Days Gone Bye

      Если спросить у Наруто, что он помнит со школьной скамьи, то вряд ли он ударится в математику.       В старшей школе у Наруто были двойки, поношенные кеды на шнуровке и дерьмовый одноклассник, по которому сохли все девчонки с потока. Не то чтобы это сильно отравляло ему жизнь, но бывает же так: кому-то судьбой предначертано оставаться девственником, а кто-то пишет тесты на самые высокие баллы, сверкает холодной, идеально красивой рожей с доски почёта и упражняется в навыке посылать одноклассниц к чёрту одним изгибом брови.       В старшей школе у Наруто были проблемы с дисциплиной, баскет после занятий и острая, разъедающая нутро неприязнь к своему соседу по парте. Это живое изваяние всегда показательно игнорировало присутствие Наруто и всем своим видом демонстрировало, что такие, как Узумаки, ему не ровня. Наверное, Наруто даже ненавидел его — да, пожалуй, что-то такое было: детское, мальчишеское, почти забытое, — и даже не потому, что этот мудак посмел разбить сердце Сакуре-чан; скорее, где-то глубоко в душе Наруто чувствовал, что они похожи, и это осознание претило ему до тошноты и мерзкой щекотки под рёбрами.       В старшей школе у Наруто была первая любовь, первая вражда — можно ли так сказать о человеке, которому ты разбил лицо? — и Учиха Саске. Всё это — одно и то же. Они просидели рядышком три года, так ни разу и не обменявшись парой фраз, а после просто набросились друг на друга, мутузя лица по асфальту и сокрушаясь ударами по хилым юношеским телам. Они били друг друга со всей силой, со всем запальчивым презрением, копившимся месяцами, бились комками запутанных чувств, что питались взаимно, и, когда их разняли подоспевшие учителя, ещё долго не могли успокоиться — в тот момент Узумаки казалось, что он откусит себе язык, но не позволит этому неудачнику уйти живым. Наруто терпеть не мог Саске, просто на дух не переносил, и, если совсем честно, Сакура-чан здесь совсем не при чём: вся эта кипящая злоба таила в себе постыдную, примитивную обиду на то, что в действительности Наруто нравился Саске, а Саске в той же степени было плевать на Наруто. На следующий день они расселись по разным углам и старались не сталкиваться взглядами, а после в родовитой семье Саске случился громкий скандал, и он больше никогда не появлялся в стенах школы. Поговаривали, что он перевёлся на домашнее обучение и поступил в университет Мэйдзи, хотя его фамилию в списках прошедших Наруто так и не нашёл. Странная, в общем, выдалась история.       С тех пор много воды утекло, и Наруто даже подумать не мог, что спустя семь лет станет ностальгически предаваться воспоминаниям о таком высокомерном подонке, как этот Учиха. Сам он еле окончил школу и бросил колледж на первом курсе, чтобы заняться музыкой. Наткнулся на дружный коллектив, освоил барабаны и стал полноценным участником того, о чём давно мечтал. Каждые выходные усиленно репетировал с группой в тесном подвале на Аояма и дважды в неделю выступал у знакомого в баре. Иногда, в особо удачные периоды, их даже приглашали на частные вечеринки, но не сказать, что платили приличные деньги — на жизнь, в общем-то, хватало. По крайней мере, Наруто ни о чём не жалел: прожигать время на творчество и шумные вечеринки нравилось ему гораздо больше, чем просиживать задницу в задрапанном офисе и каждое утро давиться кофе в попытках сбросить с себя остатки сна. В его незатейливом мирке не было места бывшему знакомому (как его ещё, чёрт возьми, назвать?), но каждое утро, когда дымка тумана только брезжила над просыпающимся мегаполисом и первая электричка несла его домой, Наруто неосознанно ловил себя на том, что думал о сложившейся судьбе недруга из канувшего отрочества почти скрупулёзно. Он не искал с ним встреч, зная, что тот едва ли помнит его лицо, а неизбывная пустота, заполонившая нутро, упорно воспринималась им за любопытство. Признаться, что чувство, посеянное ещё в ту пору, когда он мечтал сломать Саске хребет, а после слизать каждый синяк на проступающей бледностью коже, являло собой куда большую едкость, ему было попросту страшно.       В субботу они вновь репетировали. Гремели на весь квартал, без того погрязший в гомоне автомобильных гудков и рёва людской толпы, и в суматохе накануне очередного большого выступления засиделись допоздна. Когда Наруто протёр палочки и убрал гарнитуру, на горизонте уже белели полосы надвигающегося рассвета. Вместе с ним в Токио врывался прохладный морской ветерок, и, выйдя на улицу, юноша неосознанно вздрогнул. Похолодало — воздух изо рта клубился и превращался в пар. И это даже забавно, можно идти по улице и представлять, что наступила зима.       Карманы джинсовки из секонд-хэнда прожигала буравящая пустота: если завтра с выступлением не сложится, остаток месяца он проведёт несладко. Однако Наруто всё равно свернул в закуток под вывеску круглосуточного супермаркета, когда каскады автомобилей-полуночников остались позади. Он не глядя швырнул две банки вслед за лапшой быстрого приготовления и, насвистывая детский мотивчик, направился прямиком к очереди. В ярко освещённом зале было тепло и почти безлюдно. Помимо него покупателей всего двое: высокая девушка на шпильках, явно забредшая сюда после увеселительного бар-сёрфинга, и мрачноватого вида парень, застрявший у прилавка с шоколадом. Судя по скучающему взгляду кассира, перемежающемуся от экрана своего мобильного к жуткому типу, обстановка стояла исключительно утренняя: апатия растекалась меж витрин и терроризировала весь столичный контингент. Подвыпившая девчушка кокетничала с кассиром, накручивая локон на ровный палец, и лопала розовые пузыри. Красавица, конечно, глаз не отвести — как раз вписывается в Токио в рассветный час. Наруто, улыбаясь, остановился за ней и осёкся, когда за ним, в свою очередь, встал тот чудак у прилавка — кажется, он всё-таки сделал выбор: в костлявых, поразительно бледных руках тот держал пачку крепких сигарет и две плитки молочного шоколада. Забавно. Наруто поднял взгляд ему под капюшон, куда уползал белый провод наушников, и рефлекторно отвернулся прежде, чем успел среагировать мозг. Что-то беззастенчиво знакомое мелькало в выражении степенного лица; аристократическое презрение растекалось в пространстве так же легко и уместно, как и ранее, и знакомая тошнота, подступающая к горлу всякий раз, когда он оказывался рядом, неизменно окатила Узумаки вспенившейся волной. Он почти задохнулся от сковавшего его ужаса: перед ним точно стоял этот ублюдок, иначе и быть не могло. Только он, этот грёбаный Учиха, индикатор головной боли для Наруто, обладал такой манерной, богоподобной возвышенностью. В его присутствии говорить всегда мешал какой-то смутный стыд, и сейчас Наруто вновь чувствовал, как злостно алеют смуглые щёки. Резко обернувшись всем корпусом, он, давясь спотыкающимся дыханием, воскликнул:       — Учиха?!       И тут же ему захотелось провалиться сквозь землю, потому что сорвавшийся голос прозвучал таким оглушительно взволнованным, словно все эти годы Наруто только и ждал, что встретить одноклассника в богом забытом супермаркете одной безветренной ноябрьской ночью. Нет, это совершенно не вязалось с его попытками в манкирование хотя бы потому, что Саске было демонстративно насрать. Как и всегда. Тот ответил не сразу, лишь молча перевёл не выказывающий никакого интереса взгляд и скептично окинул им Наруто с ног до головы. Поджав губы, уставился на него в упор, точно Наруто был воодушевлённым ребёнком, добивающимся внимания взрослого.       — Как же, не помнишь меня, что ли, ттебайо? Мы учились в одной школе! Ты…       Договорить ему не дали.       — Ага, — флегматично бросил Саске своим низким, завораживающим голосом, который за это время не изменился вовсе, и как-то пренебрежительно отвернулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице, которое Наруто запомнил изукрашенным кровью и тумаками, и ни одна эмоция не промелькнула на этом филигранном, до боли совершенном изваянии. Дьявол, он, кажется, стал ещё привлекательнее — и отвратительнее. Разве может смертная красота сочетать в себе недостижимый идеал и омерзение вперемешку? Кассир заинтересованно зыркнул на них, отстранившись от заигрывания с девушкой, и тут Саске, словно вспомнив о чём-то, скривил рот в усмешке — это было так прекрасно и болезненно одновременно, что Наруто непроизвольно сглотнул.       — Я набил тебе морду, усуратонкачи.       Наруто не знал, как спрятать разгорающееся волнение, и мысль, потерявшаяся в симфонии таких же наивных, растерянных дум, ударила его по мозгам неоновым «ПРИДУРОК» и была такова. Он не мог сообразить, что нужно говорить в таких ситуациях — ну что, что говорят совершенно обычные, адекватные парни своим одноклассникам, с которыми их связывали не совсем адекватные отношения — связывали ли? Я не видел тебя чёртову вечность и не могу собраться с духом, чтобы заговорить с тобой, Саске, привет. Я сохну по тебе со второго класса старшей школы, а ты меня едва ли помнишь — привет, Саске. Я Наруто. Или, может, стоило наплевать на все условности и сжать его в объятиях до хруста в рёбрах, чтобы ледяное сердце Учихи пропустило удар другой по его, Наруто, вине — пусть потом он получит по морде, как в тот роковой день на школьной площадке, пусть он снова разобьёт себя всмятку от этого пламенеющего чувства сопричастности, от которого нечто полое изнутри обрастало смутными очертаниями. Стоило сделать шаг ближе и заполнить в себе расчёсанный до кровавого зуда пробел — это очень просто: один шаг — и вечность.       Но вместо этого Наруто всего лишь в тон ему бросил колкое: «Ну-ну!», давясь ухмылкой, и почувствовал, как шальной адреналин растёкся по жилкам вместе с ошеломлением. Он честно старался не показывать, как опрометчиво рад этой встрече, но довольство против воли мешалось на его лице с первыми секундами шока.       — Я задал тебе неплохую взбучку, теме, — и тут, словно боясь, что Саске испарится, исчезнет, точно не было его здесь ни секундной назад, ни сейчас, и весь этот призрачный отсвет его кожи всего лишь мираж, выдумка спятившего Наруто, поспешил безразлично (господи, почему его голос так дрожал?) вопросить: — Ты живёшь где-то поблизости?       Саске точно поморщился, когда Наруто заговорил вновь, и, хмурясь, наконец сбросил с лица самодовольно-безразличное выражение. Возможно, его сморило равнодушие, но он, словно отстранившись от диалога с Наруто, лениво сложил на кассу товар и вернулся к доносившейся из наушников музыке.       — Нет.       — Гулял тогда, что ли, получается?       — Нет.       — А…       Боже, какое это было мерзкое, детское, ещё не пережитое «А». Ему казалось, что Саске корчился на каждое сказанное им слово, и он ненавидел в себе самое Я: он ненавидел дурацкое заикание мальчишки, робевшего перед своей школьной любовью, и тупые словечки, которые никто, кроме него самого, не использовал, и даже свою идиотскую рожу, с которой он так же оторопело, замерев от набегавшего волнами счастья — всё-таки счастья! — взирал на Саске. Тот, как-то раздражённо дёрнув плечами, ещё раз окинул Наруто беглым взглядом, но прочесть в нём спрятанную мысль представилось невозможным.       Иногда бесчувствие бывает мучительнее самой острой боли. От его интонации и общего настроения Наруто точно саданула с разворота самая страшная реальность из всех, и он, стараясь, изо всех сил пытаясь скрыть в глазах промелькнувшую обиду, так и застрял с приоткрытым ртом в убегающей секунде до. Всю его болтливость точно рукой сняло. Что говорят в ситуациях, когда сказать попросту нечего?       — Понятно, — сдавленно хмыкнул он, силясь улыбнуться и не добить этот уродский, натужный разговор окровавленной дубинкой. Ему вдруг стало тошно от самого себя, и былое влечение к Саске, которое он идентифицировал как любопытство, превратилось в какое-то неясное чувство на периферии. Учиха, барабаня пальцами по краю чёрных джинсов, раздражённо кивнул в сторону кассы: молодой продавец — как оказалось при ближайшем рассмотрении, иностранец — в дебильной фирменной шапке уже пробил пиво Наруто и выжидающе пялился на него.       — Чёрт, извините, я задумался! Я оплачу наличными.       Всучив ему пару сотен иен, Наруто живо побросал вещи в ранец, сиганул было к выходу, стараясь не оглядываться, и на полпути замер, сжимая лямку портфеля до белеющих костяшек. Трусливо, ттебайо. Он ведёт себя, как облажавшийся трусишка. Саске не стал брать пакет и на ходу вскрыл сигареты, у самого выхода чиркнув зажигалкой. На Наруто он не обратил никакого внимания и вышел вон. Его статная, прямая спина что-то раздавила, сломала в Наруто изнутри, и он вдруг вновь оказался в старшей школе. Пожухлая древесина парты давила на локти, встречая его враждебно и как-то с недоверием, но Узумаки продолжал спать — может быть, тот разговор ему действительно померещился, раз позже он не придал ему значения, но сейчас он не мог понять, почему игнорировал эти сплетни так настойчиво и упрямо.       — Говорят, что Учиха выгнали из дома…       — Какая досада…       — Он ведь красавчик.       — И брат его тоже.       — Это позор!       Он стоял позади Саске в их классной комнате и не решался подойти — внутри всё ещё кипело от злости и обиды. Рёбра ломило от воспоминаний и мнимой боли — честно, уже почти не резало по ночам, когда он непроизвольно давил на левый бок, — но память — господи, как это было глупо с его стороны — по-прежнему терзала моросящими кадрами из их придурочной и такой горькой драки, точно на детских диапозитивах. Он прожигал взглядом его широкие плечи, непривычно опущенные под мятой школьной рубашкой, и ссался, как трус, похлопать по ним совершенно по-дружески, пряча задетую симпатию глубоко в глотке — раз и навсегда. Ему стоило в тот момент подойти и сказать, глядя глаза в глаза, что он не считает, будто эти мерзкие, грязные слухи достойны внимания Саске, что это удел слабаков — шептаться о том, кто сильнее, и что Наруто космически, просто до страшного похуй, кого Саске трахает: своего брата или фантазию о нём — может, он спит со всеми девчонками на их параллели, Наруто плевать. В ту секунду ему думалось, что Учиха этого ждал — его сильная, взъярённая спина мозолила Наруто совесть, и, несмотря на то что тот даже не взглянул в его сторону, когда уселся за парту в правом ряду, тайно Узумаки подозревал: Саске не считался ни с кем, кроме Наруто, и ничья больше поддержка не была ему нужна, и весь его хладнокровно-агрессивный облик говорил об этом прямо, безапелляционно. Наруто, задыхаясь от собственной нерешительности, убедил себя, что обязательно поговорит с Саске на следующий день. Но на следующий день его не было в школе. И ни в какой день после.       Саске стоял у мигающего фонаря с трогательной табличкой «Опасно»; его удивительно бледные ладони сжимали изящное, точно вырезанное античными мастерами лицо Итачи — Наруто не нужно было знать биологию, чтобы понять, кем они являются друг другу: их фамильное сходство читалось даже в возвышенности, с которой они держались в обществе. Любопытно. Даже Боги ходят в супермаркет.       Наруто в замешательстве подумал, что ему нравится старший брат Саске — он узнал его имя, когда, борясь с помешавшимся сердцем, прочёл о нём в тетради однокашника (Итачи было красиво выведено каной на фоне кандзи из их фамилии), и в тот момент нечто подобное всколыхнулось у него в груди. Может, дело в том, что он носил девчоночье имя? Тем не менее Итачи не вызывал в нём омерзительное раздражение, какое он питал ко всяким высокомерным подонкам — более того, Наруто находил его приятным.       В новом лице, скрытом за пологом из тающих сумерек и шевелюры Саске, действительно мелькало что-то женственное — несмотря на то что они были дьявольски похожи, черты Итачи казались мягче, тоньше, и в том, как он касался щёк брата своими совершенно хрупкими, худыми пальцами, чтобы приподнять его лицо — и Наруто даже не моргнул, когда это произошло — для поцелуя, угадывалось что-то высокое — такое он производил впечатление. Конечно, в нём самом не было ничего подобного — ни на грамм, и он никогда бы не смог заставить Саске так ломко подрагивать от своих прикосновений; Наруто это знал и ни на что не рассчитывал. Он и не догадывался, что Саске вообще может так на кого-то реагировать.       Он не торопясь вскрыл вспотевшую банку пива, потёкшую по его руке тихим шипением, и, проводив удаляющиеся силуэты взглядом, точно его самого сдуло с лица земли жалкой пылинкой, побрёл к своей станции. Можно не сомневаться: Саске весь, от макушки до кончиков пят, замаран своим старшим братом. Возможно, в выпускном классе Саске действительно требовалась поддержка Наруто, но сегодня ему было насрать.       Горький ком не желал ухать в пищевод вслед за пеной, и Наруто догадывался: он завидовал их маленькому локальному апокалипсису, где весь мир действительно наизнанку и вращается друг для друга. По приезде домой его самого ожидали разве что неоплаченные счета и горы грязной посуды.       Наверное, Наруто занесло в какой-то новый ад.