Осень в моей душе

— Папа, куда мы приехали? И зачем? — Джеджун недоуменно уставился на Хангена, который уже поднялся на крыльцо симпатичного аккуратного дома, держа в руках огромную корзину разноцветных роз, собранных в букет в виде большого сердца. — Это дом Хичоля-шши. У него сегодня день рождения, и я хочу пригласить его к себе на семейный ужин, — лукаво улыбаясь, ответил альфа. — Эмм, Хичоль-шши? — замер омега, вспоминая красивого и утончённого папу Юнхо. — Ну, да. У него ещё сын грубиян, как там бишь его? — Ханген поднял глаза вверх, вспоминая. — Юнхо. Точно, Юнхо! — щёлкнул он пальцами и повернулся к двери. — Папа, подождите, а я вам зачем нужен тут? — запаниковал омега. — Хичоль очень капризный и может отказать, а ты придашь мне солидности. Скажу честно, мне очень нравится Хи, я бы хотел проводить с ним больше времени. Думаю, что при тебе он мне не откажет, — звоня в дверь, заключил старший. Джеджун стоял у лестницы в одиночестве. Только что Хичоль отказал альфе, аргументируя это тем, что тот любит всё обставить с шиком, и дай ему волю, он закатит вечеринку с танцующими стриптизёрами. Хангён ответил, что не отказался бы от исполнения стриптиза самим именинником, на что виновник торжества фыркнул и, подхватив букет, подаренный Хангеном, удалился на кухню. Альфа схватил за руку Джунсу, который, сжав ладони у груди, с интересом наблюдал за пикировкой старших, и потащил его за собой на кухню, приговаривая, что Су поможет уговорить Хичоля. Дже огляделся и, увидев у стены под лестницей столик с фотографиями, подошёл к нему с замирающим сердцем. Он взял в руки рамку, разглядывая счастливые лица Юнхо и Джунсу на большой свадебной фотографии, где омега, очаровательно улыбаясь, говорил что-то альфе, а тот глядел на него влюблёнными глазами и тоже широко улыбался. — Это наша свадебная фотография, — с теплотой в голосе сказал подошедший Джунсу. — Мы тогда напились, были безумно счастливы, полны планов и надежд, — забирая из рук постороннего омеги своё богатство и ставя его на место, Су продолжил: — Вот эта фотография мне нравится больше всего. Я никогда не видел Юнхо таким счастливым, как после рождения Хёкдже. Омега передал в руки ощущающего непосильный груз вины Джеджуна другое фото в рамке. Дже смотрел на светящегося изнутри прижимающего к себе кроху Юнхо и чувствовал, как земля уходит из-под ног. — Джунсу-я, я пошёл, мне надо… — голос замолк. — Привет, Джеджун-шши?! — в голосе альфы звучал вопрос, недоумение и радость одновременно. Дже, держа фотографию в руках, медленно поднял голову, натыкаясь на умоляющий не молчать взгляд, и почувствовал себя преступником на допросе, которому устроили очную ставку. — Доброе утро, Юнхо-шши, — еле слышно пробормотал он. — Что привело тебя к нам в такую рань? Что-то случилось? — взгляд Юнхо сверху вниз казался каким-то чужим, колючим. Джунсу нахмурился. — Что за вопросы, Юно-я? Прояви гостеприимство, что ты, как дикарь? Джеджун, боюсь, подумает, что мы не любим принимать гостей, — отчитал он мужа, а потом обратился к Дже: — Не обращай внимания на Юнхо, он на самом деле очень добрый, просто ворчливый иногда. Джеджун отвёл глаза от альфы и только было открыл рот, чтобы ответить, как стремительно вылетевший из кухни Ханген, застёгивающий верхнюю пуговицу рубашки и поправляя растрепавшиеся волосы, подхватил Дже, собираясь уже покинуть этот гостеприимный дом, но, вспомнив о чём-то, остановился и, увидев приближающегося к ним довольного и облизывающего губы такого же растрёпанного Хичоля, сказал: — Значит так, сегодня в 20:00 семейный ужин в моём особняке, посвящённый нашему единственному и неповторимому Хичолю-шши, — он кивнул Юнхо, — ты тоже приглашён, но если у тебя возникнут дела, никто не обидится. Ой! — ойкнул альфа от неожиданного щипка за ягодицу, которым его наградил стоящий рядом лучезарно улыбающийся Хи. — Ну, всё, Джеджун, идём, нам надо ещё провести подготовку, — он поклонился омегам и, бросив мельком взгляд на непонимающе взирающего на него с лестницы Юнхо, потащил омегу к выходу. — Стойте! Джеджун, верни мне моего Юнхо, — слова Джунсу прозвучали как контрольный выстрел для Дже. Он развернулся, его глаза заметались, как у пойманного с поличным вора, останавливаясь то на Джунсу, с укором глядящего на него, то на Юно, подавшегося вперёд, перешагивая через ступеньки, то на Хичоле, изумлённо переглядывающимся с Хангеном. От ударившей изнутри волны стыда омега покрылся маковым цветом и почувствовал, как становится влажным от проступившей испарины. — Фотографию, верни мне фотографию, она мне очень дорога, — улыбнулся Су, протягивая руку. — Ахах, ты уже тут освоился, шалун, — засмеялся Ханген и похлопал отмершего Дже по спине. — Прости, я не заметил, под впечатлением от новости о вечере, — протянул фото омеге Джеджун. — Извините за недоразумение, — посмотрев на смеющегося Хичоля и незаметно выдохнувшего Юнхо, застывшего на последней ступеньке, он поклонился и пошёл на выход, становясь теперь мертвенно-бледным.

*****

Ханген, сидящий во главе накрытого изысканными блюдами стола, откашлялся, требуя внимания всех собравшихся. По правую руку от него сидели Чанмин и Джеджун, по левую Хичоль и Джунсу, а напротив расположился Юнхо. Все посмотрели на хозяина дома, который повернул голову в сторону сияющего от удовольствия Хичоля. — Дорогой Хичоль-шши, от всего сердца поздравляю тебя с Днём рождения! — начал альфа свою речь. — Ты не представляешь, как я рад, что в этот день ты согласился прийти в мой дом. Мы все собрались тут тёплой семейной компанией, чтобы отпраздновать твой день и пожелать тебе всех благ, — альфа подмигнул зардевшемуся от приятных слов Хичолю. — Когда-то ты похитил моё сердце и исчез из моей жизни на долгих три года. Я счастлив, что судьба позволила нам встретиться вновь, потому что я уже не представляю своей жизни без тебя. Давайте поднимем свои бокалы за этого великолепного омегу и пожелаем ему счастья, — все подняли бокалы, наполненные игристым шампанским, и наперебой стали поздравлять растроганного омегу. Перечокавшись, все собирались уже было выпить за здоровье именинника, и тут Ханген, с лукавым выражением на лице, выдал: — И вообще, раз мы собираемся пожениться, оставайся в моём доме! Все замерли. Чанмин в недоумении уставился на отца, Джеджун и Джунсу переглянулись и, улыбаясь, посмотрели на старшего омегу. Тот, растерявшись, открывал и закрывал рот, а потом, придя в себя, хлопнул Хангена по ладони, игриво протянув: — Ханни, дорогой, неприлично делать «скромной девушке» такие предложения, да ещё так внезапно. — Да я пошутил, что вы сразу все так испугались? — засмеялся Ханген, а увидев, с каким выражением лица, переводя взгляд с Хичоля на старшего альфу, уставился на него Юнхо, добавил: — но это того стоило, ты только посмотри на своего сына, он готов расчленить меня. Где же ваше чувство юмора, Чон Юнхо? — усмехнулся Ханген, не отводя внимательных глаз от горящих злобой глаз Юно. Юнхо, почувствовав, что все на него смотрят, и подпинутый с двух сторон омегами, демонстративно отложил бокал и также в молчании стал раскладывать салфетку на своих коленях. Принесли основное блюдо, и некоторое время было слышно только звяканье столовых приборов. Хангену спокойно не сиделось, он чувствовал в Юнхо сильную личность, тот был ему интересен, ибо он оставался для Хангена загадкой. Ему хотелось понять и разгадать, что скрывается за внешней грубостью и отстранённостью молодого человека. И неосознанно он провоцировал того, чтобы увидеть настоящие эмоции альфы, чтобы понять его. — Знаешь, Хичоль-шши, мой покойный супруг всегда говорил мне: «Смотреть можно, но руками трогать — не смей!», — под смех Чанмина, обратился он к омеге. — Но годы идут, и я уже не в том возрасте, у меня не так много времени, чтобы смотреть, поэтому я сразу трогаю, — под общий смех закончил он, получив тычок от Хичоля и едва слышное игривое «Шалунишка!» от него же. — Да, папа был строг. Наш уважаемый и беспощадный со своими подчинёнными Ханген-шши делался просто ручным котёнком в присутствии папы, — выдал секрет отца сын. — Да-да, это всё правила твоего папы, — проворчал Ханген, — следи за языком, сынок. — Папа, надеюсь, ты этого не слышишь, — засмеялся Мин, подняв голову вверх. — А я считаю, что тут дело не в правилах, — внезапно заявил Джунсу, — к чему эти правила и рамки, ограничения, которые лишают свободы? — Ой, сынок, — вставил Хичоль, — боюсь, ты будешь неправильно понят. — Но я имею в виду доверие и ответственность! Мне кажется, это основное, что должно доминировать в отношениях. Ведь если нет ни того, ни другого, то до добра это не доведёт, — он посмотрел на Джеджуна, — не правда ли, Дже, как ты считаешь? Все посмотрели на растерявшегося Джеджуна, который, приложив салфетку ко рту, мучительно думал, что ответить, делая вид, что вытирает запачканные губы. — У меня нет причин не доверять моему супругу, и у него тоже. Он вполне ответственный и достаточно взрослый человек для этого, — ответил за Кима Чанмин, поворачиваясь к своему омеге и тепло улыбаясь ему. — О, комплименты! — шутливо заметил Ханген. — Берегитесь! Когда альфа начинает сыпать комплиментами и уделять излишнее внимание, либо ему есть что скрывать, либо он безумно влюблён, — смотря на Юнхо, заключил старший. — Да? — изумился Джунсу. — В последнее время Юнхо уделяет мне повышенное внимание. Мне стоит насторожиться? Милый, ты что-то скрываешь или влюблён в меня? — посмотрел на мужа с хитрой улыбкой омега. — Кхм, дорогой, я хочу признаться тебе, — начал Юнхо, теребя салфетку и смотря прямо перед собой. — В свете этой беседы я не могу молчать. Я полюбил другого человека. Реакция всех присутствующих напоминала финальную сцену из «Ревизора». Хичоль сидел с упавшей челюстью, не в силах поверить сыну. Чанмин смотрел на Юнхо с удивлением и ноткой презрения. Джеджун побледнел и не смел смотреть ни на кого, пытаясь унять волну паники, что завертелась внутри, и от этого волнения засосало под ложечкой. Джунсу, на лице которого замерла улыбка, с непониманием и обидой смотрел на мужа. Лишь один Ханген смотрел на молодого альфу с интересом, ожидая следующего действия. — Если огонь погас, его уже не раздуть. Можно только зажечь новый. Так и в моем сердце разгорелся огонь любви. И тот, о ком я говорю, находится сейчас здесь. Он рядом, но я не смею прикоснуться к нему, — Юнхо посмотрел на Джунсу, а потом повернулся к Дже, — это Джеджун-шши! Джеджун с ужасом в глазах уставился на Юнхо, в его горле пересохло, он не мог вымолвить ни звука. Чанмин опешил и гневно смотрел на наглеца. Джунсу с недоумением переводил взгляд с омеги на мужа, пытаясь осознать сказанное. Хичоль приложил руку к лицу, нецензурно понося про себя собственного сына, устроившего сюрприз в такой день. Ханген задумчиво смотрел на Юнхо, инстинктивно понимая, что это ещё не конец шоу, устроенного Чоном. Насладившись произведённым эффектом, Юно обвёл всех взглядом. — Что за кислые лица? Где ваше пресловутое чувство юмора? Это была шутка, ха-ха! — воскликнул альфа, получая удар в бок от супруга. — Дурак, это плохая шутка, — выдохнул Джунсу, тут же засияв, как яркое солнце. — Сынок, напомни мне дома поставить тебя в угол, — засмеялся Хичоль с облегчением. — Я уже собирался помять ваше лицо, — Чанмин приобнял Джеджуна, который отмер, мысленно, как минимум, придушив этого шутника, и повернулся к мужу, благодаря улыбкой. Юнхо отвёл взгляд от этой картины и наткнулся на внимательно изучающий его взгляд Хангена. Мгновенно приосанившись, Юн с вызовом посмотрел на старшего. — Хорошая шутка, — наконец, медленно произнёс Ханген, приподнимая свой бокал и салютуя им младшему. «В каждой шутке есть доля истины», — при этом подумал про себя хозяин дома и сделал глоток из бокала, не отрывая глаз от младшего.

*****

— Ты с ума сошёл! Взять и вот так всё выложить перед всеми, — возмущался на следующий день Джеджун, стоя у выхода из метро. Они собирались забежать в своё кафе, чтобы поговорить перед тем, как разбежаться по домам, но нервы омеги не выдержали, и он набросился с упреками на Юнхо сразу, как только они оказались на улице в двух шагах от кофейни. — Да, я сошёл с ума от тебя, от ревности и бессилия. Не могу видеть, как он прижимает тебя к себе, шепчет на ухо всякие пошлости, берёт тебя за руку. Я готов на весь мир кричать о том, что ты МОЙ. — Юно, успокойся, пожалуйста, я твой. И я просто благодарю провидение, что ты смог вывернуть всё шуткой, — Дже погладил альфу по лицу. — Но ты-то знаешь, что я не шутил? — успокаиваясь, спросил Чон. — Я-то знаю, но только к этому знанию ещё прибавляется маленькая проблема — всю ночь отвечать на подозрительные вопросы Мина приходится тоже мне, — грустно сказал Джеджун. — Я хочу тебя, пойдём в мотель, — обнимая и пытаясь поцеловать крутящего головой и сопротивляющегося омегу, выдохнул Юнхо. — Надо же, какая встреча, — раздался голос Хангена неподалёку от стоящей парочки. Джеджун замер и повернул голову на голос, к своему ужасу и стыду видя невозмутимо смотрящего на них Хангена и застывшего в немом удивлении Хичоля. Юнхо тоже увидел родителя, с укором глядящего прямо в его глаза, а потом, посмотрев на старшего альфу, он выпустил Дже из своих объятий и досадливо взмахнул руками, отворачиваясь. — Да уж, действительно, никогда не знаешь, кого встретишь и что увидишь у входа в метро, — подойдя к паре и обходя их по кругу, сделал вывод Ханген, останавливаясь прямо напротив Юно, — вы были правы, Юнхо. Не выдержав взгляда старшего, который с болью смотрел на него, Чон опустил голову. — Отец, это… — начал было Дже, волнуясь. — Пойдём со мной, Джеджун, — перебил его Ханген. — Хичоль-шши, извини, что оставляю тебя с твоим сыном, но думаю, что дальнейшая наша прогулка теперь не имеет смысла. Увидимся завтра. Альфа поклонился Хи и, кивнув Дже, направился в сторону квартиры сына. Джеджун, виновато поклонившись Хичолю и посмотрев на Юнхо, понуро пошёл за отцом.

*****

Ким суетился на кухне. У него все валилось из дрожащих рук, он не знал, что сказать в своё оправдание, да и вообще, что говорить, как посмотреть в глаза человеку, заменившему ему родителей, всегда с отеческой любовью заботившемуся о нём. Ему было очень стыдно перед отцом. И, едва сдерживая слёзы, он пытался заварить кофе. Поставив перед старшим чашку с дымящимся напитком, он с возгласом «Что я делаю, вам же нельзя кофе, сейчас заварю чай» метнулся к полке, чтобы достать другую кружку, но от волнения выронил её на пол, и она разбилась на две половинки. Ханген сидел на стуле, подавленно глядя на мельтешащего мужа своего сына, выросшего мальчика, которого он привёл в свой дом много лет назад и считал сыном. Он впервые не знал, что сказать и как себя вести. Альфа был потрясён. Одно дело — подозревать после неуместной шутки, и совсем другое — увидеть собственными глазами. Очнувшись от собственных размышлений от звона разбитой посуды, он непонимающе уставился на разбитую чашку, а потом перевёл взгляд на замершего испуганного Джеджуна. — Что ты делаешь, сынок? — горестно спросил альфа, поднимаясь, и направился в прихожую. Ему надо было выйти на свежий воздух, с недавних пор барахлившее сердце сжалось, причиняя физическую боль. Ему надо было подумать, принять то, что он увидел и о чём смутно догадывался после правдивой, как оказалось, шутки Юнхо, понять в конце концов омегу и не рубить сгоряча. Он любил этого остающегося для него ещё ребёнком омегу всей душой и не мог позволить себе осуждать или ругать его, не поняв причин. Джеджун осел рядом с разбитой чашкой и не сдерживаемые теперь присутствием старшего слёзы полились из его глаз водопадом. «Что я делаю? Папа, прости меня… Я люблю его. Но только сейчас я понял, что эгоист. Разве я буду счастлив в своей любви, если тебе и Чанмину принесу этим боль?» — омега полностью ушёл в самобичевание, даже не замечая, что уже давно стемнело. Очнулся он от настойчивого звонка мобильного. С трудом встав, ибо всё тело затекло, натыкаясь на стол и стулья, он включил свет и стал искать сумку. Телефон перестал звонить. Отыскав аппарат, омега разблокировал экран, собираясь посмотреть, кто же звонил, как трубка в его руке ожила. Звонил Чанмин. Неуверенно нажав на «принять вызов» дрожащей рукой, Дже поднёс телефон к уху. — Дже, ты где? Почему не берёшь трубку? — раздался взволнованный голос мужа. — Я дома, — ответил хриплым голосом Ким, — прости, заснул. А что случилось? — Джеджун, отцу стало плохо. Сердце. Мне позвонил его врач, которого он вызвал, когда почувствовал себя нехорошо. Я сейчас в больнице, ты не жди меня, я, наверное, тут до утра останусь. Поешь обязательно и отдохни, хорошо? — заботливо проговорил Мин. — Когда это случилось? Где, в какой вы больнице? Я сейчас приеду, Мин, — запинаясь, вымолвил омега, внутри которого всё скрутило от тревоги и угрызений совести. Джеджуна нешуточно затрясло. Он готов был прибить себя за легкомысленность. — Не надо, Джеджун-а, ты лучше наберись сил и утром приезжай. Всё равно отца увезли в реанимацию и никого туда не пускают. Он пока подключен к капельнице, но в себя ещё не приходит. Я надеюсь, что к утру ему станет лучше, и он откроет глаза. — Мин, скажи адрес больницы, я всё равно не смогу уснуть. Неизвестность меня убьёт, а рядом с тобой мне будет легче, — твёрдо сказал омега, собираясь на ходу.

*****

Хичоль, зайдя в дом, даже не посмотрел на сына и сразу прошёл в свою комнату. Он был потрясен до такой степени, что всю дорогу до дома молчал, складывая два и два. Он поражался то ли силе духа сына, то ли его глупости, когда он играл с огнём, вот так выложив правду за столом, слава богу, догадавшись завуалировать всё шуткой. Хичоль не знал, что делать. Как уберечь Джунсу от этой горькой правды? Он любил этого омегу, восхищался его стойкостью и стремлением к цели. Этот солнечный человек уж точно не заслужил такого неблагодарного мужа, как Юнхо. Хичоль закрыл лицо руками, стоя посреди комнаты. Юно — его гордость, его боль, его слёзы и кровь. Душа Хинима разрывалась на части. Одна его часть хотела помочь, понять и принять измену сына, а другая не могла понять, как можно быть таким легкомысленным, забывая о семье? Он вздрогнул, когда его плечо поцеловал, а потом сжал виновник раздора в его душе. Всё же родитель в нём победил. Он молча похлопал по руке, лежащей на его плечо, и тяжко вздохнул. Джунсу проснулся среди ночи от ощущения тревоги. Ему снился странный сон. Он видел идущего ему навстречу Юнхо и, улыбаясь, махал альфе рукой, но муж почему-то не приближался к нему, а удалялся от него с непонятным выражением на лице то ли раскаяния, то ли сожаления. Улыбка исчезала с лица Джунсу, исказив его лицо гримасой боли, а рука замерла. Он прошептал «Юнхо» в тот самый момент, когда альфа растворился в воздухе, оставив после себя пустоту. Су резко открыл глаза и приложил руку к сильно бьющемуся сердцу. Постепенно приходя в себя, он выдохнул с облегчением и повернул голову в сторону Юнхо. Каково же было его удивление, когда он увидел, что тот сидел на краю кровати с опущенной головой о чём-то задумавшись. — Юно-я, что случилось? — хриплым ото сна голосом спросил омега. — Ложись спать, утро вечера мудренее, отдохни и подумай о проблеме утром, увидишь, ты найдёшь решение сразу. Альфа молча кивнул и лёг на свою сторону. Джунсу подвинулся и, положив голову на плечо мужа, обнял его, успокаивающе поглаживая. — Всё хорошо будет, ты справишься, — улыбнулся он. Юнхо прижал к себе супруга и поцеловал того в макушку, в душе прося у того прощения за свой эгоизм.