Days Gone Bye

      Итачи самозабвенно красит ногти, удобно расположив руки на согнутых коленях, и Саске притворяется спящим, наблюдая за ним из-под полуприкрытых век и густого марева ресниц. Лицо брата до абсурда сосредоточенно на тёмно-синем лаке, слой за слоем расползающемся по гладкой поверхности ногтей. Он не обращает внимания на мерно дышащего Саске, лежащего в паре сантиметров от него, и лишь изредка поднимает голову, чтобы переключить канал или приглушить звуки визжащей рекламы. Рядом на столике покоится покупное данго, и вот уже какое-то время Саске изучает пятнышко на его губах. Итачи ещё раз аккуратно проводит кисточкой по мизинцу, хмуря брови и склоняя голову на бок, и, когда работа кажется ему более-менее сносной, откидывает чёлку со лба давно заученным движением. Морщится, чувствуя, как затекла шея. В душе Саске болезненно свербит мысль, что это дурацкое занятие и нарочито чрезмерная заинтересованность — всего лишь способ убить время до прихода Мадары. Его брат всегда умирает в ожидании, не зная, как подогнать стрелки часов, и даже общество Саске не способно сгладить убийственно тягучую скуку. Он знает, что Итачи не нравится заниматься подобными мелочами, зато это по нраву Мадаре, и ради него он послушно полирует ногти изо дня в день, стараясь угодить этому чёртовому извращенцу.       Когда до шести вечера остаётся четверть часа, Итачи поднимается с места и направляется на кухню — ставить ужин в микроволновку и делать кофе. Уже месяц Мадара объявляется на пороге их дома минута в минуту, принося с собой сырость дождливого вечера и радость Итачи. Они весело переговаривают за едой, томно флиртуют, вколачивая в сердце Саске жирные гвозди, и уползают в спальню после вечерних новостей. Младший никогда не слышит доносящихся оттуда шорохов, но старательно выбивает громкость на максимум, приглушая посторонние звуки мыльными операми. Только чтобы не гадать.       В этот вечер Мадара приходит с опозданием. Саске видит, как обеспокоен его брат, без конца проверяющий время на экране телефона и мусолящий ниспадающий по груди хвост. Он пытается сохранять спокойствие, отвлекаясь на посторонние вещи, но после не выдерживает и начинает звонить на мобильный своего любовника. Когда тот сбрасывает трубку в очередной раз, Саске ловит себя на мысли, что хочет, чтобы Мадара исчез. Было бы славно, оставь он их семью в прошлом, а Итачи — тому, кто любит его бескорыстно и по-настоящему, всю жизнь. И тут, будто услышав его мысли, раздаётся звонок в дверь, после чего Итачи стремглав выносится из комнаты. Они впиваются друг в друга прямо в прихожей, словно изголодавшись по прикосновениям, так, что через минуту их губы вспухнут и покраснеют, и Саске с мазохистской усмешкой переворачивается на другой бок, чтобы больше не видеть эту картину.       Он не помнит, когда Мадара впервые появился в их жизни. От того дня остались только ощущения, тревожные, зловещие, некрасивые, и воспоминания о холодном дожде, шпарящем по вспотевшим стёклам гостиной. Те дни были мрачными и неприятными, оставляющими после себя мороз по коже, и несли вместе с собой дурные предзнаменования. Так и случилось: через пару недель Итачи начал пропадать по ночам и на все ревностные расспросы Саске лишь загадочно улыбался, возвращаясь домой под утро, с растрёпанными волосами, весь словно пропахший свежим воздухом и какой-то животной страстью, и запирался в собственной комнате. После пары особо острых истерик они перестали разговаривать, и если Итачи продолжал сверкать блестящими от счастья глазами, то сияние Саске меркло по часам, пока совсем не потухло от осознания того, что его старший брат влюбился. Он исчезал до того, как томимый летней апатией Саске просыпался, а возвращался ближе к рассвету, когда тот глубоко спал, отключившись прямо у телевизора. Даже тот факт, что по возвращении домой Итачи заботливо перетаскивал его в комнату и укрывал тёплым одеялом, не утешал, и он всё больше мучился от донельзя прожорливой ревности.       Когда Итачи привёл Мадару домой, стояла ужасная непогода: шёл жуткий ливень, и раскаты грома разносились особенно яростно. Часы только пробили пять вечера, но на улице уже было не видно ни зги. Они появились внезапно, оба мокрые до нитки, со спутанными длинными волосами, и при первой же встрече с высоким и крепким Мадарой в душе Саске сразу всколыхнулась ненависть. Тот окинул его долгим, испытующим взглядом и, наблюдая за тем, как нежно — чуть ли не благоговейно — Саске вытирает волосы брата полотенцем, молча давился усмешкой. С тех пор так и повелось: Мадара, то ли сразу разгадавший двойственность его чувств, то ли испытывающий садистское удовольствие от того, как каждый раз, глядя на них, тускло лицо Саске, постоянно норовил напомнить, кому теперь принадлежит Итачи.       — Мы идём ужинать, а потом сразу спать, хорошо? — голос Итачи по-прежнему спокоен и мягок, но сквозь браваду отречённости явственно проступает тщательно замаскированная радость. Саске ничего не отвечает, притворяясь спящим, и спустя пару мгновений чувствует, как тёплая ладонь чуть ерошит его волосы и подбивает подушку под головой. Этот жест, ничего не значащий для Итачи и так много дающий самому Саске, заставляет его сердце зайтись, и он слышит, как сбивается собственное дыхание. Брат так погряз в своих чувствах, что давно перестал обращать внимание на кого-либо, кроме Мадары, и в этот момент Саске понимает, как сильно скучает по его навязчивой заботе.       — Что ты делаешь? — раздаётся на пороге громким шёпотом, и через секунду Итачи, отстранившись, спешно покидает комнату. Их шаги удаляются, и Саске слышит лишь приглушенное «Потом поест. Он не маленький», брошенное напоследок в закрытую дверь.       Просыпается он всё на том же диване в кромешной темноте. Рядом на столике электронные часы показывают два ночи; где-то за окном гудят клаксоны автомобилей, проносящихся по пятой скоростной, и раздаётся шум дождя — лейтмотива нынешнего лета. Саске протирает глаза и, ощущая тошнотворную сухость во рту, рывком встаёт на ноги. В тишине спящего дома его движения отдаются громким эхом, и он, со звоном уронив пульт на пол, вполголоса чертыхается: не хочется будить брата из-за своей сонливой рассеянности. И в это же мгновение он замирает, прислушиваясь к тому, чего он слышать не хотел весь последний месяц. Он надеется, что ему показалось, и это всего лишь игра воспалившегося сознания, но характерные звуки раздаются на всеуслышание, и сквозь канонаду стонов чётко и ясно различается голос его брата. Низкий, прерывистый и вымученный получаемым удовольствием, он раздаётся в голове Саске одновременно музыкой и болью, и с каждой новой волной экстаза ставит рубцы на его избитой душе.       Он караулит комнату Итачи, пока не стихают последние звуки, и после ещё долго сидит, сложив голову на колени. Полное осознание необратимости происходящего впивается в его мозг и взрывается в черепной коробке зловещим, кровавым фейерверком. Это чертовски больно. Больно так, что в глазах двоится и мутит, и ему хочется выблевать из себя эту дрянь, которую он втайне зовёт любовью.       Утром Саске обнаруживает себя в ванной. В окно под потолком оглушительно бьёт солнце, словно накануне не было ненастья. В узкую раковину бешеным напором стекает вода, и её струи, ударяясь о керамические стенки, беспрерывно оседают на его футболке прохладными каплями. Саске смотрит на своё невнятное отражение пустыми глазами. Изучает. Препарирует себя мрачным взглядом, пока, наконец, не выдыхает. Весь словно обмякнув, расслабляется.       Может, ему никогда не стать для него Мадарой, но он всё ещё может быть его глупым младшим братом. И эту нишу у него не отнять.             Он закрывает глаза и плещет в лицо водой.