Осень в моей душе

— Юнхо, ты точно не болен? — с восхищением разглядывая фойе театра, где небольшими группками стояла приодетая публика, спросил Джунсу, держащий под руку своего мужа. — Я просто не узнаю тебя: цветы, сказочные выходные, а теперь балет, что дальше? — Су с интересом посмотрел на суетливо вертящего головой мужа и кокетливо добавил: — Ты случайно не влюбился в меня снова? — А? Что? О, пройдём к центру! — воскликнул альфа, найдя взглядом объект своего интереса. Джеджун в костюме цвета шампанского стоял рядом с Чанмином, заметно выделяясь из всеобщего окружения своей бросающейся в глаза красотой. Чанмин увидел приближающегося к ним Юнхо, который своей прихрамывающей походкой бороздил толпу, и тихо спросил, наклонившись к уху супруга: — А это там не Чон Юнхо несётся сюда, как стадо слонов? Дже раздосадованно скривился, увидев приближающегося к ним Чона с супругом. — Точно! Он! А вон и Джунсу, — радостно воскликнув, Мин пошёл к подходящей паре навстречу. Омега же, полный противоречивых чувств, глядел на Юно, широко раскрыв глаза в предчувствии неприятностей. — Привет, Джунсу! — Чанмин поцеловал в обе щёки зардевшегося омегу, а потом обратился к сощурившему глаза Юно: — Я не имею видов на вашего супруга, это просто приветствие. — Зато я имею виды на вашего, — и, приблизившись к обескураженному Джеджуну, Юн также расцеловал того в пылающие щёки, на долю секунды задерживаясь, чтобы вдохнуть родной запах. — Привет, Джеджун, — выдохнул он. Страшно смущённый такой бесцеремонностью, Дже отстранился и обратился к Джунсу: — Привет, Джунсу! — посмотрев на красивую рубашку небесно-голубого цвета с ручной вышивкой, что виднелась из-под расстёгнутого модного пиджака, омега добавил: — Очень красивая рубашка, тебе к лицу. Радостно улыбаясь, Джунсу обхватил за талию вставшего рядом с ним мужа. — Спасибо, это Юнхо выбирал, — известил он присутствующих. — Хороший выбор, ты прекрасно выглядишь, — заметил, улыбаясь в ответ, Дже. — Ты тоже хорошо выглядишь в этом костюме, — влез Юнхо в диалог омег, — но, конечно, не так презентабельно, как мой Джунсу. Джунсу округлил глаза и посмотрел на мужа, мысленно отметив у себя в голове, что неплохо было бы сводить того ко врачу, настолько это было не типично для поведения Юнхо. — Да и ты тоже выглядишь не так шикарно, как мой Чанмин, — прижимаясь к мужу, парировал Ким. У Юнхо сжались губы в язвительной усмешке, а Чанмин, беря ладонь Джеджуна в свою, восхищённо посмотрел на супруга. — Джеджун-а, ты только что сделал мне комплимент? — обрадовался он. — Неплохо! Совсем неплохо! — затем обратился к Чону: — Решили вывести в свет супруга? Я вот ненавижу балет — тоска и хочется спать. А вам нравится балет? — О! Я обожаю балет! «Балет — это красота, поэзия, музыка», — процитировал он слова Джеджуна, поглядывая на того с издевкой. — Простите, нам надо спешить, не хочу пропустить начало. Разрешите пройти, — с этими словами, схватив Джунсу за руку, Чон раздвинул стоящих в обнимку Чанмина с Джеджуном и прошёл между ними, таща, как на буксире, смеющегося и рассыпающегося в извинениях Джунсу. Проводив недоуменным взглядом парочку, Чанмин опять наклонился к Джеджуну, произнося:  — Нет, он определённо наркоман! В зале стоял гул ожидания, пришедшие на представление люди рассаживались по местам. Юнхо и Джунсу уже заняли свои места в ложе, возвышающейся слева от сцены. Джеджун и Чанмин по странному стечению обстоятельств располагались точно в такой же ложе, только справа от сцены. Когда Дже присел в кресло и с предвкушающим восторгом оглядел зал, его глаза наткнулись на горящий взгляд Юнхо. Он внутренне собрался и, оторвав взор от пылающих глаз возлюбленного, повернулся к мужу. Тепло улыбнувшись Чанмину, сидящему с кислым выражением лица, он просунул руку тому под локоть, слегка развернувшись и прижимаясь к альфе. Чанмин, весь вечер поражающийся поведению супруга, приободрился и повеселел. Может, это была и удачная идея — прийти сюда, пожертвовав временем, раз уж Джеджун столько внимания уделяет ему. Он даже осадил этого неприятного альфу, являющегося, по иронии судьбы, мужем Джунсу. Свет стал приглушённей, занавес открылся, являя взору зрителей артистов балета, застывших в красивых грациозных позах в ожидании первых аккордов. В наступившей тишине зала раздалась нежная переливающаяся мелодия, и началось действие, которое своим волшебством очаровывало любителей классического танца, фуэте, па-де-де, пуантов и мальчиков в обтягивающем трико. Меж тем Юнхо, не сводящий глаз с Джеджуна и Чанмина, поднял свою руку и приобнял Джунсу, не сводящего глаз со сцены, за плечи, прижимая к себе. Джунсу подивился нежности мужа и с удовольствием прильнул к его плечу. Удобно расположившись, он продолжил наблюдать за захватывающим действием. «Ах, так!» — подумал Джеджун, сузив глаза и поджав недовольно губы, когда увидел идиллию в ложе напротив. Он посмотрел на Чанмина, от скуки рассматривающего зрителей в партере, и, прижавшись сильнее, неожиданно поправил волосы тому у висков, нежно касаясь лица мужа. Сердце Мина застучало быстрее. Он даже замер от действий своего супруга. Никогда не проявляющий инициативу наедине в спальне, тут, в общественном месте, омега так и льнёт к нему, да ещё и прикасается к лицу. «Наверное, знаки подаёт, надо уделить ему внимание», — только подумалось альфе, как Дже прыснул, а на немой вопрос Мина он лишь отрицательно покачал головой, а потом прилёг на плечо альфы, пряча улыбку. Юнхо увидел, как Дже наигранно погладил своего мужа, поправляя волосы, и решил тоже проявить ласку к Джунсу. Он погладил того по голове, а убирая руку, зацепил браслетом от часов волосы супруга, от чего тот скривился и охнул. Юнхо извинился и стал распутывать зацепившиеся волосы. Наконец, вытащив из плена последний волосок, он, от греха подальше, отстранился и опустил руку на своё колено. Чанмин не спускал глаз с Джеджуна. Омега был сегодня необычайно прекрасен, он излучал какую-то неповторимую внутреннюю красоту, словно светился изнутри, улыбался, был ласков, а в глазах горел огонь. Не выдержав, Мин повернул лицо любимого и попытался поцеловать Дже. Юнхо чуть пальцы себе не сломал, сжимая их в кулаки. Волна жгучей ревности поднялась откуда-то снизу и мигом заполнила душу и сердце альфы. Он видел, как Джеджун со скрываемым раздражением хотел отстраниться, но был вновь притянут разошедшимся Чанмином, который обхватил лицо омеги, припадая к его губам. Юно задыхался, ослабив узел галстука. Он расстегнул пуговицу ворота рубашки, который стал нещадно давить, и не мог оторвать глаз от разыгрывающейся картины перед его глазами. На мгновение Дже высвободился из захвата Мина, как-то беззащитно и растерянно посмотрел в горящие ненавистью глаза Чона, но был вновь втянут в поцелуй. Юнхо с раздражением отвёл взгляд, потому что иначе его душа не выдержала бы. Он сдерживался из последних сил. Да и формально альфа не имел никаких прав вмешиваться или предъявлять претензии. Джеджун находился со своим мужем, у которого, как раз, эти права были.

*****

Джеджун издалека увидел фигуру, одиноко стоящую у ограждения набережной спиной к нему. Усиливающийся ветер трепал волосы и полы распахнутого плаща Юнхо. Джеджун подошёл и крепко прижался к нему со спины, обнимая руками за талию. Сердце его в бешеном темпе отбивало ритм, а на душе поселилась тревога. Серое небо хмуро взирало на молодых людей, неодобрительно сверкая зигзагами молний и ворча негромкими раскатами грома. — Зачем ты это сделал вчера? Что на тебя нашло? — тихо спросил омега. — Мы же играли их чувствами. Это неправильно… — он не успел закончить свою мысль, как его руки были резко откинуты, а Юнхо повернулся к нему с гневным видом. — А, так значит поэтому ты решил пожалеть своего мужа? Утешить, позволяя себя целовать на глазах у толпы? На моих глазах? — перекрикивая усилившиеся порывы ветра, спросил альфа. — Юнхо! — воскликнул Джеджун. — Он мой муж и имеет право… — Замолчи! — закричал Юнхо, перебивая вздрогнувшего от этого окрика Кима. — Где? Где он тебя касался? Здесь? — альфа дотронулся до шеи Дже. — Или здесь? — он коснулся скулы. — А ещё здесь и здесь, да? — дотронувшись до глаз, а потом грубо проведя пальцами по губам омеги, как бы стирая следы чужих губ, как одержимый бормотал Юнхо. — Это тебя не касается, — разозлился Джеджун, отталкивая руку Юно. — Мы оба с тобой несвободны, хватит витать в облаках. Это реальность. Я принадлежу ему. А ты — Джунсу. НАС нет, просто не может быть, понимаешь? — Ах, это меня не касается? НАС нет?! — Юнхо схватил сопротивляющегося омегу и впился в его губы требовательным поцелуем. Протесты Джеджуна сошли на нет, стоило ему почувствовать вкус губ Юно, и он обхватил того за шею руками, прижимаясь теснее, и стал так же неистово отвечать, дрожа от какого-то внутреннего трепета. Они долго целовались, пока Юно не отстранился и не сказал, горько усмехнувшись: — Я не могу больше так жить! В обмане… Не хочу даже думать о том, что он с тобой творит в постели! — Ну, я же терплю, живя с нелюбимым человеком, — тихо сказал Джеджун. — А я не хочу и не буду, — Чон притянул к себе Дже и обхватил его лицо руками, смотря прямо в глаза омеге. — Как он смеет прикасаться к тебе, когда твоё сердце принадлежит мне? — последние слова альфы потонули в грохоте, ибо небо разразилось громким раскатом грома и осветило взволнованные лица яркой вспышкой молнии. — Ты ведь мой? Только мой, и душой, и телом, правда? — спрашивая с отчаянной надеждой, кричал Юнхо. — Да, — твёрдо ответил Джеджун, закрывая глаза то ли из-за слёз, то ли из-за капель дождя, что хлынул на стоящих влюблённых из разверзнутого неба как из ведра, заставляя их, прижавшись друг к другу, бежать в близлежащий мотель.

*****

Джунсу и Ючон со всей командой «Sweet Dream» праздновали победу. Их журнал стал-таки первым, побив все рейтинги. Последний номер с Кюхёном и Генри на обложке и развороте стал бомбой, поэтому герои номера тоже были приглашены [на эту вечеринку] вместе с Чанмином. Они сняли отдельную кабинку, заказав много выпивки и закусок. Почти все уже были в приподнятом настроении, разгорячённые и опьянённые победой, радостью и горячительными напитками. — Знаешь, Кюхён-шши, — говорил Чанмин, наклоняясь к сидящему рядом с ним омеге, — всё-таки жить в браке — это круто! Вступая в семейную жизнью, ты приобретаешь верного друга, надёжную опору и просто смысл всей жизни! — Чанмин посмотрел на ехидно ухмыляющегося Чо и погрозил ему пальцем, — это не виски, это моя душа тебе говорит! Пошли танцевать! — Мин хотел было уже встать и потащить Кюхёна на танцпол, но бдительный Джунсу не дал ему этого сделать. Омега встал, привлекая внимание всех. — Дорогие мои друзья, — он оглядел свою команду, задержавшись взглядом на улыбающемся ему Ючоне, — и не менее дорогие гости, можно сказать, герои нашей победы, — он приветственно улыбнулся Генри, Кюхёну и Мину. — Я хочу поблагодарить вас всех за хорошую работу, за ваш талант, бессонные ночи и преданность нашему общему делу, за то, что вы, забывая о семьях, творили, совершенствовались и сделали наш журнал успешным. Теперь никаких сверхурочных, никаких отрывов от семей! Ведь семья — это то, ради чего стоит жить, она делает нас сильнее и никогда не предаст. Веселимся, друзья, на всю катушку, но не забываем о тех, кто ждёт нас дома, о семье, комбе — Су поднял свой бокал, и со всех сторон раздались дружные крики «комбе». Услышав заводную песню, все повскакивали со своих мест и устремились на танцпол. Ючон задержал Джунсу, схватив того за руку. — У тебя всё в порядке, дорогой? — Пак уезжал в Лондон по делам и вернулся только сегодня, так сказать, «с корабля на бал». Он помнил, что перед его отъездом Су был подавлен и, хоть он ничего не говорил, но Ючон чувствовал, что в семейной жизни омеги происходит что-то не очень хорошее. — Чоня, у меня всё просто замечательно, лучше и быть не может! — воскликнул радостно Су. — Я думал, что невозможно склеить то, что треснуло, но Юнхо меня поразил. Он невероятный, у нас словно опять конфетно-букетный период начался, — захлёбываясь от восторга, рассказывал Су, — он порадовался за мои успехи и даже не разозлился, что я решил закатить вечеринку до утра, наоборот, он отнёсся к этому с пониманием, говоря, что мы все большие молодцы, и что мы должны хорошенько расслабиться сегодня, потому что мы заслужили это, — Джунсу расцвёл в улыбке, прижимая руки к груди. — Ючон, он даже попросил прощения за то, что не сможет прийти сюда, дабы не портить людям настроение своим кислым видом, представляешь? Я так счастлив, — Джунсу сиял, улыбаясь, и был очень красив. Ючон сглотнул. Он давно неровно дышал к омеге, но слишком уважал Джунсу, чтобы открыто проявлять интерес, и был рад дружескому отношению, что их связывало, и вниманию, что дарил ему Су. — Су-я, а я договорился об отсрочке твоей стажировки на два месяца. На начало января. В головном офисе пошли тебе навстречу и разрешили пройти ускоренную программу со стипендией. То есть в апреле ты уже будешь в Сеуле, — Ючон не сводил глаз с широко улыбающегося лица Джунсу. — Поговори с Юнхо, раз он так изменился, может, он отпустит тебя? — Спасибо, Пак Ючон-шши! Ты замечательный руководитель и просто незаменимый друг, — Джунсу по-дружески обнял Ючона. — Я обязательно уговорю Юнхо, между нами не осталось недосказанности, и, думаю, он не будет против, — Джунсу встал и потянул Ючона. — Пойдём танцевать, я сегодня самый счастливый человек на земле, пошли. Ючон поднялся и, ухватив протянутую омегой руку, позволил утащить себя на танцпол.

*****

«Что мы творим?» — думал Дже, тем не менее следуя по коридору за решительно настроенным Юнхо. Тот продолжал идти вперед с какой-то яростной решимостью, словно у машины отказали тормоза. Остановившись у дверей снятого номера, альфа оглянулся. Заметив, что Джеджун замедляет ход, рассеянно оглядываясь и не доходя до номера метров пять, Юнхо быстро открыл дверь и в пару шагов, забывая о своей хромоте, преодолел расстояние, разделяющее их. С уверенностью хватая омегу за руку, охваченный бьющим по всем рецепторам возбуждающим ароматом, он потянул его за собой в комнату. Джеджун, желающий этой близости не меньше, мечтающий об этом моменте, вдруг чётко осознал, что даже если для Юнхо это ничего не значит, и он посчитает его легкомысленным и глупым, всё равно Дже останется. Его никогда не тянуло так сильно к бережно обращающемуся с ним Чанмину, как тянет к этому вечно брюзжащему грубияну, не скрывающему своего раздражения и вспыхивающему по всякому пустяку альфе. Едва заперев дверь, Юнхо обхватил того, кто занял всё пространство в его душе, оставляя в ней всё меньше места для семьи. Как же долго он хотел вот так прижимать к себе это желанное тело, вдыхать запах, гладить и прикасаться, ощущая исходящее желание, глядя в эти прекрасные глаза, потемневшие от возбуждения, пробуя на вкус мягкую закушенную нижнюю губу в уединении, без оглядки, принадлежа только друг другу. Нежно проведя языком по губам, прося разрешения на большее, он ворвался во влажность приоткрывшихся губ, проводя языком по нёбу, дёснам, исследуя, наслаждаясь, заявляя права. А когда Дже начал отвечать, повторяя все движения языка альфы, Юнхо почувствовал такую горячую волну, поднимающуюся из глубины его и так не на шутку разгоряченного тела, что тяжесть в паху болезненно отдалась в мозгу. Чувствуя, что и Дже весь дрожит, альфа подхватил его под ягодицы, поднимая к себе на талию, и, не отрываясь от губ, понёс почти невесомого, обхватившего его ногами за спиной и держащегося за его плечи руками омегу к большой кровати. Джеджун почувствовал, что его аккуратно положили, и только всхлипнул, когда от губ оторвались, чтобы снять с него тонкий пуловер, обнажая тело и освобождая его истинный запах, который заставил Юнхо прижаться к шее, целуя и вдыхая этот опьяняющий букет, пробовать его на вкус, смакуя и доводя до блаженства его хозяина, тихо постанывающего и закрывшего от удовольствия глаза. Оторвавшись от изучения изгибов шеи, Юнхо привстал, скидывая с себя распахнутую рубашку. Только что открывший глаза Джеджун вновь со стоном их закатил, обнимая руками прижавшегося к нему Юнхо, чувствуя, как он становится продолжением этого красивого тела, и сам впился в губы альфы жадным поцелуем, прижимаясь и ощущая, как загорается под рукой кожа Юнхо там, где Дже изучающе гладил и сжимал её. Их запахи настолько смешались, дополняя и обогащая друг друга, что голова шла кругом, а инстинкт, древний как мир, толкал к полному обнажению и желанию слиться в неземном наслаждении. Омега, уже полностью обнажённый, чувствуя, как пульсирует вход, сочащийся смазкой, открыл глаза и прошептал: — Я хочу почувствовать тебя в себе сейчас, не медли, прошу! Юнхо нежно поцеловал грудь омеги, играя с соском и пристраиваясь между широко разведённых ног благоухающего, тяжело дышащего, объятого страстным ожиданием, прекрасного в своей открытости и вожделении Джеджуна. Толкаясь в открывшийся вход головкой давно уже возбужденного достоинства, альфа медленно скользил внутрь, туда, в манящую глубину, сулящую блаженство, погружаясь с каждой фрикцией всё глубже, пока не вошёл полностью. Узко. Мягко. Горячо. Восторг и желание вознести обоих к вершинам блаженства рождались внутри Юнхо, заставляя его двигаться неторопливо, растягивая удовольствие, меняя углы, чаще задевая желанную точку, в то время как глазами он пожирал лежащего под ним Джеджуна, улавливая каждое изменение на его лице и в его движениях, внимательно прислушиваясь к каждому стону. Ощутив, как в него входят, омега подался тазом навстречу, желая принять всё, и, чувствуя, как его заполняют, застонал, поднимая руки к изголовью кровати, хватаясь за спинку и выгибаясь от переполнивших его восторженных эмоций. Когда Юнхо задел простату, посылая импульсы по всему телу Джеджуна, тот задохнулся от пронзившего его заряда удовольствия и широко раскрыл глаза, хватая ртом воздух. Это было непередаваемое ощущение. Омега чувствовал каждой клеточкой, как по телу пробегают тысячи мурашек и рождаются искорки удовольствия. Дже словно умер и родился вновь, а из самой глубины его подсознания вырывалось дикое непреодолимое желание, чтобы альфа ещё раз задел этот комок нервных окончаний. Почувствовав очередной пробуждающий чувственность заряд сладострастия по всему телу, омега не сдержал мелодичного стона и, отпустив изголовье, притянул Юнхо в страстном порыве к себе, целуя, а руками сжимая бока альфы. Он испытывал какое-то новое чувство для себя, и это то, чего никогда не было при близости с Чанмином: ему хотелось раствориться в альфе, стать с ним единым целым, не выпускать из рук этого человека, тонуть в этом одуряющем запахе, ощущениях, что дарили движения напряжённой плоти внутри него, вышибающие весь кислород. Руки Юнхо, двигающиеся в такт его толчкам на возбуждённом органе омеги, дарили двойное удовольствие, заставляя сознание уноситься в далёкие дали, забывать обо всём и всех, кроме одного, единственного. Того, в чьих руках плавился и истекал соками омега. Кончая в ладонь Юнхо и одновременно принимая семя альфы в себя, не осознающий, каким он выглядит соблазнительным и прекрасным в этот момент соединения, который превращал их тела в один оголённый расплавленный нерв, Джеджун стонал в голос, срывая его и снова заставляя твердеть плоть охваченного благодарной нежностью Юно. Пусть потом будет осознание, раскаяние, наказание, но сейчас они находились в экстазе, они стали единым целым, и весь этот большой мир сузился для них двоих в этом мгновении полного растворения друг в друге, счастья и любви! Тобою одержим! В минуту эту Ты воздух, так необходимый мне сейчас. Как в хмурый день мы жаждем света, Тобою напитаться я хочу в сей час. Любить тебя, ласкать и с упоением В глаза твои смотреть, забывши обо всём, Дарить тебе сплошное наслаждение — Ты мой, лишь мой: и телом, и душой! Слились, соединились в вожделении Два тела, две души средь простыней. И, став одним единым нервом, Экстазом связаны в пылу страстей. Пусть утром их настигнет осознание, Их осуждать в греховной связи будут все, И не заставит долго ждать себя раскаяние… Пусть! Но в этот миг их мир — ЮнДже.