Осень в моей душе

Чанмин перевязал лодыжку лежащего на диване Джеджуна. — Ну, вот, готово. Через два дня будешь бегать, — он улыбнулся и погладил пальцы на ноге супруга. — Доктор доволен результатами. Скоро ты сможешь заняться своими любимыми делами: пылесосить, вытирать пыль, собирать невидимые соринки и начнёшь, наконец-то, улыбаться. — Заткнись, это не твоё дело! — воскликнул омега, дёргая ногой. — Что? — альфа опешил. — Ой, прости, я задумался, — смутился Дже. — Мне просто не даёт покоя этот наглый альфа из больницы. Нет, ты видел, как он обращается с семьёй? Хам! Как только Джунсу вообще терпит такое отношение к себе? — негодовал Джеджун, уходя вновь в свои мысли и не слушая мужа. — Ну, дорогой, не все альфы такие, как я. Я один готов целовать твои ноги, — приподнимая перевязанную конечность, Мин припал к пальцам ног омеги губами, целуя каждый. Чувствуя, что омега затих, позволяя такую вольность, Чанмин осмелел и пробрался рукой выше, чуть распахивая полы шёлкового халата, который был надет на супруге. Наклонившись, он стал медленными поцелуями подниматься выше по ноге, проводя языком, посасывая и слегка прикусывая молочную кожу бёдер лежащего спокойно и не сопротивляющегося омеги. Видя, что Джеджун не выказывает никакого недовольства, Чанмин почувствовал приятную тяжесть в паху и, развязывая пояс халата супруга зубами, распахнул его шире, любуясь открывшимся видом и вдыхая запах своего омеги. Аккуратно, чтобы не задеть повреждённую ногу, альфа приподнялся и, склонившись над оголённым торсом, дорожкой поцелуев поднялся до груди мерно дышащего омеги. Облизав соски, добрался до ключиц и шеи, выцеловывая и наслаждаясь податливостью Джеджуна. — Дже, ты сводишь меня с ума! Ты такой сексуальный! — простонал альфа, поднимаясь к лицу омеги. Увидев сопящего супруга, дыхание которого было ровным, а рот приоткрыт, Чанмин слез с омеги, яростно запахнув полы халата Дже. Рассматривая умиротворённое лицо Джеджуна, альфа укрыл того одеялом и ушёл на кухню, нервно сжимая кулаки. Юнхо вышел на своей станции и двинулся к выходу из метро. Сегодня Хёкдже забрал Хичоль, так как у Юнхо были занятия со старшей группой, а Хёкдже ныл и не хотел тренироваться с ними, доведя отца до белого каления. Не выдержав нытья, Юнхо позвонил Хичолю и попросил отца забрать этого слабака. После случая с лжепохищением, Юнхо опять стал срываться и хамить окружающим, не в силах совладать со злостью на себя. Он запомнил разочарование в глазах Джеджуна, его боль от слов, которые говорил Юнхо, находясь под действием транквилизатора. Негодуя на свою несдержанность, он выплёскивал негатив на окружающих. И работа в данный момент была его спасением. Здесь он забывал на какое-то время и грустные глаза омеги, полные отчаянья, и возобновившиеся ссоры с Джунсу, которые сам же и провоцировал. Он старался задержаться в школе подольше, чтобы возвращаться домой как можно позднее и не создавать ситуации, которые приводили к слезам Джунсу и своему собственному чувству вины и осознания своей никчёмности. Мелькнувший впереди знакомый силуэт и донёсшийся слабый запах кофе и лимона отвлёк Юнхо от самобичевания. Инстинктивно прибавив шаг, он поспешил за удаляющейся фигурой. Джеджун задержался в школе. Сегодня был его первый рабочий день после больничного, поэтому накопилось много бумажной работы. Он не хотел нести всё это домой. Тогда, лёжа на диване и размышляя о Юнхо, жалея, что не ответил достойно этому наглецу, он не заметил, как позволил Чанмину зайти слишком далеко и, понимая, что явный отказ от секса обидит альфу, не придумал ничего лучшего, как притвориться спящим. Из-за чувства вины он не мог долго находиться рядом с мужем. Хотя тот ни в чём его не упрекал, но красноречивый взгляд Мина говорил о многом, а Джеджун чувствовал неловкость и дискомфорт. Выйдя из метро, омега поправил сумку на плече, собираясь пойти в сторону дома, как вдруг его схватили за локоть. Резко обернувшись, он увидел Юнхо. — Ты? Опять ты? — воскликнул омега. — Я! Кто же ещё? Я это, я, и незачем так орать, — последовал насмешливый ответ. — Ты, что, преследуешь меня? — зло спросил Джеджун. — Да делать мне больше нечего! — возмутился Чон. — Просто увидел тебя и хотел извиниться за свои слова. Ты же не воспринял их серьёзно? Я тогда был под действием транквилизатора и не ведал, что творил, — извиняющимся тоном сказал Юно. — Хорошая отмазка, чтобы оправдать свою грубость, бестактность и хамское поведение, — закипел Дже, превращаясь в строгого учителя. — И, знаешь, я рад, что ты сейчас меня остановил. Я уже неделю хочу высказать всё, что о тебе думаю. — Правда? — заулыбался Юно. — Ты думал обо мне? — Не обольщайся! Да, у меня нет детей, и я живу не той жизнью, какой бы хотел, но это МОЯ жизнь, и у тебя нет никакого права лезть в неё со своими дурацкими вопросами и выводами. Мне абсолютно наплевать, что ты думаешь обо мне и моей жизни, потому что ты — наглый, беспринципный, отталкивающий всех от себя хам, понял? А теперь отвали от меня и моей жизни, — Дже хотел уже было отвернуться, чтобы уйти, ему стало намного легче, когда он выпустил весь свой пар, однако он снова был остановлен за локоть. — А ты для меня всё равно самый лучший омега на свете, и нравишься мне любым: растерянным, как тогда, на скамейке, маленьким потерявшимся котёнком, неравнодушным, как в метро, рисковавшим собой ради чужого ребёнка, обиженным, как неделю назад в палате, когда я, совсем того не желая, разбередил твою душевную рану, и даже сердитым, как сейчас, старающимся защититься. Ты нравишься мне с той самой минуты, как я почувствовал твой запах впервые, ещё даже не видя тебя. Ты очень нравишься мне! — Юнхо не отводил взгляд от растерянно бегающих по его лицу глаз омеги и, видя, что своим внезапным напором он испугал Джеджуна, отпустил его локоть и, разряжая обстановку, продолжил: — Поэтому предлагаю обсудить этот вопрос за чашечкой чая или кофе вон в том кафе, — улыбнувшись, кивнул он головой куда-то в сторону. — Нет уж, спасибо, меня дома ждёт Чанмин, — Джеджун поджал губы, тем не менее чувствуя симпатию к этому непредсказуемому человеку, тронутый его словами. — Бинго! Я знал, что ты откажешься, поэтому и предложил, — засмеялся альфа, в душе испытывая сожаление от отказа. — Меня, собственно, тоже ждёт Джунсу. Пока. Взглянув друг на друга в одну и ту же секунду, альфа и омега смутились и, отведя глаза, посмотрели вперёд, одновременно роняя челюсти и закипая. Через дорогу от входа в метро, возле цветочного магазина стояли Чанмин и Джунсу, о чём-то оживлённо разговаривая. Затем, заплатив за красивый букет с белыми лилиями, Джунсу передал его Чанмину. И тут произошло вообще самое неожиданное для застывшей у входа в метро парочки. Чанмин поцеловал Джунсу в щёчку, и они отошли от магазина, продолжая так же увлечённо о чём-то беседовать, удаляясь всё дальше. Простояв так ещё немного, не отошедшие от шока Джеджун и Юнхо, ничего не говоря, кивнули друг другу, расходясь по разным сторонам. Чанмин зашёл в квартиру, держа букет перед собой. Разувшись, он сразу прошёл в гостиную, чтобы поставить букет в вазу на столик у дивана. Он искренне радовался, прекрасно зная, что Джеджуну будет приятно, тот ведь очень любил именно белые лилии. Раздумывая, какую вазу выбрать, Чанмин вздрогнул, услышав покашливание со стороны дивана. Медленно повернув голову в ту сторону, альфа воскликнул: — Отец?! Что ты здесь делаешь? А это кто? — кивнул Мин в сторону солнечно улыбающегося омеги в расстёгнутой рубашке, сидящего на коленях Хангена. — Что значит, что я делаю? Я, что, не могу навестить сына? А это Джоу Ми, мы с ним решили немного поиграть, пока хозяев нет дома, правда, крошка? — Ханген поцеловал омегу в шею. — Папа, ну, не при мне же! И вообще, сейчас уже Джеджун придёт. Он убьёт меня! — с отчаянием воскликнул Мин. — Почему это он… Ханген не успел договорить, как тут же раздался требовательный звонок в дверь. — Это он! — задрожал Чанмин. — Папа, спрячь этого Джоу Ми в спальне, быстрее, умоляю! — сам альфа метнулся к двери с букетом, так и не поставив его в вазу. Мин не успел даже толком провернуть внутренний замок, как дверь с силой распахнулась. Джеджун влетел в квартиру и, даже не сняв обувь, протопал в гостиную. Удивлённо раскрыв свои большие оленьи глаза, Чанмин на автомате прошёл за ним, не понимая, что такого могло произойти, что чистюля Джеджун в грязной обуви прошёл по стерильно-чистому полу? А ведь сам Мин даже за один лишний шаг выслушивал получасовую лекцию от негодующего из-за этого Дже. — Где он? — Джеджун, развернувшись к Мину, выхватил букет и швырнул его на пол. — Эм? — непонимающе протянул альфа, переводя недоуменный взгляд с супруга на цветы. — Шим Чанмин! Не пытайся скрыть правду от меня! Я всё видел собственными глазами. Я всё знаю! — орал оскорблённый в своих чувствах Дже. — Ну, вот, отец, он всё знает, — беспомощно обратился Мин к вошедшему Хангену. — Да? Тогда зачем мы прятали его в спальне? — невозмутимо спросил тот. — Что? Папа, и вы туда же? — воскликнул Дже, разворачиваясь, чтобы пройти в спальню. — Стой, стой, Джеджун, — Ханген схватил за руку омегу, — понимаешь, он там ещё не успел одеться, — виновато улыбаясь, проговорил старший альфа. — А что он делал у меня в спальне раздетым? — удивлённо воззрился на отца Джеджун. — Эм, — Ханген недоумевающе посмотрел на Чанмина. — Да, что он там делает? Что теперь скажешь? — совсем не помог тот, состроив злорадное выражение лица. — Кхм, Джеджун, ну, а чем занимаются в спальне раздетые люди? — дипломатично ввернул Ханген, подмигивая. — Чтооо? — Дже закрыл рот руками. — На моей постели? — возмущенно открывая и закрывая рот, омега переваривал услышанное, а потом начал лупить Чанмина всем, что попадало под руку. — А я-то тут причём? — возмущался Мин, стараясь спрятаться за отца. — Дже, сынок, подожди, не нервничай. Я сейчас пройду в спальню и заберу его, и мы сразу уйдём. Только не ссорьтесь, мальчики, — Ханген схватил омегу за руки и успокаивающе погладил. — С какой стати? Почему вы должны его забирать? — офигел Джеджун. — Ну, как же? Я же за него заплатил, — ответил альфа. — Так он ещё и деньги берёт? — возмущению омеги не было предела. — О, нет слов. Но я выведу его на чистую воду. С криком «Джунсу, выходи!» Ким со скоростью света помчался в спальню, оставив изумлённо выгнувших брови альф в гостиной. Отец и сын одновременно вопросили: «Джунсу?» и кинулись за взбешённым Джеджуном. Омега с грохотом открыл дверь спальни и замер. У двери, застёгивая последнюю пуговицу на рубашке, стоял миловидный омега. Его яркая рыжая шевелюра сразу бросалась в глаза. Не менее яркая, даже ослепительная улыбка играла на его губах. Он смотрел на Дже карими глазами, и весь его вид кричал о невиновности. — Аэммм. Кхм. Ты же не Джунсу! — воскликнул Дже первое, что пришло в голову, и сразу, как-то сдувшись, он повернулся к альфам и ошарашенно спросил. — А это кто? Ханген с лукавой улыбкой проплыл мимо застывшего Дже, подошёл к продолжающему улыбаться Мими, обнял того за талию и потянул на выход. Проходя мимо взирающих на этот беспредел детей, он сказал, шокируя обоих: — А это — ваш будущий папа, — удовлетворённо посмотрев на роняющего челюсть Чанмина, довольный своей маленькой местью, старший альфа, подхватив Джоу Ми, поспешил на выход. Хёкдже, тяжко вздыхая, вился вокруг Хичоля. Тот, вооружившись пилкой для ногтей, шлифовал свой безупречный маникюр, сидя в кресле. — Хёкдже-я, хватит вздыхать и мельтешить! — наконец-то его терпение лопнуло. — Говори, что там у тебя? — Дедушка, — начал было Хёк, но осёкся под яростным взглядом Хи и исправился, — Хинним, я боюсь отца. Он меня убьёт из-за того, что ты меня забрал так рано с тренировки! Что делать? — заломил руки маленький хитрец. Вошедший в комнату Джунсу возмутился: — Почему ты боишься Юнхо, Хёкки? Не понимаю, он же твой отец и желает тебе только добра. И вообще, что произошло? Почему ты так взвинчен? Хёкдже, папа, что случилось? — Су с волнением ожидал ответа, в душе пугаясь мысли, что Юнхо сорвался на сыне. — Джунсу, не переживай, всё нормально, — успокоил его Хичоль. — Просто у Хёкки разболелась голова, и он хотел домой, а не тренироваться. Вот Юнхо и попросил меня забрать Хёкдже, а теперь этот трусишка боиться гнева отца, — притянув к себе и потрепав по голове мальчишку, выдал Хи. — О, кстати, так ему и скажем, что у тебя разболелась голова! Иди, проказник, набирай ванну, а я сейчас приду тебя купать. И не беспокойся ни о чём! — Ва, грэндфа, я люблю тебя, — вырвался Хёк из объятий деда и помчался в ванную, громко хохоча. — Вы балуете его, папа, — улыбнулся Джунсу.  — А кому ж ещё его баловать? Ты работаешь днём и ночью, Юнхо всё успокоиться не может. И мне пришлось пожертвовать своей личной жизнью из-за его выкрутасов, между прочим. Единственное ценное, что Юно сделал, это Хёкдже, мой солнечный мальчик, с ним я готов возиться всё время, — серьёзным тоном сказал Хичоль, — и если надо, я буду защищать моего Хёкки даже перед собственным сыном. Входная дверь с грохотом распахнулась. И старший, и младший омеги вздрогнули и повернулись к дверному проёму. Там стоял Юнхо, оперевшись о дверной косяк, и пристально смотрел на омег, медленно переводя горящие злостью глаза с одного на другого и обратно. Омеги съёжились под этим не обещающим ничего хорошего взглядом, мысленно прощаясь с жизнью. Первым опомнился Хичоль. — Привет, сынок! Как день прошёл? — преувеличенно радостным голосом спросил он у сына. — Привет, дорогой! — с такой же фальшивой радостью в голосе поприветствовал мужа Джунсу. — Пойду накрывать на стол, а ты пока мой руки, — Су хотел было пройти на кухню. — Стоять! — он был остановлен грозным окриком, а потому уставился на Юнхо в непонимании. — Где он? — проснувшийся в альфе собственник сверлил поочерёдно омег глазами. — Сынок, понимаешь, он ни в чём не виноват… — начал было Хичоль, но был перебит. — Папа, и ты смеешь защищать этого слабака? Не ожидал от тебя, я же твой сын! Где он? Я всё знаю. Ваши отмазки не проканают! Где? Быстро отвечайте! — напирал альфа, видя, как забегали глаза у мужа и родителя. Будто сговорившись, они оба встали перед Юнхо, собирающимся подняться по лестнице. — Сынок, он в ванной, не стоит сейчас его беспокоить, — примиряюще промолвил старший. — Вы рехнулись? Как это в ванной? В моей ванной? Моется? Ооо! — взревел Юнхо, заводясь. — Ванная принадлежит и мне тоже, так что он будет там мыться, — вступился за сына Джунсу. — Что? Вы сговорились? Ладно, этот, — Юнхо махнул рукой на супруга, — но ты, папа, тебе сколько лет? — в полном трансе выговорил Юно. — Подлец! — Хичоль дал пощёчину сыну. — Указывать мне на возраст? Да как у тебя язык повернулся? Я моложе всех вас вместе взятых, — возмущённо произнёс он свою тираду. — Сами тут разбирайтесь, а я пойду в ванную. — Зачем? — хлопая глазами, спросил ничего не понимающий Юно. — Что значит зачем? — возмутился Хичоль. — Купать его! — Да, мы вместе будем купать его! — вставил своё слово Джунсу, подсыпая угли в огонь ревности мужа. — Я сам его искупаю, — взревев так, что зазвенели стёкла, расталкивая омег локтями, Юнхо поковылял наверх с возгласом: — Чанмин, малыш, я иду, прячься, гад! Омеги переглянулись: «Чанмин»? И поспешили догнать своего альфу, уже добравшегося до дверей ванной. — Не могу поверить, — радостно улыбающийся Джунсу подсел к сидящему на кровати мужу, обнимая супруга. — Чему ты не можешь поверить? — прикинулся деревом Юно. — Ты меня ревновал! Глупый, — Джунсу просунул руку под майку альфы, слегка царапая соски и поглаживая грудь хмыкнувшего Юнхо. — С чего ты взял? И вовсе я ничего не имел такого в виду, — ощущая приятную тяжесть в паху, куда наметились шаловливые пальчики супруга, промямлил Юно. — Ну, как же, ревновал-ревновал! И мне это определённо нравится, дорогой! — соблазняюще мурлыкал Джунсу на ушко мужу. — Значит, ты ещё чувствуешь что-то ко мне вот тут, — Су погладил левую половину груди альфы, вызывая тем самым волнение и учащённое дыхание Юно. Джунсу в этот момент был таким соблазнительным, что альфа не выдержал и, развернувшись, опрокинул омегу на кровать, врываясь жгучим поцелуем в приоткрывшийся рот Су. Джеджун стоял в дверях гостиной, глядя, как Чанмин под громко звучащую музыку совершает дикие телодвижения, именуемые танцами африканских народов. Омега уже навел стерильную чистоту в квартире и даже проветрил её, избавляясь от сладкого медового запаха постореннего омеги. Улыбаясь такой ребяческой радости собственного мужа, он решил, что пора прекращать этот детский сад. Подойдя к музыкальному центру, Дже вырубил громкость и, возвращая себе строгий вид, сдерживая улыбку, сказал: — Ужин готов! Мой руки. И хватит скалиться уже! — Джеджун-а, ты не представляешь! В моей душе праздник! — восторженно сказал Мин, обнимая своего омегу и утыкаясь носом в восхитительно пахнущие волосы последнего. — Я заметил, — сконфузился Дже. — Ну, как ты мог подумать, что я завёл шашни с Джунсу? — веселился альфа, за что получил слабый удар кулаком от спрятавшего лицо на его груди Джеджуна. — Бизнес, мой дорогой, ничего личного! Ты же знаешь, что я люблю только тебя! — Мин отстранился и, приподняв лицо омеги, красное от смущения, за подбородок, нежно коснулся губами глаз Дже. — А зачем тогда цветы? — всё ещё с подозрением спросил тот. — Глупый мой Джеджун! Это тебе в качестве извинения за неудобства, что ты перенёс по вине мужа Джунсу. Ему до сих пор неловко за поведение Юнхо, — произнёс Мин, не отрывая взгляда от прекрасных глаз супруга и чувствуя себя на седьмом небе от ревности омеги. Он наклонился и легко провёл по желанным губам языком. Прошептав прямо в приоткрывшуюся глубину «я люблю тебя», альфа приник к этому сладкому источнику глубоким и чувственным поцелуем.