Осень в моей душе

С раскрытыми от удивления глазами Джеджун смотрел по сторонам и жался к Юнхо. Испуганно вздрогнув от раздавшегося рядом свиста опустившейся плети и последовавшего за этим стона, омега прошептал: — Куда ты меня привёл? Что это за место? Кто эти полуголые люди в кожаных штанах? — Это магазин БДСМ аксессуаров, а эти люди демонстрируют, как пользоваться этими штучками, — наклонившись к уху Дже, тихо сказал Юно. — А почему у некоторых повязки на глазах? — с любопытством оглядываясь, спросил омега, а потом опомнился и с усмешкой продолжил: — И как это может помочь укрепить мой брак? — Поможет, обязательно поможет, вот увидишь! Сейчас мы тебе купим кожаные штаны, такую же повязку и плеть… да, плеть обязательно! — горячо зашептал Юнхо. — Зачем? — испугано произнёс Ким. — Я не хочу, это, по меньшей мере, странно. — Слушай меня, я — альфа, и я знаю, что твой вид в кожаных штанах с повязкой на глазах и плетью в руке заведёт Чанмина, — уверенно сказал Чон. — Да не надо его заводить, он и от моего вида в домашнем халате заводится, — воскликнул омега. — Вот ты сейчас что хочешь мне сказать? Я получил от тебя урок и сегодня буду практиковать его на Джунсу, а почему ты отказываешься? — обиделся Юно. — Ты пойми, твой Чанмин ведь увидит твою инициативу и желание разнообразить сексуальную жизнь, ты ведь этого хочешь? Ну, и как думаешь, разве он не обрадуется? Лично я бы завёлся с пол-оборота и доставил наслаждение партнёру. И вообще, полуголый омега в кожаных штанах, что подчёркивают его формы, выглядит очень сексуально, а тебе как раз надо перестать быть чопорной серой мышкой и немного преобразиться, удивить мужа, вдохнуть жизнь в ваши отношения, раскрасить ее новыми яркими цветными красками, добавить новизны, так сказать, в отношения. Да тебе и самому это понравится, — увещевал альфа Кима. — Фух, никогда не произносил так много слов за раз, — глядя на задумавшегося над его словами омегу, произнёс Юнхо. — Не могу не согласиться, но, как ни странно, в твоих словах есть зрелое зерно. Может, правда, попробовать? — спросил Дже. — Без «может». Просто попробовать. Вот ты представь: открывает тебе дверь Чанмин, а ты входишь, распахиваешь плащ, а под ним только штаны, на глазах повязка и плеть в руке, ты словно бог секса — прекрасен и желанен, — искушал омегу Чон, глаза которого заблестели. — Ну, что, берём? — Берём! — воскликнул Джеджун.

*****

— Чанмин, сынок, посмотри, какие замечательные и талантливые молодые люди. Ну, почему ты не хочешь рассмотреть кандидатуры этих очаровательных, невероятно харизматичных парней? Да они же будут звёздами любой вечеринки, украсят обложку самого непопулярного журнала, поднимая его рейтинг, — подмигивая Джоу Ми и его друзьям, расположившимся на диване в гостиной дома Мина и Дже, вопрошал у сына Ханген. — Папа, давай пройдём на кухню, заварим кофе для наших очаровательных гостей, — улыбаясь во все тридцать два, предложил Чанмин, в душе злясь на отца. Ещё утром он отказал старшему, когда тот явился в его кабинет с фотографиями своих протеже. Лицезрев на них Джоу Ми и больше не желая дальше ничего рассматривать, он сразу воспротивился этому, сказав, что у него нет вакансий, и вообще он занят. Но Ханген, не удовлетворившись такой отмазкой, решил действовать наверняка и привёл троицу друзей в дом к Мину, уверенный, что перед лицом гостей сын не сможет проигнорировать молодых людей и хотя бы не поговорить с ними. Едва они оказались на кухне, Чанмин накинулся с упреками на старшего альфу: — Отец, ты что творишь? Ещё твоих одноразовых омег я не принимал в агентство, — негодуя, зашипел он. — Зачем ты притащил их в наш с Джеджуном дом, ты же знаешь, что Дже это будет неприятно. — Ну, в офисе ты даже их портфолио не стал смотреть, что мне оставалось делать? — развёл руками Ханген. — А что тебя не устраивает? Между прочим, я свободный человек. И, кстати, между мной и Джоу Ми ничего нет и быть не может, ну, кроме парочки поцелуев. На самом деле эти парни скромные и талантливые, — заверил сына Ханген. — Ага, как же, скромные, особенно тот, что в центре, с волнистыми каштановыми волосами и со взглядом дьявола, так и прожигает, словно я ему что-то должен — раскладывая на поднос чашки и сахарницу, возразил Мин. — А, Кюхён?! Да, он немного язвителен, но в душе очень мягок и пушист. Зато посмотри, как он держится, уверенный и независимый, это ты ещё его голос не слышал. Хочу продвинуть его, вложить в него средства, этот голос должен звучать с большой сцены. В Генри тоже хочу вложить, этот вундеркинд совсем не оценён, а ведь он виртуозно скрипкой владеет, ты бы только слышал его игру. Мне жаль, что такие таланты прозябают во второсортном ресторане. Сын, прошу, дай им шанс, и ты увидишь, они станут звездами твоей компании, — умоляюще посмотрел на сына отец. — Ну, хорошо, этими двумя я займусь, а насчёт Джоу Ми… нет, отказываюсь, — разливая кофе по чашкам сказал Мин. — Сынок, а вот это ты зря. Ты заметил, как элегантно одета вся троица? — подождав кивка сына, Ханген продолжил: — Так это заслуга Мими. У него безупречный вкус и обширные познания в области модных течений, но в какие бы модные дома он ни обращался, его даже на порог не пускали, поэтому он вынужден зарабатывать на жизнь, чем придётся. А твоему агентству не помешает свой собственный модельер, так почему бы и да? — хитро посмотрел на задумавшегося Мина Ханген. — Дай угадаю, ты и в него хочешь вложить денег? — иронично спросил младший. — Бинго! Так ты согласен? — воскликнул старший. — Хорошо, но сначала сам убежусь, так ли они искусны, как ты описываешь, — сдался Чанмин и, подхватив поднос, вышел в зал. Джеджун чувствовал себя не очень уверенно, но, поощрённый восторженными возгласами Юнхо, когда облачился в кожаные штаны, и воодушевлённый его же советами быть смелее и сексуальнее, стоял у двери собственной квартиры, натягивая кожаную повязку на глаза. Расстегнув плащ и достав плётку из сумки, он, мысленно пожелав себе «файтин!», решительно нажал на звонок. Чанмин был приятно удивлён манерами молодых людей: действительно, как и сказал Ханген, они производили впечатление воспитанных и неглупых людей. Сначала, задавая наводящие вопросы с толикой скепсиса, Мин и сам не заметил, как его заинтересовала перспективная троица и, выслушивая их ответы, он понимал, что отец во многом прав, и ему надо срочно брать эти не огранённые алмазы, пока никто не наложил на них лапу. Единственное, его почему-то смущал Кюхён. Он глядел на Чанмина глазами-бусинами, и казалось, что он знает всё, что скрыто глубоко внутри Мина. А ещё запах мяты, что шёл от омеги, заставлял волноваться и одновременно успокаивал. Мин не мог понять, почему этот омега так действует на него. В это время раздался звонок в дверь, и Ханген встал, предупредив, что откроет, чтобы не отрывать сына от беседы. Открывая дверь, альфа выпучил глаза, ибо ворвавшийся в квартиру Дже с кожаной лентой на глазах бросил сумку на пороге, скинул плащ и, представ перед родителем в таком соблазняющем виде, воскликнул: — Где ты, мой тигрёнок? Я жажду в нетерпении наказания, — он ударил плетью по воздуху с характерным свистом и прошёл вперёд, оказываясь прямо перед входной дверью зала. — Агрррр! — зарычал омега и покрутил головой. Выставив правую ногу вперёд и облокотившись на неё руками, он принял вызывающую позу, выпятив зад. — Ну, где же ты, мой господин? — омега зажал плеть между зубами и замер в ожидании. — Дже, сынок, а мы, как бы, все тут, — раздался вкрадчивый голос Хангена откуда-то сзади, повергший в панику моментально выпрямившегося Кима. Пока Дже снимал повязку с глаз, Ханген показывал поднятые большие пальцы рук покрасневшему сыну, а у трёх сидящих омег отвисли челюсти. Джеджун снял ленту с глаз и, щурясь от яркого света, начал осознавать, что помимо него и Мина в комнате присутствуют как минимум трое посторонних людей. Покрывшись маковым цветом, он обхватил себя согнутыми руками и, пробормотав «извините», тут же рванул в спальню.

*****

Юно, пожелав Киму удачи и попрощавшись с ним, пошёл домой пешком. Идти было не так уж и далеко, а ему надо было подумать и осмыслить, что же произошло в мебельном салоне, разобраться в себе, в своих чувствах. А разобраться было в чём. Во-первых, он впервые увидел Джеджуна с другой стороны — страстной и соблазнительной. В этом омеге скрывалась мощная сексуальность, заставившая альфу потерять голову на миг. Однако, видимо, Чанмин не мог её пробудить, и от этого оба супруга страдали. Может, когда Юно смотрел на сидящего с растерянным видом Дже, не осознающего каким, он выглядел сексуальным и желанным, когда омега, пряча лицо от смущения, признавался в неудовлетворённости от не приносящей радости интимной жизни с мужем, может, именно в этот момент, когда сжалось его сердце от несправедливости, Чон понял, что готов сделать всё для этого омеги, чтобы он улыбался, чтобы сбросил комплекс своей вины и был счастлив с Чанмином, раз уж ему так необходимо сохранить этот брак, но только бы никогда не видеть этот виноватый взгляд, полный боли. Совершенно очевидно, что, чувствуя себя виноватым, Дже отгородился от интимных радостей, не желая причинять боль и Чанмину, и себе, но не понимал, глупый, что замалчивание своих страхов приведёт к противоположному результату. Хотя, Юнхо ли судить омегу? А это уже во-вторых, кричащий всем и каждому, что он инвалид, напоминающий при каждый удобном и неудобном случае об этом супругу, он извёл своим эгоизмом домочадцев, ведя себя совершенно несносно, и нужно просто сказать спасибо Джунсу за терпение и за то, что он не выставил вечно недовольного альфу за дверь.Быть может, прав Джеджун, и надо попытаться вдохнуть жизнь в их семейные отношения… Во всяком случае, Юнхо уже увяз по самую душу в эту странную дружбу двух одиночеств. И он будет бороться, выдирая с кровью все омежьи комплексы. Он откроет Джеджуну его истинную сущность, сделает самим собой, тем, кто скрыт за этим толстым слоем вины — молодым, чутким, добрым, очаровательным и харизматичным, с невероятно сексуальной аурой омегой, достойным настоящей, высокой и преданной любви. После ужина Юно не находил себе места. Он не знал, с какой стороны подойти к Джунсу, осознавая, какую пропасть сам же создал между ними, втаптывая в грязь все попытки омеги помочь и поддержать. Теперь вот, дожил, не имел понятия, с чего начать. Джунсу убирал со стола, не подозревая о смятении мужа. Видя, что тот ещё сидит за столом, а не пошёл как обычно к телевизору, Джунсу предложил ему чай. Юно кивнул, продолжая себя увещевать, что вот он — подходящий момент. Когда перед ним оказалась чашка с чаем, а сам омега хотел пройти к мойке, альфа схватил его за руку. — Су-я, посиди со мной, — воскликнул он. — Юно? — удивился замерший омега. — Что-то случилось? — он с участием посмотрел на мужа. — Обязательно должно что-то случиться? Я, что, не могу с собственным супругом чай попить вечером? Если не хочешь… — тут Юнхо, увидев обиженный взгляд Джунсу, запнулся, мысленно обругав себя, — эээ, прости, я просто хотел попить с тобой чай и поговорить, — Юнхо встал, неловко топчась, не зная, то ли обнять Су, то ли выйти как ни в чём не бывало. В это время Хёкдже ураганом ворвался на кухню и попросил помочь ему с задачей, которая никак не решалась, а Хиним куда-то ушёл ещё днём, сказав, что можно было его не ждать. Альфа схватился за эту возможность сбежать от неловкости, по-детски оттягивая момент неизбежного разговора. Закончив со всеми домашними делами, Джунсу полежал в ванной, дабы снять напряжение трудного дня. Ючон уже несколько раз просил дать ответ насчёт стажировки, а у Джунсу не хватало смелости поговорить с Юнхо. Да и сам Юно стал вести себя миролюбиво: меньше придирался, да и об инвалидности давно не вспоминал. Однако его раздражение на вопрос Су, а потом извинение как-то не вязались. В том смысле, что раздражение-то как раз и норма, а вот извинение настораживало. Что-то всё-таки произошло. Юнхо с Хёкдже совместными усилиями решили-таки неподдающуюся задачу. И счастливый мальчик от души поблагодарил отца, сказав, что ему понравилось делать уроки вместе. — Хочешь ещё порешаем? — улыбаясь, спросил альфа. — Ага, хочу. Пап, ты так понятно объясняешь, не то, что дедушка, он вечно какими-то загадками говорит, — ответил, широко улыбаясь, младший альфа. — Есть такое дело! — засмеялся Юно и добавил: — Омеги — их логику не понять нам, альфам! В детской ещё долго слышался задорный смех отца и сына, наверное, впервые почувствовавших родственную связь, а решение задачи плавно перетекло в беседу, где старший искренне удивлялся, как сын вырос, и сетовал про себя, как много он упустил, не замечая этого взросления. Джунсу сидел на краю кровати спиной к двери. Он был в банном халате и только что наложил грязевую маску на лицо. Прислушиваясь к хохоту из детской, что слышался из приоткрытой двери их спальни, он радовался, а в душе разливалось тепло. Определённо, с Юнхо что-то произошло. Задумавшись, он не заметил, как альфа зашёл в спальню, только почувствовал, как родные руки опустились на его плечи. — Устал? — раздался мягкий голос рядом с ухом, посылая горячие импульсы по всему телу. — Давай я тебе сделаю массаж. — Было бы неплохо, — ответил Су, удивляясь неожиданной ласке мужа. Его плечи стали сминать, поглаживать и пощипывать, вызывая приятные ощущения по всему телу, да так, что омега, закрыв глаза, простонал. — Дааа! Вот так! Хорошо… — Тебе нравится? — его шеи коснулись губами. Джунсу напрягся, прикосновение отозвалось в паху. Нет, с альфой точно что-то произошло. — Расслабься и просто получай удовольствие, — успокаивающе прозвучал вкрадчивый голос, щекоча горячим дыханием ухо. А потом… — Что это за вонь? — воскликнул Юнхо, обламывая всю трогательность момента. Су, вспомнив о маске, повернулся к мужу, виновато сказав: — Это грязевая маска, я ведь должен хорошо выглядеть, раз являюсь редактором гламурного журнала. — Аааа! Кто ты, чудовище? И что ты сделало с моим Джунсу? — засмеялся Чон, откидываясь на подушку. — Прости-прости, — не в силах сдержать очередного приступа смеха, простонал он, глядя на обмазанное тёмно-фиолетовой субстанцией лицо омеги, глаза которого увлажнились от обиды.