Осень в моей душе

— Что ты теперь намерен делать, Мин? — спросил Ханген, видя, как сын нервно складывает папки на столе. — Вчера ты сказал Джеджуну… — Джеджуну я много сказал того, о чём не должен был говорить, но среди сказанного были вещи, которые необходимо было сказать. Пап, это становится невыносимым. Я устал от его безразличия и нелюбви, — Чанмин взял сумку и стал перекладывать туда папки со стола. — Ты не прав, сын. Дже любит тебя, иначе бы он не пытался экспериментировать! И, кстати, в тех кожаных штанах он выглядел горячей штучкой! — Папа, не напоминай, а? — взвился Мин. — Чанмин-а, ты должен понять его и быть снисходительным, — сказал старший успокаивающе. — Отец, о чём ты? Он считает, что интересует меня только в постели. Вчера он ясно это дал понять. Я не понимаю его поступков. Одной рукой он дарит надежду, а другой бьёт под дых. А ведь я живой, я тоже чувствую. Ты думаешь, приятно ласкать и дарить нежность тому, кто в этом не нуждается? — Чанмин с отчаянием посмотрел на отца. — Стыдно признаться, словно лежишь в постели с бревном. Я не знаю, почему стало так, что все мои попытки достучаться до него разбиваются, он словно отгородился стеной от меня, но иногда бывают такие моменты, что он снисходит до меня, и тогда я готов на руках его носить, но стоит мне проявить хоть капельку чувств, он опять уползает в свой панцирь. — Дай ему время, не руби сгоряча, тебе надо успокоиться, — проговорил Ханген, в душе очень переживая за сына и Дже. — Да, я тоже об этом подумал, поэтому я уезжаю на две недели в Токио с Кюхёном и Генри. Хочу попробовать реализовать кое-какие проекты с их участием, чтобы начать восхождение на музыкальный Олимп. Заодно и обдумаю, как нам с Дже жить дальше и стоит ли вообще продолжать этот фарс под названием «Наша семья», — застёгивая сумку, ответил отцу Мин. — Вот и правильно. Поезжай, отвлекись, а разлука всё расставит по местам. В любом случае, и ты, и Дже для меня очень дороги, я люблю вас обоих, и поддерживать буду вас обоих, несмотря ни на что. Вы оба мне сыновья. С богом, сын, и удачи тебе, — Ханген вышел из кабинета Чанмина и, только закрыв дверь за спиной, нахмурился.

*****

— Джунсу, не уходи от ответа, — Хичоль шёл за младшим омегой, который собирался выходить из дома. — Папа, вы всё равно будете на его стороне, он же ваш сын! Так к чему этот разговор? — Су остановился и посмотрел на Хи. — В первую очередь, я — омега, и значит, я на твоей стороне, — назидательно ответил Хичоль. — Я устал биться головой о бетонную стену, что воздвиг Юно между нами, вы же сами видите, каким он стал, — Джунсу горько вздохнул. — А о Хёкдже ты подумал, торопясь наломать дров? — старший не отступал. — Я не из тех, кто будет цепляться за отношения, манипулируя ребёнком, — уверенно заявил Су, — я не настолько слаб. — Су-я, знаешь, в чём наша сила, сила омег? В нашей слабости, — вкрадчиво сказал Хичоль. — Да? А почему же тогда ваш сын опять возложил на мои «слабые плечи» решение проблемы? Но это ничего не значит, потому что я не буду ничего предпринимать, пока Юнхо не внесёт в наши отношения хоть каплю любви, — твёрдо заявил омега. — Простите, я тороплюсь на работу, — Су поклонился стоящему с растерянным видом Хичолю и вышел из дома.

*****

Юно и Джеджун столкнулись в метро там же, где вчера прозвучали впервые слова любви, которые внесли только сумятицу в итак не простые ситуации в их жизнях. Один вышел из электрички, чтобы пойти домой, а второй собирался сесть в вагон, чтобы поехать на тренировку. Альфа всю ночь думал о признании, о том, что он наговорил Дже, понимая, что этим только усложнил всё. Перед ним стояла трудная задача: он должен был отказаться от Джеджуна, по иронии, едва признавшись тому в своих чувствах. И хоть Чон чувствовал, что омега тоже его любит, он знал наверняка, что тот не желает признавать этого чувства. Потому что оба они несвободны. Прозвучавшее признание только разрушило их хрупкий мир, стирая границы дружбы и неся с собой новые трудности в отношениях, загоняя в тупик. Альфа знал, что Джеджун никогда не уйдёт от Чанмина. Каждый раз при встрече он говорил только о муже, об укреплении своего брака, пытался найти способы стать ближе к Мину. Да и если быть честным с самим собой, то и Чон не готов оставить семью. Да, он любит Джеджуна и знает, что тот его истинная пара, но и Джунсу не виноват ни в чём, он всегда только поддерживал Юно, скрывая свою боль. Альфу снедали угрызения совести перед супругом, которому он не может подарить счастье. Оставался только один выход — прекратить эту переросшую во что-то большее дружбу и отпустить Дже, перестать быть эгоистом и пытаться усидеть на двух стульях. — Теперь… — Юно не знал, как сказать о своём решении омеге. — Можно было сказать, что мы любим друг друга, но эти слова уже сказаны, — посмотрев на жмущегося к нему Дже, промолвил Юнхо. Они сидели на самом краешке скамейки, потому что люди в ожидании электрички заняли почти всю лавку. — И что нам это дало? — пробормотал с сожалением Дже. — Мы ведь оба несвободны. А теперь вернулись к тому, что имели — сложности в семейный отношениях, одиночество, тет-а-тет со своими проблемами, а теперь ещё добавилось сожаление о потерянной дружбе. — Да, поэтому мне очень не хочется ставить точку в наших отношениях в этот прекрасный день, но, к сожалению, другого выхода у нас с тобой нет, — горько усмехнулся альфа. Джеджун вздрогнул: «Вот и всё!» — подумал он, посмотрев в глаза Юнхо. — Ты прав, у наших отношений нет будущего, и мне больно от этой мысли. Лучше нам закончить на этом, ты же понимаешь, что я имею в виду? Юно кивнул. Дотронувшись до лица омеги рукой, убирая выбившуюся прядь волос со лба, он предложил с надеждой в голосе: — Тогда, может мы выпьем по последней чашечке кофе на прощание? — Пожалуй, я откажусь, — ответил Ким. — Нет так нет, — согласился Юно. — Я знал, что ты так ответишь, поэтому и предложил, — улыбнувшись, добавил он. Джеджун засмеялся сквозь слёзы, вспоминая их первый разговор, когда альфа так же ответил ему на отказ выпить кофе. — Твоя электричка, — кивнул ему Джеджун. — Нет, теперь уже не моя, я не буду больше ездить на метро, лучше куплю себе машину, — альфа мечтательно посмотрел вверх, откинув голову. — Красивую машину голубого цвета. Тебе нравится голубой цвет? — он повернул голову к омеге, улыбаясь. — Мне очень нравится… Джеджун, едва сдерживая всхлип, посмотрел на Юно и, ничего не отвечая, встал. — Прощай, Чон Юнхо, желаю тебе удачи и счастья. Спасибо тебе за всё, — проникновенно проговорил Дже и, не оборачиваясь, быстрым шагом направился к выходу из метро. Проводив омегу глазами, Юно пробормотал себе под нос: «И тебе, Ким Джеджун, спасибо и удачи». Джеджун решительно шагал к выходу, как внезапно перед его глазами возник калейдоскоп картинок, а в голове зазвучали голоса. Он замедлил ход. Вот он в свадебном костюме отходит от скамейки, время от времени оглядываясь на удаляющуюся в противоположном направлении фигуру альфы. А теперь — их с Мином свадебная церемония, а в голове зазвучали слова Юнхо: «Жизнь твоя пуста, я вижу это по твоим глазам…» Тут же голос Чанмина возмущённо спрашивал: «Зачем ты дал согласие на этот брак?» «Даже когда ты не со мной, то и тогда я ни на минуту не перестаю думать о тебе», — громко звучал голос Чона, перебивая Мина. А следом голос Чанмина утверждал: «Ты никогда не принимал меня всерьёз, я для тебя лишь ребёнок». «Мы оба несвободны, так что же мы делаем в метро посреди ночи?» — вопрошал Юнхо. «Вся правда в том, что ты никогда и не выходил за меня. Я для тебя всего-навсего договор», — разочарованный голос Мина перекликался с собственным вопросом: «А если я встречу любовь уже будучи в браке? Что будет тогда?» И последним заключительным аккордом, заставившем остановиться, так и не дойдя до выхода из подземки, растерянного и отчаянно цепляющегося за доводы рассудка омегу, прозвучало признание Юнхо: «Вот и все ответы на твои вопросы. Я люблю тебя, Джеджун», — слова, которые согрели одинокую душу, заставили остановиться и оглянуться назад, а потом побежать, увидев тормозящий состав на платформе. Юнхо приготовился войти в вагон, как услышал «Чон Юнхо!», и его сердце забилось быстрей, он медленно повернулся к бегущему омеге, который, увидев его, остановился в пяти шагах. — Мне нравится голубой цвет, — сказал Джеджун, смотря на Юнхо с отчаянной надеждой. Вот теперь сердце альфы остановилось, и он развёл руки в стороны, приглашая в свои объятия улыбающегося и глядящего на него во все глаза омегу, который, увидев этот жест, кинулся на шею Юнхо, радостно всхлипывая. Они стояли на перроне станции метро, обнявшись и не сводя друг с друга сияющих глаз. Люди, улыбаясь, обходили их, мимо них проносились вагоны, а они не замечали ничего вокруг, видя только счастливые глаза друг друга. С этого дня они стали единым целым, не такими, как все — другими. Просто ходить по земле не устраивало этих двух влюблённых, они парили в своём собственном мире, танцевали на облаках своей любви. Им не было дела ни до чего, они жили в своём мире, мире ЮнДже. Наслаждались обществом друг друга, гуляли под проливным дождём, держась за руки и весело хохоча, забыв обо всём. Порой не могли наговориться друг с другом, а иногда получали несказанное удовольствие от молчания, обнявшись где-нибудь на набережной реки Хан и любуясь красотами природы, умиротворённо прильнув друг к другу в порыве вспыхнувших чувств. Прикосновения, поцелуи, объятия — это всё волновало обоих, заставляя кровь бежать быстрее по жилам, а тела дрожать от нереализованных желаний. И даже расставаясь после свиданий, они витали там, в своём мире, мечтательно улыбаясь и торопя ночь, чтобы с первыми лучами солнца просыпаться, мысленно желая друг другу доброго утра, а потом бежать навстречу новому дню, новому свиданию, возвращаясь в свой мир, мир грёз. Но что такое грёзы? Ведь сон рано или поздно кончается…

*****

Чанмин ехал из аэропорта домой. Он, Кюхён и Генри прилетели из Токио, завершив двухнедельную командировку, можно сказать, со сногсшибательным успехом. Баллады, которые исполнил Кюхён на фестивале лирической песни, имели огромный успех. Певец получил международный диплом, подтверждающий его профессионализм. Чанмин и сам был очарован бархатным голосом омеги. Виртуозная игра Генри на скрипке покорила сердца японцев. Классика в современной аранжировке, пение, смешанное с искусной игрой на инструменте, профессиональное владение смычком, да и красота китайца не могли не вызвать живой интерес публики и, что радовало особенно, молодёжи. Его дебютная песня «Фантастик» наделала много шума в Стране Восходящего Солнца. В общем и целом, Мин был доволен проделанной работой и своими подопечными. И если с Генри у него установились очень дружественные и лёгкие отношения в силу открытости и улыбчивости последнего, то вот с Кюхёном было сложнее. Он смотрел на Чанмина умными понимающими глазами, всегда был собран и немного высокомерен, что выбивало альфу из колеи. Кюхён редко улыбался, но, увидев его улыбку, сердце Чанмина почему-то всегда билось быстрее, и ему хотелось, чтобы омега всегда улыбался так только ему, Чанмину. Подвезя омег к их съёмной квартире, Чанмин предупредил, что они могут отдохнуть три дня, до понедельника, а с новой недели у них будет новое жёсткое расписание, поэтому он посоветовал им выспаться, набраться сил, но сильно не расслабляться. Сидящий на переднем пассажирском сидении Генри поклонился Мину и вышел из машины вместе с водителем, чтобы вытащить их с Кю багаж, а Кюхён, внимательно посмотревший на Чанмина, своим глубоким голосом, вызывающим у Мина мурашки по всему телу, тепло поблагодарил альфу за то, что он поверил в них и дал шанс показать своё мастерство. — Желаю и Вам хорошо отдохнуть… со своим супругом, — краснея, с запинкой произнёс Чо в конце своей благодарственной речи и пожал руку Чанмина, лежащую на сидении рядом с неловко улыбающимся омегой. Чанмина ударило током от этого дружеского поддерживающего прикосновения и улыбки, он растеряно посмотрел вслед уже выбравшемуся из машины парню, невольно вбирая в себя неуловимый шлейф аромата омеги, всё ещё витавшего в салоне и волнующего кровь Мина. Две недели пролетели в заботах и занятости, а Чанмин так ничего и не решил. Слова Кюхёна заставили альфу вернуться в реальность. Конечно, он скучал по Джеджуну, но не было того прежнего слепого обожания, будто что-то перегорело или оборвалось в душе. Поэтому он был немного растерян и возвращался домой с чувствами, растрёпанными ещё больше, чем когда уезжал.

*****

Как обычно по утрам Джунсу торопился на работу, а в последние напряжённые две недели работы было невпроворот. Через день должен выйти очередной номер «Sweet Dream», а у них форс-мажор. Новые талантливые имена Чо Кюхёна и Генри Лау были у всех на слуху, они покорили Японию и с достоинством отстояли честь Родины. Сегодня они прилетают в Корею, и Джунсу надо кровь из носу сделать эксклюзивный репортаж об этих парнях, тем более их курировало агентство Чанмина. Полный надежды на согласие Мина Су не заметил, как поставил чашку с кофе слишком резко, и остатки пролились на стол. Юнхо, вышедший к завтраку в этот момент, увидев, как супруг неловко пытается встать, тут же подскочил и схватил салфетку, чтобы вытереть пятно. — Я и сам могу, не надо, — выхватив из рук Юно салфетку, омега невозмутимо промокнул пятно и встал из-за стола, даже не взглянув на мужа. — Папа, спасибо за завтрак, я побежал, Хёкдже, хорошо веди себя, — поблагодарив Хичоля, Су кивнул сыну. — До вечера, всем пока, — он вышел, игнорируя Чона. Хи поставил перед сыном кружку с кофе и омлет, покачал удручённо головой, а потом сказал Хёкдже быстро доедать и тоже вышел из кухни. Юно, размешивая сахар в кружке, погладил сына по голове и подмигнул тому, неловко улыбаясь от чувства отчуждённости, воцарившейся на кухне после ухода омег. — Ханген-шши, мне очень нужен твой совет, мы сможем встретиться сегодня? — поглядывая на дверь кухни, спросил Хичоль в трубку телефона. — О, Хичоль! Конечно, давай встретимся сегодня во время ланча в том нашем кафе, где подают отличные булочки и ароматный кофе. Буду ждать тебя там с твоими проблемами в одиннадцать часов, — раздался жизнерадостный голос альфы из телефона. — Ханген, спасибо. Договорились, я приду без опозданий. Тогда до встречи? — обрадованно спросил Хи. — До встречи, любовь моя! — пропела трубка голосом Хангена, вводя в краску и смущение омегу.

*****

Джеджун, улыбаясь, оглядел себя в зеркало. Ему самому нравился новый образ Ким Джеджуна. Он уложил свои немного отросшие волосы, подвёл глаза, придавая им чёткость, нанёс на губы розовый блеск, делающий их более чувственными. Да и новый стиль одежды, что он покупал, руководствуясь советами Юнхо, очень шёл ему и придавал сексуальности его облику. Ещё несколько часов, и он увидит своего ненаглядного Чона, который отправил ему с утра смс с пожеланием удачного дня и приглашением на свидание с сюрпризом после окончания занятий. С лица омеги не сходила улыбка, а сам он находился в приподнятом настроении от предвкушения сюрприза. Надев кожаную куртку и накинув на плечо сумку, он подошёл к входной двери. Всё так же мечтательно улыбаясь, омега открыл внутренний замок и, открыв дверь, замер, а улыбка сошла с лица на нет. За дверью стоял Чанмин, держащий в одной руке ключ наготове, а в другой большую спортивную сумку. Взглянув на супруга, Мин отвёл взгляд, раздражаясь от мысли, что Джеджун похорошел и словно расцвёл за эти дни. Перехватив сумку, безмолвно, словно тут и не стоит никто, альфа прошёл мимо посторонившегося супруга. Омегу обдало холодом и, поёжившись, он вышел из квартиры с упавшим сердцем.

*****

— Мда, я хотел спросить совета у тебя, а тут тебе самому нужны советы, — протянул Хичоль. — В каждой семье одно и то же!  — Я уверен, что Дже с Мином также, как и твой сын с Джунсу, помирятся. Только мы должны доверить дело примирения самим обиженным, — задумчиво сказал Ген. — Но, ведь Мин и Су едва знают друг друга, как ты себе это представляешь? — возмутился Хи. — Ну, а как же тогда: одинокие души с одинаковыми проблемами могут понять и помочь друг другу? — хитро сощурился альфа. — Джунсу, немедленно приходи в «Детский мир» в отдел мягких игрушек, и я не хочу знать никаких отговорок, — Хи бросил трубку, не слушая возмущённого роптания Джунсу. Ханген показал ему поднятый вверх большой палец. — Папа, что за нелепые шутки? Я прилетел три часа назад, устал, у меня накопилось много дел, да ещё и домашние проблемы, а ты назначаешь мне встречу в «Детском мире»? — обратился Чанмин с недоумевающим видом к Хангену, когда подъехал к детскому комплексу после звонка отца и увидел того фланирующим у входа в центр. — Что мы здесь делаем? — Я тоже рад видеть тебя, сын, — улыбнулся Мину старший. — Пройдёмся? — Ханген открыл стеклянную дверь, пропуская сына внутрь, и зашёл следом. — Папа, а мы что-то или кого-то ищем? — обратился Мин к отцу. — Да, отдел мягких игрушек, — ответил тот, оглядываясь по сторонам. — Но зачем? — у Чанмина вытянулось лицо. — Ты заделал кому-то ребёнка? — Мне достаточно и одного — язвительного, башнеобразного, лопоухого сына, — ответил старший альфа, смерив строгим взглядом зарвавшегося младшего. — Но я ведь уже большой мальчик и в такого рода игрушках не нуждаюсь, — усмехнулся Мин. — Мальчик мой, — Ханген повернулся к Чанмину, — для меня ты всегда будешь ребёнком, — и, сжав за обе щеки, он потискал мгновенно покрасневшего Мина. — Папа, что ты делаешь? — возмутился младший. Ханген, увидев спорящих о чём-то Хичоля и Джунсу, стоящих рядом с полкой, на которой располагались весёлые разноцветные обезьянки, выпустил щёки сына и, приветственно улыбнувшись, поспешил навстречу Хичолю. — Боже мой! Сколько лет, сколько зим! Здравствуйте, Хичоль-шши! Какая приятная неожиданность — встретить вас здесь, — он подошёл к зардевшемуся омеге и, обняв, поцеловал того в обе щёки. — Приветствую и вас, Джунсу, — оторвавшись от Хи, Ханген повернулся к уставившемуся на них с открытым ртом Су. — Здравствуйте, Хичоль-шши! — Чанмин вежливо поклонился омеге. — Джунсу, привет! — улыбнулся он Су. — Здравствуйте, Ханген-шши, — отмерев, проговорил Су и, улыбнувшись Чанмину, обрадованно воскликнул: — Привет, Мин! Ты мне как раз нужен был. Какое счастливое совпадение! — подойдя ближе к Чанмину, Джунсу тихо спросил: — Наши отцы флиртуют? Между ними есть симпатия? — Понятия не имею, — так же тихо ответил Мин, а потом добавил громче: — А что ты хотел, Су? — Ханген, смотри, сработало, они общаются, — воскликнул Хичоль, разглядывая, как шепчутся молодые люди. — Я же знаю, что делать, Хи, давай оставим их, а сами продолжим своё свидание, — подмигивая, предложил Ген. — А у нас было свидание? — игриво спросил омега. — А разве нет? Каждая встреча с тобой для меня прекрасный миг моей жизни. Ты как никто другой умеешь окрасить каждую её минуту яркими красками. Прошу, — Ханген подал руку улыбающемуся от приятного комплимента Хичолю и, бросив офигевшим детям, — удачи и адьёс! Надеемся, вы уже большие и не заблудитесь, — повёл сияющего омегу в сторону выхода.

*****

— Договорились, тогда жду тебя с твоими подопечными в 17 часов на студии, — очаровательно улыбаясь, заключил Джунсу, довольный и в душе благодарный Хичолю, ведь главная проблема решилась, и его журнал первым опубликует статью о молодых талантах, взбудораживших всю страну. — Хорошо, жди нас. Тогда, до вечера? — Чанмин улыбнулся в ответ. — Ты куда сейчас, домой? — На работу, тут не далеко. У нас сейчас авральные деньки, так всегда перед выходом нового номера. Но в этот раз из-за новостей о Кюхёне и Генри пришлось приостановить вёрстку, эти великолепные успешные омеги просто обязаны украсить обложку нового номера. Так что вся надежда на тебя и твоих подопечных. В этот раз мы должны стать номером один! — заключил Су. — Какое воодушевление! — засмеялся Чанмин. — И какая ответственность на мне, постараюсь не подвести. Разреши тебя проводить? Они шли по улице. Стоял солнечный день. Глаза Чанмина повсюду натыкались парочки, то идущие в обнимку, то стоящие и весело о чём-то переговаривающиеся, то сидящие и живо обсуждающие какие-то свои вопросы. — Что такое? — воскликнул он в сердцах. — Почему вокруг так много улыбающихся лиц? Эта молодёжь так легкомысленна, — он запнулся, ибо сбоку раздался смех Джунсу, очень своеобразный и заразительный. — Что? — не устояв, Чанмин и сам рассмеялся. — Они просто счастливы, что есть друг у друга, и они ещё не состоят в браке. — Повезло им. Они счастливы, никаких забот, занимаются, чем хотят. Не то, что мы, — размахивая длинными руками, то ли возмущался, то ли завидовал Мин. — Да, ты прав. Никакого у них стресса. А нам приходится жить и терпеть капризы людей, которые вечно чем-то недовольны, им нельзя угодить, их ничего не устраивает, — поддержал Мина Су. — А посмотри на нас. Мы с тобой интересные, успешные, красивые. Но разве им есть до этого дело? — продолжал возмущаться Мин. — Они только придираться и ругаться горазды! — подхватил Джунсу. — Они не хотят решать проблемы. И так каждый раз, — продолжал выговариваться альфа. — Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год! — продолжил омега. — Причиняют боль, насмехаются над нами. Вот зачем мы вступали с ними в брак? — задал риторический вопрос Чанмин. — Да у нас просто рассудок помутился в тот момент, — сделал вывод Джунсу. — Я думаю, что нам лучше было бы быть одним. Ведь быть одиночкой — это так круто! — заключил Мин. — Да! Одиночка, — протянул Джунсу. Они шли по улице и вторили друг другу, громко скандируя: «Одиночка! Одиночка!» — Знаешь, что? — Чанмин повернулся после очередного выкрика к омеге. — Что? — спросил Су. — Я думаю… вместо, — Мин сделал паузу. — Да? — внимательно посмотрел на него омега. — Я думаю, мы обманываем сами себя, вот! — подвёл итог альфа. — Я ведь люблю Джеджуна, — он покачал головой. — А я люблю Юнхо, — грустно сказал Су. — Я люблю тебя, Джеджун! — говорил в это время по телефону Юнхо, шагая к перекрёстку. — Ты мне уже пять раз сказал об этом за минуту разговора, — отвечал счастливый омега, идя навстречу Чону, — через пять минут мы с тобой увидимся, я уже почти подхожу. Клади трубку. — Я хочу слышать твой голос, я соскучился, очень-очень соскучился, — проговорил Юнхо. — Джеджун, а тебе нравится «Ламборджини»? — внезапно перевёл тему Чон. — Что? А, да, нравится, — ответил Ким. — Тогда скажи своему мужу, пусть он подарит её тебе, — засмеялся Юно. — А я принёс тебе только цветы, — с теплотой в голосе добавил он. — Понимаешь, у меня работа такая, она занимает всё время, и я никак не могу выбрать подходящий момент, чтобы поговорить с Юно, — делился наболевшим Джунсу. — А я готов открыть Джеджуну своё сердце, но, вот только никак не решаюсь это сделать. Боюсь, что Дже этого не надо, — поник Мин. — А что мешает тебе это сделать сейчас? — сочувственно спросил Су. — Так ведь и тебе никто не мешает, — внимательно посмотрев Су в глаза, утвердил Чанмин. — Позвони Юнхо, прямо сейчас, — попросил альфа. — Хорошо, но только если ты сейчас позвонишь Джеджуну, — ответил Су. Они одновременно набрали номера своих супругов. И у того, и у другого было занято. Посмотрев друг на друга, Су и Мин одновременно сказали: «Голосовая почта». Затем Джунсу отошёл от Чанмина в сторону и стал диктовать: — Юнхо, давай поговорим. Я устал от наших ссор. Если тебе не безразлично, пожалуйста, дай мне знак, только один, пожалуйста, — затем, сделав секундную паузу, добавил: — Я люблю тебя! Ничего не подозревающий Юно шёл в это время недалеко от места, где стоял его супруг. Альфа весело болтал по телефону с Дже. Чанмин же, набрав номер, проговорил: — Джеджун, давай, наконец, поговорим. Дай мне знак, что я тебе не безразличен. Ну же, Дже, покажи мне, что ты мой, только мой! — и искренне добавил: — Я скучаю по тебе, Джеджун-а. Сияющий Дже, не отрывая телефон от уха, летел навстречу своей любви, весь дрожа от нетерпения. — Увидимся вечером, — попрощался Чанмин, поцеловав Су в щёку, и пошёл в сторону своего офиса. — Пока, до встречи, — улыбнулся Ким и пошёл к перекрёстку, к которому с разных сторон торопились его муж и Джеджун.

*****

— Джеджун, ну, где же ты? — проворчал в нетерпении в трубку Юно, другой рукой прижимая к себе большой и красивый букет алых роз, которыми он хотел выразить все свои чувства по отношению к омеге. — Я уже почти подхожу. А, я тебя вижу, Юно, Юно! — замахал рукой Джеджун. Увидев любимого, Юнхо сбросил вызов и, убрав телефон в карман, помахал в ответ, широко улыбаясь. К Юнхо подошёл мальчик, предлагая буклет с какой-то рекламой. В это время наперерез ничего и никого не замечающего Дже вышел задумавшийся Джунсу. И, повернувшись лицом к Юнхо, он встал на пешеходном переходе, ожидая зелёного сигнала. Юнхо отказался от рекламы и, продолжая улыбаться, посмотрел вперёд. Улыбка застыла оскалом на его лице. С ужасом глядя на супруга, на шаг позади которого стоял улыбающийся ему Джеджун, Юнхо мысленно прощался с жизнью. Джунсу увидел Юнхо с букетом и растерялся, а потом солнечно улыбнулся, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. Юнхо в растерянности переводил взгляд с одного омеги на другого, не зная, как ему быть, ведь совершенно очевидно, что Джеджун не видит стоящего впереди Джунсу. Загорелся зелёный сигнал, и пешеходы пришли в движение. Юнхо со страхом смотрел, как гонимый нетерпением Джеджун обгоняет Джунсу, чтобы кинуться на шею альфы с поцелуями. Понимая, что земля горит под ногами, Юнхо сам сделал шаг по направлению к супругу, громко крикнув: «Джунсу!» и протягивая ему букет. Уже почти подошедший к альфе Дже, услышав имя и увидев рядом с собой супруга Юнхо, резко развернулся и остановился. — Юнхо, это мне? — не скрывая счастливую улыбку, спросил Су. — Да, конечно, — невнятно ответил альфа. — Но я просил тебя только об одном знаке, а ты принёс так много, — вдыхая аромат свежих, только раскрывших свои лепестки роз, тихо и смущённо промолвил Джунсу. — Спасибо. — Да, — ответил не знающий что сказать Юнхо, смотря на удаляющуюся фигуру Джеджуна. — Вечером увидимся дома. Пока, я тороплюсь, — быстро проговорил альфа и пошёл за Дже. — Обязательно, — мурлыкнул в ответ Су и, чувствуя себя самым счастливым на свете, двинулся в сторону редакции. Охваченный волнением и угрызениями совести Джеджун нёсся по тротуару, сам не зная, куда. Наконец, дойдя до набережной, и успокоившись, он остановился. Ноги совсем не держали бедного омегу, пережившего стресс, который в одночасье скинул розовые очки с его глаз, возвращая в реальность. Он тяжело дышал, полный раскаяния и сожаления. Ведь это неизбежно должно было случиться. Когда хочешь взять то, что тебе не принадлежит, теряя голову, расплата неизбежна. Размышления омеги прервал родной голос: — Хорошо, что ты сел, я еле догнал тебя, — Юно присел рядом, виновато глядя на омегу, и протянул тому один кроваво-красный полураспустившийся бутон розы. Они просидели так до сумерек, в тишине и молчании. А что они могли сказать друг другу, являясь главными действующими лицами чуть не случившейся трагедии на перекрёстке? Да и не нужны слова, когда души плачут. Порой молчание — это самый громкий крик, потому что он рвёт не уши, а сердца.

*****

Джеджун сидел в изножье их с Мином кровати. Он вернулся домой, переполненный самыми противоречивыми чувствами, и, переодевшись, сел, крепко о чём-то задумавшись и вертя розу в руках, а потом, решив заняться ужином, он положил бутон на краешек постели и пошёл к выходу из комнаты, как вдруг дверь смежной со спальней душевой открылась, и оттуда показался Чанмин. Увидев розу на постели, он взял её в руки. Джеджун замер в ожидании, прокручивая в голове самые разные ситуации и диалоги, но Мин лишь мягко улыбнулся и сказал: — У цветов свой язык. Они молчат, но говорят о многом, не правда ли? Джеджун, пытаясь улыбнуться, растерянно кивнул и закашлялся.