Осень в моей душе

Чанмин владел пиар компанией, которая занималась подготовками вечеринок в любом стиле, сотрудничала с гламурными журналами, предоставляя моделей, раскручивала начинающих актёров, певцов, талантливых художников, устраивая интервью и глянцевые развороты для них. Поэтому, в силу своей должности, Мин был в курсе происходящего в стране, и имя Ким Джунсу он знал, мечтая познакомиться с главным редактором «Sweet dream», одного из лучших ежемесячников по мнению Шим Чана. Однако, все попытки познакомиться для дальнейшего сотрудничества не увенчались успехом. И, когда произошло памятное знакомство с Ким Джунсу в холле больницы, естественно, Чанмин не мог упустить такую возможность. Мин обменялся визитками с Джунсу и благодарил бога за такую удачу. Определённо, Джеджун приносил удачу в его жизнь, хоть это и звучало немного кощунственно по отношению к пострадавшему супругу, но Мин был рад, что этот случай свёл его с редактором. Как раз предстояла ежегодная вечеринка Хангена. Чанмин честно не понимал, зачем отец ежегодно устраивает эти вечеринки, приглашая кучу гостей, но не мог не согласиться, что на них всегда было весело, и во многом это было заслугой работников его компании. Итак, сегодня состоится вечеринка, и Мин пригласил семейство Чон с одной целью — показать размах своей работы Джунсу. Вчера он встретился с молодым редактором популярного журнала. Они посидели в кафе, обсудив предложение о сотрудничестве, и Чанмин предложил Су оценить уровень работы его компании завтра, на вечеринке, а потом уже дать ответ. Омега, уже давно не выходивший «в свет», с радостью согласился, предупредив, что без согласия Юнхо не сможет прийти. А затем, когда они вышли из кафе неподалёку от станции метро, Джунсу увидел цветочный магазин и, спросив, какие цветы любит Джеджун, купил букет белых лилий и попросил Мина передать их омеге со словами извинений. Мин был так тронут этим жестом, что, в качестве благодарности, поцеловал смутившегося Су в щёчку. — Я не понимаю, мне-то зачем идти на это сборище аристократов-дегенератов? — возмущался Юнхо. — Мне-то что там делать? Это же кладезь для моего злоязычия. Я не танцую, мне, что, напиваться там в одиночестве? — продолжал ворчать альфа, застёгивая рубашку и надевая поверх вытянувшуюся кофту. Джунсу находился в приподнятом настроении и, задумавшись о своём, совсем не слышал мужа. После вчерашней сцены ревности, устроенной Юнхо, ему хотелось улыбаться и объять весь мир. И хоть после страстного соития Юно в свойственной ему манере, грубо пошутил, сказав: — Я был удивлён твоим выбором, Су-я, когда увидел тебя рядом с Чанмином. Если захочется посмотреть налево, обращайся сразу ко мне. Я найду тебе достойного кандидата, а не эту лопоухую каланчу! — Ой, дурак! — фыркнул омега и добавил, прижимаясь к мужу, — ревнивый дурак! Эта нарочитая грубость обрадовала и обнадёжила Джунсу так же, как и вспышка ревности, которую альфа продемонстрировал при Хичоле. — Ты, что, собрался идти в этом? — оторвавшись от своих мыслей, Су взглянул на мужа и чуть не задохнулся от возмущения. — Юнхо, ну, почему бы тебе не надеть вот этот пиджак? Я его привёз тебе из Японии, но ты ни разу не надевал его. Самое время, — он протянул предмет одежды альфе. — Джунсу-я, ты, что, боишься, что я в таком виде выгляжу недостойным звания мужа великого Ким Джунсу? — окинув нарядившегося супруга пристальным взглядом, спросил Юно. — Только хочу тебя разочаровать, даже если я и надену этот чёртов пиджак, я не перестану быть Чон Юнхо. Видишь ли, оболочка не изменит содержимого, я так и останусь Чон Юнхо, калекой, сидящим на шее мужа! — заметив, как лицо супруга вытягивается и от былого радужного настроения не остаётся и следа, Юн выхватил пиджак из рук омеги и удалился из комнаты, в душе коря себя за несдержанность.

*****

Чанмин, вертя тазом под музыку, устроил стриптиз наоборот: он пытался, красиво двигаясь, одеться. Джеджун покачал головой. Каждый год в этот день, вот уже десять лет как, они шли на вечеринку Хангена, сколько помнил омега. И каждый раз Джеджуну хотелось стать невидимкой на этот день. Он ненавидел шумные сборища, ручьём льющееся шампанское, громкую музыку и пьяные лица друзей и знакомых, норовящих прикоснуться к нему, сказать какую-нибудь банальность и, самое противное, ему приходилось фальшиво улыбаться и кивать им. — Джеджун, а если бы я и правда изменил тебе, что бы ты сделал тогда? — вырвал омегу из задумчивости голос Мина. — Я бы? — начал Джеджун с сомнением. — Ну, я бы попытался понять причины, толкнувшие тебя на это, поговорил с тобой. Да, точно, поговорил бы с тобой, — уже уверенней закончил он. — И всё? — разочарованно протянул Мин. — Да. А что тебя не устраивает? — удивился Дже. — А как же драки, мордобой, борьба, сцены? — с воодушевлением спросил Чанмин. — Сцены? Тогда тебе надо было вступать в брак с актёром, а не со скромным учителем, — складывая на кресло брошенные Мином на пол домашние вещи, продолжил омега. Чанмин вплотную подошёл к Джеджуну и обнял его со спины. — Я же шучу, перестань злиться, милый, — положив подбородок ему на плечо, нежно сказал Мин. Джеджун дёрнул плечом, снимая с него тяжесть чужой головы, и развернулся к Мину. Схватив его за галстук, он коварно произнёс: — Слушай, мистер шутник, а что бы ты делал, если бы я завёл роман на стороне? Чанмин недоумённо уставился на омегу, а потом весело рассмеялся, роняя голову на плечо Джеджуну.  — В чём дело, что смешного я спросил? — удивился Дже.  — О каких отношениях на стороне ты говоришь, любимый? Ты не можешь даже с нашими отношениями разобраться! — ещё больше развеселился альфа. Джеджун опешил. Правда, сквозившая в словах Мина, неприятно задела за живое, вызывая обиду и раздражение. — Да, я плохой муж, я не могу оживить наши отношения, между нами нет страсти и любви, я не устраиваю сцен, да я даже детей не могу тебе подарить — вот сколько во мне недостатков. Так почему же ты до сих пор со мной, Мин? Почему не бросишь меня? — со слезами на глазах спросил Джеджун. — Недостатки есть и у меня, Джеджун. Но разница в том, что ты постоянно говоришь о разрыве наших отношений, а я об их укреплении. Вот и всё, — неожиданно став серьёзным, Чанмин взял пиджак с кровати и вышел из комнаты, оставив омегу в полном замешательстве. Никогда Джеджун не видел Чанмина таким. Он говорил как взрослый зрелый мужчина. Джеджун сглотнул и закрыл лицо руками, опускаясь на кресло.

*****

— Папа, а ты что тут делаешь? — удивился Юнхо, увидев Хичоля, дающего распоряжения официантам в клубе, где должна была состояться вечеринка. — Как, что? Работаю, разве не видно? — в ответ удивился Хичоль. — А вот что ты тут делаешь? — Как, что? — в тон отцу ответил Юнхо. — Сопровождаю великого Ким Джунсу, разве не видно? — он кивнул в сторону Су, оглядывающегося по сторонам, а потом приветливо помахавшему рукой кому-то. Юнхо, сузив глаза, пригляделся: к ним приближались Чанмин и Джеджун в сопровождении представительного мужчины, смутно знакомого ему. — Добрый вечер! — улыбаясь во все тридцать два зуба, поприветствовал Чанмин новоприбывших. — Благодарю, Джунсу-шши, что пришли оценить работу моей компании, — поклонился он улыбающемуся в ответ омеге, — и вам спасибо, Юнхо-шши, — не рискуя подавать руку, поклонился он нахмуренному альфе. — Джунсу? — вдруг оживился старший альфа, стоящий рядом с Джеджуном, и выразительно посмотрел на омегу оценивающим взглядом. — Эхей, полегче, мистер Ханген, это супруг моего сына, — встрял Хичоль, видя, как у сына скоро повалит пар из ушей. — Боже, кого я вижу? Несравненный Хичоль-шши! Куда же вы пропали в тот день? Я с ног сбился, потеряв вас, так нигде и не найдя в тот день, — подходя к Хичолю, сказал Ханген, а затем тихо добавил, — но теперь-то глаз с вас не спущу. Глаза Хичоля заблестели, лукавая улыбка заиграла на губах этого красивого омеги, а сердце Хангена пропустило удар. — Ханген-шши, разреши представить тебе Ким Джунсу и его мужа Чон Юнхо, — прервал воркование голубков голос Чанмина. — А это мой отец и виновник сегодняшней вечеринки, которые он устраивает ежегодно. — Это ваш сын, Ханген-шши? Какой приятный и воспитанный молодой человек, — заметил Хичоль. — Да, Хичоль-шши, это мой сын, моя гордость и моя надежда — Чанмин, а рядом с ним стоит его супруг, тоже воспитанный мною, Джеджун, которого я по праву считаю собственным сыном, — пафосно закончил Ханген, а потом обратился ко всем стоящим. — Желаю вам хорошо провести время, молодые люди. Давайте, оторвитесь от души! — призвал их альфа, отмечая про себя, каким кислым стало выражение лица сына Хичоля, и как недовольная складка омрачила красивое лицо Джеджуна. — Простите, Хичоль-шши, — целуя руки омеги, проговорил Ханген, — и вы, молодые люди, мне пора на сцену, я должен объявить открытие вечеринки. Вперёд, сын, будем танцевать и веселиться! Ханген поклонился всем и под первые аккорды рок-н-ролла продефилировал на сцену. Чанмин подал руку Джеджуну, чтобы пройти к сцене, но тот стоял с хмурым выражением лица, и Мин, махнув рукой, подставил локоть Джунсу, который в нетерпении топтался на месте, готовый пуститься в пляс, как только услышал призыв Хангена и заводную мелодию. Подхватив Чанмина под локоть, он оглянулся на криво улыбающегося Юнхо и, кивнув тому, прошествовал с Чанмином к сцене. Хичоль покачал головой, глядя на сына, чьё лицо исказила насмешливая гримаса, горько вздохнул и пошёл давать распоряжения дальше. Оставшись одни, Юнхо и Джеджун переглянулись. Подойдя к Джеджуну, Юнхо сказал: — Ненавижу все эти вечеринки и тусовки, они созданы для дегенератов. Ненавижу всех этих людей вокруг, — раздражённо оглядев зал, Юно искоса поглядел на омегу. — Знаешь, открою тебе секрет: все находящиеся здесь тоже не питают к тебе особой любви, — резко бросил Джеджун. — Да и у тебя, как я смотрю, очередь из поклонников не выстраивается, — сказал как отрезал альфа, оглядывая фигуру Дже сзади. Устав стоять, Чон предложил Джеджуну присесть за столик у стены, раз уж они оба не танцуют. Отсюда открывался прекрасный вид на веселящийся народ. Их половинки, танцуя, весело отрывались. Джунсу великолепно двигался в такт мелодии, собрав вокруг толпу, которая хлопала и подбодряла его. Джеджун даже позавидовал изящности и гибкости омеги. От него действительно трудно было отвести взгляд, такими отточенными и прекрасными были его движения. — Джунсу очень красиво танцует, от него невозможно оторвать глаз, — высказал вслух свои мысли Дже. — Да? Зато я не могу сказать того же о Чанмине. Где он учился так отвратительно двигаться? — осклабился Юнхо. — Прекрати. Чанмин тоже хорошо танцует, — омега посмотрел на мужа, что вился вокруг Джунсу, с ревностью отметив про себя, что эта пара неплохо смотрелась на танцполе. — Прости, — извинился Юнхо. — Мне немного не по себе в этой обстановке, и так я ещё сильнее ощущаю свою ущербность, — не зная почему, откровенно признался альфа. Джеджун внимательно посмотрел на него и подумал, что тот тоже чувствует себя не в своей тарелке. — Давай выпьем? — предложил он Юно. — Раз уж мы оба чужие на этом празднике, давай выпьем? — он протянул руку с бокалом вина альфе, приглашая присоединиться. Юнхо поднял свой наполенный бокал и, отсалютовав омеге, залпом осушил его. Джеджун улыбнулся, понимая состояние сидящего рядом, и пригубил из своего бокала. Чон расслабился и, облокотившись на спинку стула, смотрел на танцующих. Говорить не хотелось, да и громкая музыка совсем не способствовала этому. Что тут скажешь? «Встретились два одиночества!» — подумали оба одновременно. Приятный запах кофе и лимона кружил голову, или это вино так действует? Юнхо смотрел на танцующих Джунсу и Чанмина, а ему представлялось, что он кружит по залу с Джеджуном в страстном танго, сжимая в объятиях податливое тело и утопая в головокружительном аромате. Улыбка блуждала на его губах в этих грёзах наяву. Он не заметил, как к их столику подошёл Чанмин и пригласил супруга танцевать. Очнулся он от гневного возгласа последнего: «Я не хочу. Чанмин, прекрати!» Мин вытянул омегу из-за стола и, обхватив руками, стал раскачивать в такт музыке, двигаясь к танцполу. Джеджун яростно вырывался, что-то говоря и зло смотря на мужа. Наконец, Чанмин остановился и откинул руку омеги с исказившимся от гнева лицом. А потом развернулся и ушёл к танцующим, оставляя Дже одного между столиков. Омега поджал губы, его глаза наполнялись влагой, он чувствовал себя обнажённым посреди толпы. Сжав кулаки, Джеджун развернулся и решительно пошёл в сторону выхода. За этой сценой наблюдали две пары глаз. Два человека, один из которых с интересом смотрел на развернувшееся действие и даже привстал, чтобы догнать Джеджуна, и второй, кто не хотел бы увидеть такой сцены никогда. Скептическая улыбка возникла на губах Юнхо, он усомнился в адекватности мужа Дже. Для Хангена эта сцена была ударом в самое сердце. Он быстро поднялся на сцену и выхватил микрофон. — Джеджун! — Ханген увидел, как замер омега, остановившись, и повернулся к сцене лицом. — Чанмин! — пристально глядя сыну в глаза, прдолжил старший свою речь. — И все мои дорогие гости! Каждый год в этот день я устраиваю вечеринку. Мой сын недоумевает, зачем? Дело в том, друзья, что именно в этот день я встретился с человеком, который любил меня больше жизни, кто подарил мне сына и свою душу. Знаете, в погоне за благополучием я часто забывал сказать, как я люблю его и благодарен за то, что он рядом. Ха, я думал, что у меня вся жизнь впереди, и я успею ещё сказать слова любви и благодарности. А когда он покинул меня, отправляясь прямо на небеса… только тогда я понял, что надо спешить говорить о своих чувствах и жить каждый день так, будто завтра наступит конец света. Вот поэтому я отмечаю этот день с таким размахом, таким образом я говорю спасибо ему, благодаря за самые лучшие годы в моей жизни. И поэтому, друзья мои, все кто женат, имеет свою половинку, ну, или просто встречается, просто посмотрите в глаза друг другу, возьмитесь за руки и не оставляйте в своём сердце места для обид и ссор, просто скажите, как вы любите. Ну, а те, кто ещё одинок, идите ко мне, будем веселиться! — улыбаясь, закончил Ханген свою речь, смотря прямо в глаза замершего от услышанного Хичоля, а потом, подмигнув, послал ему воздушный поцелуй. Хичоль был тронут речью Хангена от первого до последнего слова. Он не думал, что кажущийся легкомысленным на первый взгляд Ханген умеет так глубоко чувствовать и понимать. А вечеринка между тем продолжалась. Чувствовалось, что атмосфера потеплела, и то тут, то там можно было увидеть обнимающихся парочек, что-то говорящих друг другу с улыбками и блеском в глазах. Джунсу подошёл к сидящему Юно и обнял его со спины, наклонившись. — Я люблю тебя, Юнхо, — прошептал ему омега, утыкаясь в шею. — И я тебя, — похлопав того по руке, ответил альфа, поморщившись. Джеджун увидел, как к нему с виноватым видом подходит Чанмин, и отвёл глаза, пытаясь скрыть слёзы. Почувствовав, как его талию сжали руки мужа, он обнял последнего в ответ.  — Прости меня, дорогой. Я очень тебя люблю и благодарен за то, что ты до сих пор со мной, — прижав к груди омегу, тихо проговорил Мин.

*****

Через несколько дней после вечеринки Джеджун и Юнхо вновь столкнулись у выхода из метро. Поприветствовав друг друга, они собрались разойтись по сторонам. Говорить особо было не о чем: они оба семейные люди, и каждый испытывал неловкость в присутствии другого, а просто стоять и молча пялиться друг на друга «было не айс», как сказал бы Хёкдже. Повернувшись, оба заметили, что у пресловутого цветочного магазина стоят Хичоль и Ханген, и они вновь замерли, наблюдая почти идентичную сцену, что им довелось увидеть на днях с участием их вторых половинок. Ханген преподнёс букет ярко-красных роз разрумянившемуся Хичолю. — Знаешь, Ханген-шши, я был поражён твоей речью на вечеринке и тронут. Я увидел совсем другого человека, и он определённо мне нравится. Я бы хотел иметь такого друга, как ты, — вдыхая аромат цветов, проговорил Хи, пряча при этом смущение. — Ты будешь моим другом, Хичоль? — приосанившись, спросил Ханген. — С большим удовольствием, — Хичоль, развёл руки, приглашая Хангена в свои объятия. Пока стоящий спиной к выходу из метро Хи наслаждался тёплыми и крепкими объятиями альфы, который три года назад запал в его душу, Ханген напряжённо замер, увидев, как на них недоумевающе смотрит Джеджун, а глаза стоящего рядом с ним Юнхо метали молнии, желая сжечь Хангена дотла. — И каковы ваши планы? — грозно смотря старшему альфе в глаза, спросил Юнхо спустя несколько минут, когда все четверо устроились за столиком у окна в ближайшей кофейне. — Ну, я думаю, сыграем свадьбу, приданного не надо, у меня всё есть. Жить будем у меня, вы теперь как-нибудь уж сами справляйтесь с ребёнком. Даст бог, мы и сами родим, — пряча усмешку, сказал Ханген, получив за это тычок от Хи в бок. — Папа, о чём вы? — недоумевающе уставился на отца Джеджун, смешно выпучив при это глаза. — А он о чём? — вопросом на вопрос ответил Ханген, кивая в сторону Юнхо. — Вот, правда, и не знаешь, что тебя ждёт у выхода из метро каждый раз, — воскликнул Юно, сильнее сжимая кружку с кофе, — я уже даже из дома боюсь выходить! — А тебе, сынок, вообще лучше бы дома сидеть, уж больно ты невоспитан и неприятен окружающим, — Ханген замолчал и посмотрел на Хичоля, который толкал его бедром под столом. — Позвольте мне всё объяснить, — начал Хи. — Мы с Хангеном-шши свободные люди, и у нас похожие истории в жизни. Мы оба потеряли дорогих сердцу людей, и мы можем понять друг друга и поделиться тем, что хранится в душе и иногда требует выхода. Кто как не человек, попавший в такую же ситуацию, что и твоя, сможет понять тебя? Не вижу в дружбе с Хангеном-шши ничего криминального, — увидев, как сын опустил голову, с триумфом закончил Хичоль. Выслушав Хичоля, Джеджун и Юнхо посмотрели друг на друга и тут же резко отвернулись, смотря в свои чашки. Та секунда, что соединила их взгляды, словно яркая вспышка озарила их души. И сейчас каждый из них думал, как похожи их судьбы. И возможно ли, что их встреча была заранее предопределена?