Осень в моей душе

На следующий день Джеджун проснулся ближе к обеду. Всю ночь он плохо спал, его разум и тело находились рядом с Чанмином, но душа и сердце остались с Юнхо. Мучимый чувством вины перед Мином и Джунсу, тем не менее, он не мог, просто не в силах был отказаться от встреч с Юнхо, от того ощущения полноты жизни, что он чувствовал рядом с этим альфой. Он невольно сравнивал Чанмина с Юнхо: да, Мин был нежен, деликатен, всегда шёл на уступки, был воспитан и вежлив, Юно во многом проигрывал Чанмину, потому что был несдержанным, постоянно спорил и язвил, отталкивая людей. И тем не менее, Дже тянуло к этому задире. Ему были приятны прикосновения альфы, он трепетал в объятиях этого грубияна, а поцелуям отдавался до самозабвения. И даже несмотря на чувство вины, он хотел бы отдаться не только душой, но и телом Юно, принадлежать ему одному без остатка, желал переступить ту черту, которую они ещё не успели перейти. Джеджун сам испугался этой мысли, чувствуя, как забилось сердце и разлилась горячая волна в паху. Он боялся пошевелиться, потому и пролежал в одной позе почти до самого утра, боясь ненароком разбудить спящего рядом Мина. И всю ночь в его голову лезли разные мысли, а желания, одно хуже другого, одолевали его разум. Он понимал, что запутался, запутался в крепких сетях собственных чувств и предрассудков, потому-то и винил себя во всём подряд: то корил себя за распутность и неправильность поведения, то жалел сбившегося и запутавшегося себя, то злился на свою глупость, осознавая, что рядом с ним лежит великолепный альфа, мечта любой омеги, то краснел от чувства вины перед Джунсу, ведь не сообрази Юно в последний момент крикнуть имя супруга, Дже кинулся бы в его объятия с поцелуями на глазах Су, поставив в дурацкое положение всех троих. А ведь они, и правда, совсем забыли о бдительности, купаясь в чувстве, что охватило обоих, живя в своём нереальном мире грёз. Дже даже пытался поставить себя на место Джунсу, досадливо морщась от всей неприглядности представшей картины, а ведь этот человек прожил не один год с Юнхо, оставаясь рядом и в печали, и в радости. Чувствуя себя то вором, то жертвой, так ни к чему и не придя, омега забылся беспокойным сном, радуясь, что за два выходных дня у него будет достаточно времени на передышку, чтобы осмыслить и подумать обо всём. Открыв глаза, Джеджун почувствовал странное смешение запахов, будто цветущая клумба, на которой раскрыли лепестки одновременно самые разнообразные цветы, оказалась в их доме. Подумав, что Ханген опять кого-нибудь привёл к ним, омега натянул одеяло на голову и попытался снова оказаться в объятиях Морфея. Но не тут-то было. Дверь распахнулась, и раздался бодрый голос Чанмина: — Как? Ты ещё в постели? Засоня, вставай, я тебе принёс завтрак и твой кофе. После этого одеяло с омеги поползло вниз, выставляя на обозрение сонную моську Дже, который, унюхав аромат свежесваренного кофе, тут же широко открыл глаза, привстав на постели. Чанмин, улыбаясь от всей души, поставил столик-поднос с чашкой дымящегося кофе и тарелкой с бутербродами рядом с омегой, сам присаживаясь напротив. — Доброе утро, котёнок! Вернее, добрый день! — продолжая улыбаться, сказал он. — Приятного аппетита. Прости, в готовке я полный профан, но бутерброды с сыром сделать смог, надеюсь, тебе понравится. Дже так растерялся, что просто кивнул, не зная, как реагировать на этот завтрак в постель, на это ласковое прозвище «котёнок», которым Мин давно уже не называл его, а самое главное — на эту широкую открытую улыбку, с которой смотрел на него муж и которую Дже, придавленный чувством вины, уж точно не заслужил. — Дже, я встал рано утром, убрал весь дом, приготовил тебе кофе и бутерброды, — растянувшись на постели и уложив голову на колени растерявшемуся омеге, проговорил Чанмин. У Джеджуна кусок не лез в горло, он судорожно сглотнул. — Мин-а, зачем это всё? Мне даже неловко как-то, — промямлил Ким. — Тогда с тебя ужин! — воскликнул Чанмин. — Я так соскучился по твоей стряпне… По твоему запаху… Ворчанию… По тебе… Прости меня, — последние слова альфа произнёс глухо, прижимаясь лицом к животу супруга и обнимая его руками за талию. Джеджун оцепенел, чувство вины ещё сильнее обхватило тисками его душу, он не был готов к такому пробуждению и совсем был не готов к таким словам и действиям Чанмина. Альфа почувствовал напряжение омеги и отстранился, посмотрев снизу в лицо супруга. — Я знаю, я наговорил много лишнего тем вечером, а ведь ты старался сделать годовщину нашей свадьбы запоминающейся. Я знаю, что того, что сказано, не вернуть и трудно простить, но я люблю тебя, Джеджун-а, очень люблю! Посмотри на меня, Дже, — Чанмин привстал, опираясь на руку, ловя глазами взгляд омеги. — Я весь твой, только твой, и никто кроме тебя мне не нужен. Как бы я не злился, я злюсь только на себя, потому что не могу сделать тебя счастливым, дать то, что тебе необходимо, чтобы чувствовать себя свободным, — альфа сел рядом и, взяв ладонь Кима, приник к ней губами. — Помоги мне сделать тебя счастливым, открой мне своё сердце, пожалуйста. — Чанмин, я не знаю, что тебе ответить. Ты — хороший, очень хороший и заслуживаешь лучшего, я в этом уверен. Это я такой бракованный, что не могу оценить по праву твою любовь. И это я прошу у тебя прощения за то, что причиняю тебе боль. Прости меня, — Дже отвернулся к окну, закусив губу, чтобы сдержать нахлынувшие чувства. — Дже, — Чанмин почувствовал искренность омеги, его подавленность и решил разрядить обстановку. — А ты не хочешь в гостиную выйти? — А что там? Папа пришёл не один? — спросил Ким, чувствуя этот навязчивый смешанный цветочный запах. — Ахах, с чего такие выводы? Нет, мы одни дома, пойдём, — Мин встал, отодвинул столик и потянул Дже за собой. У Джеджуна захватило дух: везде… в корзинах, вся квартира была буквально усыпана и завалена разными бутонами и лепестками. Белые лилии символизировали чистоту и нежность. Жёлтые фиалки кричали о том, что Дже — земное счастье Мина. Красные розы без шипов, алые тюльпаны, пурпурные хризантемы — каждые по своему показывали силу любви и страсти альфы. Огромная корзина розовых гвоздик демонстрировала желание Чанмина обладать омегой. А в отдельной небольшой вазе на журнальном столике стоял одинокий чёрный тюльпан. — Почему этот цветок стоит один и отдельно ото всех, это что-то означает? — спросил Джеджун у мужа. Чанмин подошёл к стоящему в центре импровизированной оранжереи Киму, обнял его со спины и, наклонившись к уху, прошептал: — Это значит, что ты — всё, что у меня есть, что я хочу вечность быть с тобой вместе и умереть в один день… Джеджун резко повернулся к альфе лицом, с болью смотря в большие глаза мужа, а потом, поддавшись эмоциям, прижался к груди Чанмина, плача от стыда и угрызений совести. Мин же, неправильно истолковав действие омеги, обнял того и, поцеловав в макушку, произнёс: — Но это ещё не всё. У нас с тобой два дня совместных выходных, и я намерен провести их с тобой, никуда тебя не выпуская из объятий. Прости меня за тот вечер, котёнок, — Мин погладил супруга по волосам. — Когда любишь, иногда совершаешь ошибки, — он успокаивающе гладил омегу по спине, крепко держа того в своих руках. — Давай эти два дня будем учиться заново любить и узнавать друг друга, ведь и ты этого хочешь, правда? Иначе зачем бы на мою просьбу дать знак ты оставил такой говорящий символ: «хочу тебя одного больше всех!» Омега перестал дышать, он замер, поражённый в самое сердце иронией судьбы: букет любви, предназначенный ему, достался Джунсу, а бутон, желание Юнхо, получил Чанмин. Обманывая близких, они с Юнхо обманули сами себя. Тем временем в спальне на прикроватной тумбочке, не умолкая, вибрировал телефон Джеджуна, поставленный на беззвучный режим, входящими звонками от Чон Юнхо.

*****

Юно стоял спиной к решётке, огораживающей спортивную площадку. Он судорожно набирал номер Джеджуна снова и снова. Альфа беспокоился о любимом, ведь вчера они, так и не сказав друг другу ни слова, разошлись каждый в свою сторону. Не таким планировал вечер Юнхо. Он снял номер в отеле и полный волнительных предчувствий торопился на свидание, чтобы преподнести сюрприз любимому. Он хотел подарить Джеджуну высшее наслаждение, соединившись телами и душами с ним, показать всю силу своей любви, но, видимо, провидение сжалилось над ними, не дав упасть ещё ниже. Тревога снедала Чона: как бы там Джеджун не надумал многого, беря всю вину на себя из-за инцидента на перекрёстке. Но чёртов номер не отвечал. — Юнхо, пошли к нам, — раздался за спиной весёлый голос Джунсу, — с кем ты там разговариваешь так долго? — А, да, иду, — развернувшись лицом к Су, ответил Юно. Альфа смотрел на счастливые лица супруга и сына, что носились с мячом у ворот, хохоча и отбирая мяч друг у друга. Чон невольно улыбнулся, а потом, вспомнив, как он пришёл вчера поздним вечером домой и оказался в плену объятий Джунсу, который прижался к нему со спины, нахмурился от чувства вины. — Юнхо, спасибо тебе, ты возродил надежду в моём сердце, — говорил Су, прижимаясь крепче к мужу. — Прости меня за ту ночь, я не сдержался и причинил боль нам обоим. Я очень тебя люблю и сильно соскучился по тебе, давай больше не будем ссориться и станем терпимее друг к другу. Лицо Юно становилось хмурым с каждым сказанным словом омеги. Он не знал, что сказать, как объявить человеку, который долгие годы был рядом, который не бросил и не отвернулся, терпел и продолжал любить… как огорошить Су тем, что он больше не любит его, что он встретил свою истинную пару? Он стоял и просто гладил руки омеги, обхватившие его обручем, а потом тихо выдохнул: «Да…» Джунсу, улыбнувшись, решил поделиться с мужем своими успехами на работе. Он разомкнул объятия и, взяв Юнхо за руку, потянул того на кухню. На широком подоконнике стоял тот самый роскошный букет алых роз в изящной вазе, напоминавший о чуть было не раскрывшейся правде, бьющий по самолюбию альфы и лицемерности ситуации. Стол был накрыт на двоих, а от вкусных запахов у альфы заурчало в животе. — Ох, я, кажется, проголодался, пойду вымою руки и переоденусь, — промолвил Юно. Ему надо было хотя бы минуту побыть одному и прийти в себя, ибо он задыхался от необходимости лгать Джунсу. — Хорошо, а я пока букет вынесу в гостиную, я как раз хотел это сделать перед твоим приходом, — улыбаясь, сказал Су. — Такой красоте не место на кухне! — Ну, вот, теперь завтрашний вечер всё решит. Не думал, что так удачно мы с папой встретим Чанмина с его отцом в магазине, — радостно вещал омега, сидя рядом с Юно за обеденным столом. — Мне удалось заполучить двух гениев, это такая находка: умны, находчивы, красивы, фотогеничны. Фотографии получились просто сногсшибательными, а интервью — интересным и раскрывающим их многогранный талант. Оба обладают просто обалденной харизмой, — продолжал восторженно делиться омега, не замечая, что муж ушёл в свои мысли. — Кстати, этот Чо Кюхён, кажется, неровно дышит к Чанмину. Надо Джеджуна предупредить, чтобы глаз не спускал со своей половины, уведут ведь и фамилию не спросят, — захихикал Су. Юно встрепенулся при упоминании имени имени Джеджуна и непонимающе посмотрел на супруга. — Что ты имеешь в виду? — рассеянно спросил он с меняющимися эмоциями на лице. — Юнхо, я пошутил, Мин не из таких, он любит Джеджуна, это же невооружённым глазом видно! И я думаю, он никогда не позволит себе пасть настолько низко, чтобы изменить ему. И я надеюсь, у них с Дже это взаимно, — заключил Су. Чон горько усмехнулся, вспоминая рассуждения супруга, которые занозой засели в сердце, а увидев, что тот машет ему, приглашая присоединиться, помахал ему и сыну рукой в ответ, отрицательно покачав головой и показывая на ногу. После ужина он спросил о Хичоле и Хёкдже, почему их не видно. Су ответил, что Хичоль позвонил и попросил его не ждать. — Кстати, ты не заметил, что отец Чанмина флиртует с папой? И папе, по-моему, это очень нравится, — Джунсу не заметил, как поморщился Юно. — Что ж, я не против, они оба свободны и гармонично смотрятся друг с другом. Очень красивая пара. — А что с Хёкдже? — перебил его альфа, не желая слышать ничего об этом. — Хёкки считает, что мы ссоримся из-за него, поэтому поужинал раньше и заперся у себя. Прости, но, кажется, он всё ещё обижен на тебя, — грустно сказал Су. — Так, что за фигня, надо это исправлять, — с досадой на себя и на то, что, окунувшись в водоворот чувств, он совсем не обращал внимания на настроение сына, Юно встал и решительно направился в комнату Хёкдже. — Хёкки, можно к тебе? Ты не занят? — постучавшись, альфа приоткрыл дверь и заглянул в комнату младшего. — Да, пап, заходи, я слушаю музыку, — закрывая тетрадь, невесело пробормотал Хёкдже. — Я точно не помешал? — Юнхо подошёл к столу. — Ты уроки делал? — кивая в сторону закрытой тетради, спросил Чон. — А, нет, это другое, — ответил теперь [уже] смущённо Хёкки, снимая наушники. — Я вот подумал, а какую музыку слушает молодёжь, расскажешь? — вопросил отец, удобнее усаживаясь на кровать сына, и похлопал ладонью рядом, приглашая младшего альфу присоединиться к себе. Хёкдже присел рядом с Юнхо и, продолжая смущаться, ответил, что ему нравится рэп, и он хотел бы научиться тоже его читать. Юно улыбнулся, в своё время он в каждую песню вставлял рэп-партии. — Здорово! А ты пробовал уже читать что-то? — заинтересованно спросил он у сына. — Да, но у меня не очень получается, я даже записываю слова, но в ритм не попадаю, — грустно ответил Хёкдже. — Покажешь? — Юно поощрительно улыбнулся младшему. — Давай, не смущайся, я тоже умею читать рэп, хочешь, покажу тебе? — Правда? Хочу! — воскликнул маленький альфа. Джунсу, перемыв посуду и наведя порядок на кухне, стоял у приоткрытой двери детской и беззвучно плакал. Его самые любимые альфы смеялись, спорили, опять смеялись, наперебой читали рэп, устроив импровизированную фристайл-битву. Они понимали друг друга, были в своём мире интересов, а большего омеге и не надо было. Развернувшись, он прошёл в спальню и раскинулся на кровати, блаженно улыбаясь. Его трещащий по швам брак чудесным образом восстанавливался, словно из него разом ушло всё негативное, что выпирало то там, то тут. Омега мысленно поблагодарил бога за этот чудесный и сказочный день. Утром их разбудил Хёкдже, бесцеремонно запрыгнувший в их постель посередине, хохоча от щекотки, которой его наградили с двух сторон. — Отец, папа, сегодня выходной и такая солнечная погода, давайте пойдём на спортивную площадку играть в футбол? Ну, пожалуйста, — увидев, как оба родителя отвернулись от него, делая вид, что спят, взмолился Хёкки. — Родители, я же вас так люблю! Спальня потонула в радостных криках и визгах. Мелкий был зацелован и затискан обоими родителями. А потом он соскочил с кровати под наигранное ворчание Юнхо «Иди собирайся, маленький монстр, сегодня будем гулять!» и, подтянув спадающие пижамные штаны, с громким возгласом «Йеееесссссс!» помчался к себе, чуть не падая. Наигравшись, домочадцы прибежали к главе семьи, в их глазах читалось ожидание. — Что? — спросил Юнхо. — Пап, ты же сказал, что сегодня будем гулять? — уточнил Хёкдже и под утвердительный кивок отца продолжил: — Давайте пойдём кушать пиццу и мороженое в торговый центр, можно? — Ах, вымогатель! Ну, пошлите, — засмеялся отец семейства, забывая на время о Джеджуне, не отвечающем на звонки.

*****

— Привет! — щеки Юнхо коснулись горячие губы Джеджуна, и он зло отстранился. — Прости, что не мог ответить на твои звонки. Чанмин приехал из командировки и не отпускал меня от себя ни на миг. Ты, наверное, очень волновался? — игнорируя недовольный вид альфы, щебетал посвежевший и явно хорошо отдохнувший Дже. — А чего мне волноваться? Ты же был со своим МУЖЕМ! — стараясь сделать интонацию безразличной, ответил Юнхо, тем не менее, делая акцент на слове «муж», не замечая, что выдаёт себя с головой. — Да я всего раз и позвонил-то. — Да, а почему тогда у меня двадцать непринятых вызовов на… — омега не успел закончить, как был раздражённо перебит. — Да, это повторный набор, видимо, шёл, а я не заметил. — Понятно, — поджал губы Ким. — Ну, как прошли выходные? Что делал? Чем занимался? — Провёл незабываемые два дня с семьёй. Мы поиграли в футбол, сходили в торговый центр, даже прикупили игровую приставку Хёкдже и красивую рубашку Джунсу, она ему очень идёт, — разошёлся альфа, не желая признаваться, как ему было тоскливо и как он скучал без общества Джеджуна. — Всё-таки семья — это самое главное в жизни! — Я не знаю, почему ты так раздражён, — выслушав альфу, проговорил Дже, — но согласен с тобой. Мои отношения с Чанмином налаживаются. Мы провели все эти два дня, не вылезая из квартиры. И вообще, он собрался меня вывести в свет. Семья же главное в жизни, да? — парировал он. — Ха, куда вывести? В зоопарк? С родственниками знакомить? — язвительно засмеялся Юно, задетый равнодушием омеги. Джеджун посмотрел на смеющегося альфу. — Очень смешно! Вообще-то мы идём на балет, но тебе этого не понять, — с иронией заключил омега, обиженный таким презрительным тоном Юнхо. — Балет? Фи! — возмущённо протянул Чон. — Это где мальчики в обтягивающем трико скачут по сцене? О, не сомневаюсь, Чанмин оценит это зрелище, — ядовито заметил он. — Вообще-то, это я люблю балет. Балет — это музыка, поэзия, красота! Чанмин выполняет моё желание, — вразумил Юнхо Джеджун и, отвернувшись от альфы, зашагал прочь, разочарованный агрессией Чона. — Странные у тебя предпочтения, — крикнул ему вслед раздосадованный альфа. — И самое странное из них — ты, — в тон ему ответил омега, приостановившись и с вызовом глядя на Юно, а потом продолжил свой путь, уже не оглядываясь.