, поворачивает голову вправо, смотря ровно на Дерека. — Хей, — тихо срывается с его сухих потрескавшихся губ, которые складываются в подобие улыбки. — Хей, — также выдыхает Дерек, и всё внутри обрывается. Пульс Стайлза даже на секунду не меняет своего ритма. — Как ты? — сглатывает Хейл и осторожно подходит к кровати. — Отвратительно, — хрипло отвечает Стайлз, еле разлепляя губы. — Выглядишь как участник зомби-апокалипсиса, — пытается пошутить Дерек, садясь на край кровати и нежно беря хрупкую ледяную кисть Стайлза, который лишь смешно морщит нос, фыркая и улыбаясь. — Ты тоже явно недавно из морга, — шепчет ответную колкость Стайлз, а через секунду его лицо становится очень серьёзным и напряжённым. — Дерек, — подросток делает глотательное движение, хотя глотать абсолютно нечего, — не верь ни единому моему слову, слышишь? — Стилински явно со всей силой пытается сжать чужую ладонь, но едва ли хоть немного дёргает пальцами. — Стайлз… — Дерек глазами бегает по чужому лицу и смотрит совершенно непонимающе. — Я даже не знаю, с какой интонацией ты это произносишь, — улыбаясь, отчаянно шепчет Стайлз, у которого слёзы собираются в уголках глаз. — Дерек, пожалуйста. Хейл жалобно скулит, нежно целуя Стайлза в лоб, позже касаясь его своим. Оборотень жадно вдыхает аромат миндаля и мяты, перебитый противными лекарственными препаратами и пряным трупным запахом. — Стайлз… — Дерек ластится, шепча имя Стилински с болью в солнечном сплетении. — Иди, Дерек. Правильно, беги, Дерек. Беги. — Голос лиса в голове безумный и властный, а смех раскатистый и игривый. — Здравствуйте, моё имя — Джордан Пэрриш, я ваш новый заместитель, — приветливо улыбается молодой человек, стоя в кабинете Стилински. Шериф хмурится, явно не понимая, что этот пацан забыл здесь, но согласно кивает. — Вы к нам надолго? — только и спрашивает Джон. — Надеюсь, шериф, — кивает в знак подтверждения Пэрриш. —… одним из немногих способов одолеть лиса является заточение его в предмете, — Дитон стоит перед охотниками и стаей, — Однако всё не так просто. Для начала нужно «выкурить» духа из тела хозяина, что, как известно, совсем непросто. — Какие есть способы? — Крис достаточно спокойно сидит в окружении оборотней, каждые пять с половиной секунд касаясь кобуры с пистолетом, начинённым пулями с аконитом. — Первый: изменить хозяина, — поднимает брови Дитон, обращаясь к охотнику, — Например, обратить его. — Голос не подводит ветеринара, звуча спокойно и ровно. — Это невозможно, — отрезает Элиссон. — Нельзя обращать невинных людей. Это противоречит нашему уговору. — Однако если больше ничего не поможет, то нам придётся сделать это, — Талия говорит строго, никто не осмеливается ей перечить. — Второй способ, — продолжает Алан, — это пробраться в сознание Стайлза и победить лиса там, чтобы его часть отделилась от тела хозяина в реальности. — Это уже лучше, — кивает охотница. — В чём подвох? — Проникнуть в подсознание может только достаточно близкий человек, который имеет связь с хозяином и который сможет распознать настоящую личность. Сам ритуал достаточно прост, потому нет смысла заострять на этом внимание. — Так в чём проблема? — хмурится Дерек. — У меня связь со Стайлзом, плюс я могу посещать его в больнице благодаря Джону. — Ты не сможешь отличить их друг от друга, Дерек, — припечатывает Дитон, — Ты знаешь его достаточно поверхностно, а твои инстинкты здесь не помогут: ты сам чувствовал, что дух может контролировать связь, перекрывать её, обманывая. Ты не пойдёшь. — Кого тогда вы предлагаете? — чуть скалится Дерек. — Его отец сразу отпадает: во-первых, он всё равно не достаточно знает сына, во-вторых, он может не выдержать нагрузки, — продолжает рассуждать Алан. — Думаю, Скотт нам вполне подойдёт. — Мы должны будем рассказать ему происходящее? — напрягается Крис. — Нам придётся, — кивает ветеринар. — Нет! — Скотт вскакивает, — А что, если я определю неверно? Стайлз погибнет?! Нет! Дитон спокойно смотрит за нервно расхаживающим по кабинету подростком. Алан вспоминает себя, семнадцатилетнего мальчишку, которому какие-то странные люди сказали, что он — друид. Показали пару фокусов, навешали лапши на уши, а потом Дитон благополучно закрыл перед ними двери. К сожалению, друиды, как оказалось, упёртые люди, привыкшие добиваться своего. Алан не стал исключением. — Скотт, сядь, — мягко касается он плеча подростка. — Дух не убивает хозяина, пока сам полностью не освоится в теле и не сможет контролировать его. — Всей жизни Стайлза было мало, чтобы освоиться? — немного истерично выкрикивает Маккол. — Если учесть то, что большую часть времени он был запечатан и подавлен, то да — мало. — Что от меня требуется? — спустя несколько минут выдыхает подросток. Стайлзу всё происходящее напоминает театр абсурда: он — тряпичная кукла, которая не может пошевелиться без своего кукловода, он — видит происходящее, слышит, обрабатывает информацию, но она кажется такой бесполезной, неправильной, ложной, что подростку хочется взвыть. Вокруг него кружат доктора, словно стая грифов, ждущих его смерти, чтобы перекусить, они жужжат и жужжат что-то монотонно и безэмоционально, их голоса сливаются в гул, от которого жутко болит голова. Стайлз ощущает себя беспомощным: он ни шевельнуться не может, ни сказать что-то этим жужжащим мухам-докторам, ни понять, где же он находится. Ни-че-го. Медсестра вкалывает ему что-то, и Стайлз проваливается в бездну беспокойного сна, в его личный кошмар в подсознании. Стилински падает прямо к ногам этого приторно-противного тёмного лиса. — Веселишься, Стайлз? — приветливо улыбается ногитсуне. — Да зашибись вообще, — ядовито бросает Стайлз, переворачиваясь на спину, попутно проверяя целостность костей — всё же приземляться на огромный твёрдый пень не самое приятное. — Как Дерек? Шериф? — дух укладывается рядом, внимательно смотря своими бездонными бархатно-чёрными глазами. — А как твой пень? Смотрю, не рассыпался ещё. — О, это не мой пень, — весело отмахивается лис, фыркая, — Он твой. — Ну, я всегда говорил, что у меня засыхают все растения, даже кактусы, — Стайлз пожимает плечами, стирая кровь с лопнувшей губы. Подросток радовался даже этой мнимой возможности управлять своим телом, двигаться. «Хоть бы не сдохнуть, Господи», — прикрывает глаза Стайлз, выдыхая. — Ты ведь цел, Стайлз? — в голосе звучат нотки обеспокоенности, будто ногитсуне есть дело до того, как себя чувствует Стайлз и в порядке ли он. — Стайлз, — властно повторяет дух, не дождавшись ответа, Стилински неохотно пожимает плечами. — Без тебя было куда лучше, — фыркает подросток, чувствуя, как опять немеет всё тело — время сна закончилось, хотя Стайлз был уверен, что прошло не больше пяти минут. Ему обидно до слёз, что пять минут в его подсознании — это несколько долгих часов в реальности. — Пэрриш! — кричит Джон из своего кабинета. — Да? — молодой офицер сразу заглядывает. — На тебе расследование о смерти бывшего заместителя и отравления. Отравились какой-то травой, — нервно взмахивает руками шериф и хмурится. — Травой… — Сэр?.. — Ступай, — жестом прогоняет нового заместителя шериф. — Алан Дитон слушает, — раздаётся спокойный голос ветеринара. — Это Стилински. Шериф Стилински, — исправляется Джон. — Да, вы что-то хотели, шериф? — Вы не могли бы помочь мне с расследованием? — Куда подъехать? — спустя несколько минут отвечает ветеринар. — Я сам к вам подъеду. — Хей, — тихо шепчет Дерек, нежно касаясь скул подростка. — Хей, — улыбается Стайлз. Стилински чувствует себя так, словно из него выкачали все силы и выпихнули в мир, не давая возможности хоть немного восстановиться во сне, отдохнуть. Он лежит, придавленный к кровати во сто крат увеличившейся силой притяжения, Стайлз словно слышит, как под давлением ломаются-хрустят его кости, этот треск так ярко и отчётливо звучит в его ушах, что он не знает, куда ему от этого деться. Паника медленно охватывает разум, скручивая внутренности узлом, доводя до тошноты. — Стайлз, — зовёт Дерек, но Стилински видит расплывающуюся картинку, будто мутная водная гладь, а голос — за тысячи километров раздаётся эхом. Стайлз. Стайлз. Стайлз. Стайлз. Стайлз. Стайлз. Стайлз! Стайлз! Стайлз! СТАЙЛЗ! У Стилински кружится голова, каждое слово — колоколом в ушах, тело — желе, бесформенная масса, всё время норовящая стечь с кровати. — Ну как ты, Стайлз? — голос лиса звучит слаще патоки, — Отдохни, маленький, — заботливо шепчет дух, поглаживая по взмокшим волосам. Стайлз закрывает глаза, проваливаясь в темноту и точно зная, что окажется на неизменном пне. Стилински надеется, что за время его отсутствия дерево покрылось мягким мхом. Дерек вновь не чувствует Стайлза через связь, хотя тот сейчас лежит перед ним и снова спит. Мерно пищат приборы, ровно дышит подросток, но кожа словно бледнеет, истончается, показывая узоры сине-фиолетовых венок, отчего Стайлз выглядит живым трупом. Дерек держит его за руку, но боль не вытягивается, а температура тела падает. Как только Хейл подскакивает, чтобы позвать медсестру, Стилински открывает свои янтарные глаза. — Дерек? — голос хрипит, словно Стайлз кричал очень долго и громко. — Да? — Останься. — Цикута или вёх ядовитый, — сообщает Дитон, просмотрев жалобы пациентов и их рассказы о том, что они ели. — Имеет достаточно широкое распространение, Северная Америка не исключение. Как вы уже поняли, растение достаточно ядовито и может привести к летальному исходу. Но, думаю, не это вы хотели от меня услышать, — привычно улыбается ветеринар. — Да, где его можно достать, — кивает шериф. — Это достаточно просто. Сейчас весна, и цикута растёт практически везде, где есть водоёмы. — Я сомневаюсь, что отравленные ходили по заповеднику и ели траву, — хмурится Джон. — Конечно, нет. Им подсыпали это в еду, из-за морковного запаха и вкуса, напоминающего редьку, никто даже не догадался о подсыпанной отраве. Если они вовремя обратились к врачу или хотя бы самостоятельно промыли желудок, то сейчас с ними должно быть всё в порядке, симптомы сейчас не отличаются от обычного отравления. Или кто-то не успел? — задаёт верный вопрос Дитон. — Мой заместитель, — кивает Джон. — Мне уже прислали замену. — Могу я поинтересоваться именем вашего нового подопечного? — Джордан Пэрриш, — спокойно выдаёт шериф. — А что? — Ничего, — спокойно улыбается Дитон. Талия замечает, как Лора начинает вести себя непривычно дёргано, девушка нервничает и иногда уходит глубоко в себя. В один из вечеров альфа не выдерживает. — Лора, подойди ко мне, — ласково зовёт она, сидя на диване. — Да? — Лора садится рядом. — Что происходит? — альфа берёт девушку за руку. Бета отводит взгляд. — Он вернулся, — быстро поднимает-опускает уголки губ Лора, и Талия чувствует панику, отчаяние и боль. Старые раны порой болят сильнее, чем новые. — Ты справишься? — Не знаю, — еле слышно шепчет она. Стайлз знает, что иногда оборотни бегают по заповеднику, охотятся и спускают пар в игривой драке. Через Стайлза об этом знает и ногитсуне, который стоит на окраине заповедника, ожидая очередную раннюю пташку, что любит нарезать круги в надежде привести тело в порядок. Стилински стоит меж деревьев, слегка улыбаясь и спокойно смотря на протоптанную дорожку невыносимо чёрными глазами. Дух прячет запах, не шевелится и медленно дышит, чтобы скрыть своё присутствие максимально — удары его сердца попадают на третий шаг бегуна. Идеально. Смешать мелиссу и дурман в определённых пропорциях, словить кролика, обтерев его смесью, аккуратно проследить и запутать мысли уже затуманенного сознания какого-то оборотня из стаи — пуще простого. Это же Стайлз, он не опасен. Опасен лишь дух внутри него. И вот. Теперь ногитсуне лишь ждёт, когда узрит прекрасную картину: разъярённый оборотень в бета-релизе цапнет и нехило напугает незнакомца, забыв обо всём и не разглядев подробности от дурмана. Хрупкое перемирие между оборотнями и охотниками разломится как тонкая сухая веточка. Стайлз смотрит, видит и уходит, возвращаясь в палату. Он — больной лобно-височной деменцией мальчик, не способный сдвинуться с места и вообще определить, в какую сторону идти. У него руки чистые и пахнут больницей и лекарствами, у него капельница была одиннадцать минут назад. Он пушистый и абсолютно белый. Как полуобращённый оборотень и несчастный бегун. — Что происходит?! — врывается к Хейлам Крис, наставляя заряженный пистолет на альфу. — Лис, — спокойно улыбается Дитон. Он видит, как тонко и аккуратно работает ногитсуне: делает брешь в стае через Лору, разрушает опору в виде охотников, защищает сосуд через болезнь Стайлза, Джона и Дерека. Его нити словно паутина оплетают их всех — кокон плетётся медленно, но качественно. — Ритуал нужно провести сегодня, — спокойно говорит Талия, смотря прямо в глаза охотнику. — Скотт готов? — Крис ставит пистолет на предохранитель. Каждый из присутствующих кивает. — Что от нас требуется? — Скотти, дружище, — радостно шепчет Стайлз, слыша свой собственный голос ровно, без каких-либо нот. — Привет, — подросток улыбается, ставя пакет с апельсинами и яблоками на прикроватную тумбочку, и садится на кровать к другу. — Как ты? — Скотт заметно нервничает. И это отражается на голосе, но Стилински не слышит никаких эмоций — лишь монотонную речь. — Лежу, — ухмыляется подросток, жадно разглядывая апельсины. — Почистить тебе? — заметив взгляд Стилински, сразу спохватывается Маккол. Стайлз активно кивает. Скотт смущённо кормит друга дольками фрукта, попутно рассказывая происходящее в школе: он смеётся, улыбается, пародирует голоса других, показывает свои отвратительные актёрские способности… А Стайлз слышит лишь мерный гул, сливающуюся в единый звук речь и закрывает глаза — слёзы комом стоят в горле. Стилински искренне радуется, когда приходит Мелисса, чтобы вколоть ему очередное лекарство, от которого он в очередной раз погрузится в беспокойный сон. Стайлз не знает, что там специальный отвар, а дух об этом догадывается, и его эмоция — самоуверенная ухмылка — отражается на лице измученного подростка. — Что такое, Стайлз? — спрашивает Маккол. — Ничего, так, вспомнил кое-что, — продолжает ухмыляться Стилински, оставляя глаза чуть прикрытыми — тёмная бездна медленно заполняет радужку. — Здравствуй, Скотт, — ногитсуне улыбается и выглядит в точности, как Стайлз. Один в один. Никаких отличий. — Поиграем? — радостно спрашивает дух и улыбается приветливо. А в глазах — жажда крови, насилия, смерти, адреналин, азарт, бесы. Голод. И Скотт стоит в абсолютно белой комнате, которой нет конца. Стилински-ногитсуне достаёт световой меч из-за спины, смеётся, когда, махнув им несколько раз, видит второго Стайлза, вступившего в постановочный бой. Комната белая. Стайлз одинаковый. Скотт один. Стайлза уже три. — Я предпочитаю рубиться в приставку, — севшим голосом хрипит Маккол. О таком его не предупреждал никто: Дитон показал свои фокусы, какая-то женщина, представившись Талией Хейл, посверкала алыми глазами, ещё один суровый мужик за пару секунд уложил Скотта на лопатки, а Джон просто похлопал по плечу. Алан сказал, что ритуал (Господи, словно они в секте какой-то) не навредит ни Стайлзу, ни Скотту. — Оу, ха-ха, — тёмный лис делает передышку, — Дружище, тебе следует быть поосторожнее, — смеётся Стайлз — он теперь снова один, — и Скотт хмурится, не понимая, пока не замечает красно-бордовые капли на снежно-белом полу. Стайлз цел и невредим, потому Маккол дрожащими руками ощупывает себя, не опуская глаз на собственное тело. Он касается чего-то противно-влажного в районе рёбер слева. «Ничему не верь», — крутятся слова Дитона в голове, и Скотт с силой сглатывает. «Постарайся найти Стайлза», — вспоминает он слова альфы(?), которая втыкает свои когти ему и Стайлзу в шею, и начинает нервно осматривать всё вокруг. Пустота и белый цвет. — Я здесь, Скотти, — окликает дух, — Помнишь, как мальчишками мы сбегали с уроков и прятались в кладовке? Было весело, — Стайлз улыбается. Скотт помнит. И весело не было. Было страшно, потому что учителя могли их найти, потому что потом обязательно вызвали бы родителей в школу, потом бы они оба выслушивали нотации, потом… Стайлз взял вину на себя мол, это он уговорил Скотта прогулять уроки. Тогда мальчика посадили под домашний арест на неделю. У них не было выхода. Несколько раз в месяц точно их задирали все, кому было скучно и хотелось развлечений: пинали, закрывали в туалете, заливали воду в рюкзаки, отбирали деньги и ингалятор, а когда Стайлз не выдерживал и начинал мстить, то они караулили их после уроков, чтобы хорошенько побить. Прятаться в кладовке — было единственным выходом. И это не было весело. — Скотт, я ненавижу насилие больше, чем ложь, — как-то раз в той самой кладовке шёпотом заговорил Стайлз. — Нет ничего хуже, чем издеваться над другими, обижать слабых, наносить вред и причинять боль. Я ненавижу себя, когда отвечаю этим отморозкам той же монетой. Мне так плохо на душе, что дышать тяжело. Я молюсь, но это не помогает. Бог давно отвернулся от меня. Примерно с момента моего рождения. Между этим демоном, духом — или как там зовут эту чёртову тварь?! — и Стайлзом не было ничего общего. Начиная с осанки и заканчивая мыслями. — Я был так рад, когда ты подошёл ко мне в сочельник… Мне так была нужна твоя помощь и поддержка!.. И сейчас тоже… Скотт... Помоги мне, — почти шепчет дух, и Макколу на секунду кажется, что это Стайлз — настоящий и уставший. Но Стилински продолжает крепко сжимать меч и не делает и шага вперёд. — Скотт, оружие — это ведь плохо? — начинает двенадцатилетний Стайлз, читая комиксы про Бэтмена. Маккол лишь пожимает плечами. — Но если им отражают атаку, защищают, как щитом, останавливают злодеев — оно ведь уже не плохое, не так ли? Всё зависит лишь от того, кто и с какой целью его использует: само по себе оружие не имеет никаких навыков и не несёт ничего. Оно просто есть. Например, обычный кухонный нож: каждый день миллионы людей используют его, чтобы порезать овощи, хлеб, намазать джем и так далее. Мало кто задумывается, что это холодное оружие, которым можно убить. Определённый процент убийств по семейным обстоятельствам совершён с помощью обычного кухонного ножа. Мысль о том, что всё в мире зависит от человека и того, что в его голове, не даёт мне покоя. Скотт делает выбор. Дерек рвётся, мечется. Он рычит, воет, скулит, хрипит. Ему кажется, что его аконитом разъедает изнутри, что его режут повсюду рябиновым ножом, обжигая. Выжигая что-то на теле, чтобы запомнил. Он теряет сознание, видит галлюцинации как от белладонны. Ему не просто плохо, не просто больно. Это невыносимо. Адски. Смертельно. Опустошающе. У Дерека нет сил ни на что: он, полумёртвый, висит на цепях, оставаясь на грани сознательности-бессознательности. У него мысли в голове — «Лучше убейте». Он не хочет испытывать эту боль, не хочет осознавать происходящее, не хочет чувствовать чёрную дыру вместо души, потому что он не ощущает Стайлза. Его — нет. Волк не чувствует связь. Его пары нет. Зачем Дереку жить? Умереть. Сгинуть. Сдохнуть. Как самая омерзительная тварь. Дереку незачем жить. Волку незачем жить. Май непривычно холоден.