Стерилизатор

Генерал Корсунов гадал — на картах. Но не на географических, разрабатывая план каких-то военных действий, что бы выглядело вполне обычно для генерала, а на самых обыкновенных — гадальных. Выкладывал столбики, что-то менял, переставлял, и бубнил себе под нос какие-то слова. Очевидно рассказывая самому себе, что говорят оные и, то хмурился, то заметно веселел. Но не стоит обращать внимание на то, что это был генерал. В отличие от остальных своих коллег, которые в эти карты играют, он не любил подобное занятие, а вот гадать обожал. Неизвестно, где он научился сему, но делал это с удовольствием и каждый день, обязательно выкраивал минуту-другую и раскладывал колоду вопреки любым неожиданностям в его работе. Не было такого дня, чтобы карты оставались нетронутыми, и ни что не могло помешать ему, раскинуть благородных королей, дам, и прочую придворную массу. Да хоть война! Хоть бомбежка! Наплевать. Карты обязательно лягут на стол, и генерал обязательно запишет основные моменты их предсказаний. Он сидел в кабинете Президента вместе с его хозяином уже несколько часов. Они проводили экстренное совещание с командирами Конфликтной группы Военного отдела, начальником которого он был. Подготавливали и разрабатывали план поиска профессора Никонова, отправили шифр-пакет полковнику Таличу и закончив дело, после того как все разошлись, остались в кабинете вдвоем. Секретарша принесла кофе и ром, которыми они наслаждались и раздумывали над происходящим. После чего генерал вынул колоду из кармана, которую всегда носил с собой и разложил карты на столе для совещаний. Президент отдыхал — откинувшись на спинку мягкого, удобного, высокого кресла, — закрыв глаза. Они были давними друзьями, настолько давними, практически из детства, что никто из них уже и не помнил количества лет связывающих их дружбу. Они вместе учились в школе, потом в одном институте, работали в одном ведомстве, пока их карьера не пошла в гору. Правда у одного она сделала огромные скачки и вскоре достигла апогея, приняв сего элемента в высшие круги, и он занял Президентское кресло. И что самое главное, заняв такой пост, не забыл о друге, который остался где-то далеко, на нижних ступеньках лестницы славы, что сверху его и видно-то не было и можно было забыть о нем, как это случается практически всегда. Но не таков был друг Дениса Корсунова. Он не только не забыл, а как только это оказалось возможным, забрал его в среду своих ближайших чиновников, дал звание генерала и сделал начальником одной из сильнейших и важнейших государственных структур. Обоим на тот момент было по сорок лет. И вот уже стукнуло по пятьдесят. Десять лет они трудились бок о бок, не имея, как и прежде друг от друга никаких секретов — ни собственных, ни государственных. Корсунов был правой рукой, ногой, мозговым полушарием и прочими органами, и частями тела, как своей структуры, так и своего друга Президента. И то, о чем одни не могли даже мечтать, ему было дозволено без всяких ограничений. Президента боялись так же сильно, как и уважали, потому как тот не менял принятых решений, ни под какими предлогами и, не внимая ни каким просьбам, если они носили личный характер, и если он принял решение кого-то уничтожить, то можно было быть уверенным что оно так и будет. Лишь только Корсунов мог влиять на его решения и изменять их, но не делал этого практически никогда. Всего лишь пару раз за все время их властвования, воспользовался данными привилегиями — он знал, что друг уступит, если Денис его попросит о чем-то, даже в определенных рамках государственных масштабов, но не пользовался этим, дабы не ударить по самолюбию главы мирового Правительства из-за какой-нибудь мелочи. А все, что не касалось государственных интересов, Корсунов считал мелочным, не имел нужды, и не хотел вмешиваться. Для подобных решений есть другие инстанции, которые компетентны и занимаются именно этой работой, получая за это деньги, и вправе принимать решения, которые, тем не менее, направлялись Президенту, и последнее слово оставалось за ним. А он, Корсунов лишь руководил Военным отделом и подчинялся приказам Главы и ему же сдавал отчет о проделанной работе… Шесть лет назад они разработали масштабную операцию по стерилизации населения, и произошло это не случайно. Годом ранее, до принятия закона и разработки программы, Президент позвонил Денису Корсунову и пригласил его на разговор: строгий, деловой долгий и конфиденциальный, как он выразился по телефону. В назначенный час Корсунов поднялся в кабинет и, поздоровавшись с другом и начальником, удивленно обвел взглядом совершенно пустое помещение, где они были только вдвоем. — А где остальные? — удивился Денис. — Кого бы ты хотел видеть еще? — спросил Президент и похлопал друга по плечу. — Разве этот разговор намечен только со мной одним? — вновь задал вопрос Денис. — Именно так, — ответил Президент. — Только мы с тобой будем разговаривать. Проходи, Денис, проходи. Беседа будет очень долгой, потому как нам нужно не только все обсудить, но и принять решение. Сегодня же. — А тема? — спросил Денис, садясь за стол на котором стояла бутылка рома и различные закуски. — Тема за семью печатями, поэтому и позвал лишь тебя одного. Один принять решение не могу, а обсуждать с другими пока не могу, да и не хочу. Если решим положительно, то будем исполнять, если не придем к согласию, то и похороним эту беседу до лучших времен. Главное, чтобы она не утекла за эти стены. Президент подошел к столу и налив две рюмки протянул одну Корсунову. — Ну, давай Денис, для начала по маленькой, что бы легче воспринимать услышанное. Денис кивнул, взял рюмку и залпом опрокинул ее в рот. Помотал головой и сел за стол, поставив пустую посуду рядом с собой. — Ну, говори. Ты же знаешь, что я ничего не слышу и не знаю, если надо, — сказал Корсунов и, протянув руку, взял бутылку и налил еще так любимого обоими напитка. — В общем, не сочти меня за сумасшедшего, Денис, и послушай до конца такую историю. И Корсунов слушал. На протяжении целого часа он слушал проект Президента и своего ближайшего друга — проект о стерилизации, генетической экспертизе и запрете рожать без специального разрешения генетической комиссии. — Понимаешь, Денис, я хочу сделать новый вид человека, — абсолютно новый! Ты посмотри, что за люди нас окружают? Полмира ублюдков, наркоманов, алкоголиков и еще сотни видов всяких идиотов и придурков. Для кого жить и работать? Для них?! Да на хер они мне нужны?! Надо в корне менять мир, пока я являюсь главой Мирового Правительства. Теоретически, я уже узнал, пока теоретически, — многозначительно поднял палец вверх Президент, — можно разработать вакцину изменяющую структуру генов человека так, что он станет таким, каким ты захочешь его видеть, все зависит от дозировки некоторых компонентов в самой вакцине и от дозы введенной человеку. И все! Регулируем дозу, например, на сверх гениального математика, вводим и он готов! Но это так, к примеру. На самом деле процесс длительный. Сама вакцина будет разрабатываться года три — четыре не меньше, потом клинические испытания и так далее. Итого — лет пять пройдет. Но прежде этого нам нужно вычистить человеческую цивилизацию до стерильности. Здесь проект «Стерилизация», — Президент подвинул одну из папок, — и сначала будет работать он. На протяжении всех лет пока будут создавать вакцину, мы будем вычищать всех, генетически слабых людей. Все будут проходить анализы, и любое отклонение накладывает запрет на беременность и выносится решение на мгновенную стерилизацию, как взрослых, так и детей от 12 лет. Но даже дети или родители из семей алкоголиков или наркоманов, или еще каких-нибудь дебилов каким-то образом окажутся генетически полноценными и пройдут все анализы, мы все равно не допустим их к продолжению рода. Путем обмана, естественно. Будут собираться сведения обо всех, и те, кто имеет отношение к расе неблагополучных, в любом виде будут стерилизоваться. В общем, это огромная работа, первый пункт которой надо запустить уже сейчас. Проект закона готов, я разработал его лично. В нем говорится о перенаселении планеты, об угрозе катастрофы, которая неминуемо наступит, если рождаемость не уменьшится, и еще несколько критериев. Конечно все фальшивое, Денис. Но кто станет проверять? Я имею в виду из простого народа? Никто. Возможностей таких нет. А те, у кого они есть, те не сунутся, потому что работают в государственных структурах, главой которого являюсь я. Отсюда вывод, что все должно произойти относительно спокойно. Я, конечно, не исключаю мысли о бунтах, стычках, демонстрациях и конфликтах, но все эти вспышки будут гаситься немедленно и не принесут существенного вреда. Возможно, что положение будет более серьезным, но я отдам приказ, в таких случаях действовать на уничтожение. — Но ведь в твой адрес начнут приходить тысячи, сотни тысяч жалоб. И ты должен будешь на них реагировать. Массовое убийство людей военными отделами — это уже не маленькие вспышки, это нечто посерьезнее, — сказал генерал, мысленно анализируя полученную информацию. — Здесь тоже все продумано. Пойми, Президент не может отвечать на каждую жалобу, ведь людей много, а я один. Второе: какие-то серьезные — могли до меня не дойти. И третье: когда-нибудь все равно придется откликнуться, но это будет не скоро, а откликнувшись на зов своих сограждан, я просто накажу, якобы накажу, какие-нибудь военные ведомства, которые будут отвечать и следить за исполнением закона — за произвол, превышение полномочий и так далее. Ну, что ты думаешь по поводу всего этого? — спросил Президент и посмотрел на Корсунова оценивающим взглядом, словно видел его впервые. — Слишком жестоко, — честно ответил генерал. — Может сделать это на добровольной основе? — На добровольной основе, Денис, мы получим один, максимум два процента от того результата, который я бы хотел получить. Это ничто. Тогда вообще не стоит затевать подобной кампании. Ведь она стоит денег и немалых, за эти деньги я хочу видеть стопроцентный результат, — ответил Президент и, встав, прошелся по кабинету. — Ты только представь, Денис, что лет через десять, когда закончится реализация программы, мир измениться до неузнаваемости. Не будет больных, вообще никаких больных — это упраздняет все клиники, аптеки, фармацевтические компании на которые уходят огромные средства из государственной, между прочим, казны; не будет тюрем, которые сжирают немалые деньги, ничего не отдавая взамен; не будет простых людишек, неспособных выучить даже таблицу умножения, которые только и делают, что прозябают в трущобах и засоряют атмосферу; стариков, нуждающихся, опять же, в государственных дотациях, потому, что смогут работать сами до конца жизни. Но основная цель проекта — это уменьшение численности людей, которая будет поддерживаться на необходимом уровне, и введение системы роботов и искусственно созданных интеллектов. Я хочу видеть вокруг себя чистую окружающую среду, красивую планету и прожить еще очень долго в этом цветнике. И всего каких-то десять лет отделяют нас от этого! Небольшое количество времени, а взамен чудесная жизнь. Ну, посмотри в окно, посмотри! — Президент впал в раж и отчаянно жестикулируя, тыкал пальцем в стекло. Денис встал с кресла и подошел к большому окну, выходящему на одну из центральных площадей. — Ну? Что ты там видишь? — То же, что и ты, — ответил Денис и усмехнулся. — Люди, машины, магазины… А что еще я должен там увидеть? — Серость, Денис! Ты должен там увидеть серость, грязь и запустение. Все это мне противно от всего этого меня тошнит до головокружения. Я хочу другого мира. Другой жизни. Других картин перед глазами, а не тех которые мы видим изо дня в день на протяжении многих лет. — Раньше было хуже. Вспомни только наше детство. Уж там-то окружающие картины людской жизни вовсе нас не баловали изобилием красок, — сказал Денис и закурил, продолжая смотреть в окно. Не нравилось ему то, что придумал его друг. Что-то свербило внутри, словно камушек, попавший в ботинок и мешавший ходить. Но может он что-то не так понял, или еще не понял? А может, не вникал в суть? В любом случае решение принимать не ему… Хотя его пригласили именно для совместного принятия решения. Но почему, же так не хочется? Что это? Жалость? Нет. Он никогда не был жалостливым и не знал, что это такое. Нежелание переворота и вместе с ним огромного количества нахлынувшей работы? Возможно… Нет, не то… Что-то еще… Но вот что? — Ну, ты бы еще наших родителей вспомнил, или бабушек с дедушками, — воскликнул Президент. — Времена меняются, причем очень интенсивно. И каждый поворот этого колеса заносит нас в неведомые дебри, которые надо прорубать, пробираться сквозь них и жить согласно новым открытиям и научным решениям, а не стопориться в одном мгновении на десятки лет, не развивая и не изменяя ничего. Все это уже было и ни к чему доброму не привело. — Ты полагаешь, что твой проект приведет нас туда куда нужно? — вновь спросил Корсунов. — Конечно. И даже не полагаю, а знаю это. Все просчитано, осталось подготовить материалы, оборудование и специалистов. Но это дело нескольких недель. Главным же, над всем проектом, я назначу профессора — Никонова Валерия Николаевича. Отличный специалист в области генетики и человека в целом. Он же будет разрабатывать вакцину для второго действия нашего плана. А пока чистка и только чистка. Всех кретинов, дебилов, идиотов и прочую нечисть — вон! Умрут естественной смертью, состарятся и все. Никаких наследников. Ничего. Только забвение и новая жизнь, новые люди, новый мир, доселе никому неведомый и прекрасный. — Ну, что ж, — генерал подошел к столу и загасил окурок в пепельнице, — если ты решил сделать что-то подобное, то я не собираюсь тебя отговаривать или мешать тебе. Хотя я пока во всем этом толком и не разобрался… Так что принимай решение сам… Ты же знаешь, что я играю на твоей стороне. — Ну, вот и отлично, Денис. Я знал, что ты меня поддержишь. А все что ты не понял, тебе разъяснят лучшие специалисты. Да сам Никонов и разъяснит. Завтра я приглашу его прямо сюда, или лучше съездим к нему в лабораторию и обсудим все досконально. Ну, что ты такой хмурый? Что-то не так? — Да нет… Просто думаю… — О чем если не секрет? — Да какой уж тут секрет… О дураках и думаю… О кретинах и дебилах… — Что тебя заставило помыслить об этом? Есть причина? — Да. — И что это? — А то, что без них на земле будет ужасно скучно, — ответил генерал со всей серьезностью, а Президент рассмеялся и, хлопнув друга по плечу, налил еще по одной… … Генерал собрал карты и, сложив их в колоду, щелкнул ей и опустил в карман. Президент открыл глаза и посмотрел на Корсунова. — Что на этот раз нас ожидает в будущем? Есть положительные перспективы? Или все не слишком хорошо? — спросил он улыбаясь. — Все не слишком понятно, — парировал Корсунов. — Что тебя встревожило? — отозвался Президент и налил уже остывший кофе. — То же, что и тебя. По-моему, наш проект рухнул в самой стадии развития, вернее в ее завершении при переходе в другую фазу, — ответил Корсунов. — Ну, к чему столь пессимистичные прогнозы? — А к тому, что так оно и есть на самом деле, — вдруг обозлились Корсунов, не скрывая этого. — Вот не найдем мы Никонова, тогда что? — Почему не найдем? Что за глупые сомнения? — Это не глупые сомнения, это вопрос. Я спросил: если мы не найдем Никонова, что тогда? — Найдем, — твердо сказал Президент, но голос его оставался спокойным. — Да перестань показывать свою самоуверенность. Я спрашиваю об одном, ты же уводишь разговор в другое русло. Можешь ты ответить нормально или нет? Твоя версия, на случай неудачи? — Корсунов яростно вращал глазами, и казалось, был взбешен. — Не пойму, Денис, что с тобой? Успокойся… Не найдем Никонова, найдем другого. Замена всегда найдется, — ответил Президент и поднялся. — Правда придется потратить еще как минимум года три на воссоздание полноценной программы, так как у меня только одна ее половина. Один биоключ. И коды тоже только мои. Так было оговорено в целях безопасности проекта. Никто из нас не знает шифр другого. Но все можно восстановить. — А, по-моему, лучше свернуть всю программу к чертям собачьим, — рыкнул Корсунов. — Отменить закон, вернуть все на свои места, как раньше. Не вижу смысла снова тратить деньги и начинать все с нуля. Это глупо. А если еще и второй пропадет, тогда что? Так и будешь вертеться вокруг да около? Постоянно начинать и не заканчивать? — Да что случилось, черт возьми! — крикнул Президент, и глаза его блеснули. — Ты несешь чушь! Я потратил на все это кучу нервов, денег и времени, а ты предлагаешь все свернуть. Да никогда! Я найду этого профессора, во что бы это ни стало, из-под земли достану, но проект завершу. А если ты не хочешь работать со мной, то так и скажи. И нечего оправдываться какими-то несостоятельными домыслами. — Да, не хочу! Не хочу! — вскрикнул Денис Корсунов. — Не могу отмыться! Не могу отделаться от чувства, что постоянно пребываю в дерьме! Словно меня окунают в парашу, и ежеминутно я хлебаю полными легкими это дерьмо! Не могу больше, не могу! — Корсунов яростно хлопнул по столу, что тот жалобно скрипнул и покачнулся. — Ты идиот, Денис! Ты понимаешь, что ты говоришь? — вскинулся Президент, принимая тон своего друга. — Да, я идиот! Идиот! Может, и меня тоже в лабораторию засунешь, по истреблению идиотов, дебилов и кретинов? Ну, так давай. Давай! Вызывай бригаду, пусть меня волокут и режут, кромсают, чистят и водворяют в трущобы. Пусть! Только подальше отсюда! Подальше от этой ублюдочной жизни, на которую я согласился, ожидая рая, садов Семирамиды, которые ты так расписал. Купился как ребенок, как шавка подзаборная, не евшая несколько дней, которую поманили куском ароматной колбаски. Но только от этой «колбаски» у меня заворот кишок, а не насыщение. А точнее заворот души… С души меня воротит, понимаешь?! — Денис! … — Людей мы убиваем! Я убиваю, так будет вернее… За себя говорить стану, ты сам в себе разберешься. Миссию Бога на плечи свои взвалил, и сижу в теплом кабинетике, решаю, кому жить, кому умереть, кто умный, а кто дурак; кто больной, кто здоровый; кто может иметь ребенка, а кто не заслужил. Но не я давал человеку изначально это право — рожать или не рожать. Не я! И не ты! Мы с тобой Вселенную не создавали, а на миссию разрушения решились. И вот тебе ответ. Никонов исчез, чуть-чуть не доведя дело до конца. И поверь мне, это только цветочки. Это только самое-самое начало. Подожди, такое начнется, и помыслить трудно, фантазировать и то сложно. Начнется, я тебя уверяю. Отвечать нам придется с тобой за делишки свои грязные и подлые. Надо же! Додумались! В атаку на Бога ринулись! Это кто же нам так мозги вправил с обратной стороны? А? Что ты молчишь? Что? Давай тогда вырежем всех, к чертям собачьим, и будем жить вдвоем. Чем не вариант? Ну, как ты на это смотришь? Президент, молча, нажал кнопку и сказал в пустоту: — Кира, принеси успокоительного, лошадиную дозу. Для генерала Корсунова. Нервы расшатались. — И господину Президенту что-нибудь захвати для мозгов, — крикнул Корсунов и уронил голову на сложенные на столе руки. — Что это было, Денис? — спросил Президент. — Просьба, принести мне успокоительное, — ядовито ответил Корсунов. — Не язви. Ты хоть помнишь свой монолог, который произнес только что или спишем все на аффект? — В состоянии аффекта мы пребываем с тобой с момента зачатия всей этой истории, а с памятью у меня все в порядке, — ответил Корсунов глухо. — Тогда в чем дело? — Помнишь, — начал Корсунов, подняв голову и взглянув на Президента мутным, усталым взглядом, — когда мы еще только начинали, ты пригласил меня к себе, я читал твой проект, но не мог принять решение сразу, и не смог объяснить почему? Помнишь или нет? — Возможно. Что-то такое было, — ответил Президент. — Эх, ты, а еще что-то за мою память говоришь. — Ну и что дальше, Денис? — Так вот… Только сейчас до меня дошло, что это было. Почему я сомневался и предложил тебе принять решение самому, без моего вмешательства. Только сейчас я это осознал. Как глупо… Мне потребовалось несколько лет и десятки тысяч людских судеб, а может быть и жизней… — Не скули и не причитай, мы не на паперти. Объясни толком, — Президент был на удивление спокоен, даже улыбался. — Ну, так что тебя тревожит? Корсунов встал и подошел к окну. Обернулся и посмотрел на Президента. — Подойди сюда. Посмотри. — Что это за игра, Денис? — спросил Президент, но подошел и встал рядом. — Это не игра. Посмотри… Что ты там видишь? — спросил Корсунов щуря глаза, где-то в глубине которых, плясали хитрые огоньки. — Ну, как что? Площадь, дома, стены, машины … Что ты хочешь этим сказать? — спросил Президент и посмотрел на своего друга так, словно тот только что спятил. — Серость, господин Президент! Ты там видишь серость! — почему-то улыбнувшись, ответил Корсунов. — То же самое ты говорил мне несколько лет назад. Ты хотел изменить все это, изменить серость, сделать все ярким и красочным. Неужели забыл? Ну, что? Изменил? Президент отвернулся и, закурив, прошел к столу и сел в кресло: — Я помню, Денис. Мы как раз уже на полпути к этому. И все это будет. — Нет, — твердо сказал Корсунов. — Ничего этого не будет. Как ты можешь раскрасить мир, яркими красками жизни, истребляя людей? Что изменится если ты, прекратишь или сократишь до минимума прирост населения? Ничего. Ничего не изменится. Если в моем саду растет трава, а я хочу, чтобы росли розы, и иду, и, вырвав траву, выбрасываю ее и ухожу, и жду, когда же на месте вырванной мной травы вырастет куст роз, то я жду напрасно. Чтобы розы выросли, я должен сначала их посадить. И не просто посадить, а дать им все: свет, тепло, воду, удобрения. Но ничего не выйдет, если я просто уничтожу траву и уйду. Останется лишь голая земля. Голая, пустая земля, — генерал перешел на шепот, который звучал хрипло и даже как-то болезненно. — И мы сделали то же самое. Вместо того, чтобы дать что-то людям, чтобы они перестали прозябать в серости и заполнять ею мир; вместо того чтобы удобрить эти кусты роз, которые могли расцвести, если дать им эту возможность, мы вырываем их, а взамен остается пустая земля. У людей была серость, хотя бы серость, но даже ее мы у них отобрали, сделав все сплошь черным и посеяв страх. А там, где страх, даже более того, не страх, а ужас, там никогда ничего не будет цвести, какие грандиозные проекты не создавай. Там, где черно, жутко и нет уверенности не только в завтрашнем дне, но и в каждом последующем часе, там не будет ничего. Нас ненавидят, нас бояться, нас проклинают — вот те лавры, которые мы не хотели получить, но получили по справедливости, потому что именно они были уготованы нам с самого начала. Но мы не знали, не ведали, не хотели видеть этого, потому что глупость затмила разум. Вот исход. И сколько бы мы не вкладывали в это дело сил и денег — оно гиблое. Ничего положительного оно не принесет. На нас кровь, господин Президент. Кровь убитых детей. Если ее собрать, всю, сколько ее пролилось за эти годы, получится целая река, так что мы уже в ней давным-давно захлебнулись. Мы отобрали у бедных — бедность, украли у нищих их нищету, у ничего забрали ничто. Вот, что мы сделали. Я это понял шесть лет спустя и ты тоже поймешь. Пусть позже, но поймешь. Видимо для этого тебе нужно гораздо больше времени, чем мне. Генерал Корсунов глубоко вздохнул и замолчал. Повисла тягостная пауза, но мгновение спустя ее нарушил Президент. — Как мне доверять тебе, Денис, после всего, что я только что услышал? Ты сейчас нес чушь. Обыкновенную философскую чушь. Но это не просто для красного словца. Если бы это было так, я бы это сразу увидел. Ты живешь ею. Живешь этой чушью, видимо она давно зародилась в тебе и развивалась с годами, и вот наконец-то созрела. Ты ее высказал, но я вижу, что высказал ты ее искренне. Это не поверхностное. Это внутреннее. Ты принял эту чушь за истину и стал ею жить. И как же мне доверять тебе, Денис, после того, что я услышал? — спросил Президент, и выражение его лица стало монолитным и твердым. Он не шутил. Он не говорил с другом. Он говорил с подчиненным. Корсунов тоже это понял, но ему было абсолютно безразлично, что за этим последует. — Так же как всегда, — ответил Корсунов. — Как доверял много лет назад, как доверял все это время нашей с тобой дружбы. Заметь, я не предал тебя. Я говорю не с кем-то посторонним, а с тобою. Высказываю не кому-то за грешки Президента, а ему самому. И так было всегда. Ты это знаешь. Ни одна фраза, ни одно слово не улетело из этого кабинета, о чем бы мы с тобой здесь ни беседовали. Даже если разговор был просто ни о чем, о погоде или о достоинствах новых автомобилей. Ведь так? Президент не ответил, а продолжал, молча смотреть на своего друга. Корсунов улыбнулся: — Хочешь, можешь меня уволить, тебе решать. Если после стольких лет ты не доверяешь мне всего лишь из-за того, что я сказал тебе правду о тебе же самом, самому же тебе, то ты глуп. Просто глуп. — Спасибо, Денис, — ответил Президент. — Взял бутылку, налил себе полный бокал крепкого рома и выпил одним залпом. — Значит, ты больше не хочешь работать со мной по этой программе? Уходишь? — Тебе решать, — повторил Корсунов. — Но если я продолжу работать, то знай, что работу я буду выполнять так же добросовестно, как и всегда. С одним лишь только условием: это будет лишь моей работой. Моими обязанностями. Я буду выполнять поручения, приказы, все, что потребуется, но не буду принимать никаких решений и обсуждать их с тобой. Я имею в виду относительно этого проекта, решений. Но это ничего не значит. Доверять ты мне можешь так же, как всегда, — закончил Корсунов и тоже осушил бокал рома, даже не поморщившись. — Работай, — кивнул Президент. — Работай, хотя все это дурость. Но мне кажется, я тебя понимаю. Наступил период покаяния. Стареешь ты, Денис. Точнее, уже постарел. И закрались в душу жалость, истина, философия, бабушкины каноны, псалмы и песнопения о любви к ближнему, о сострадании к букашке, бегущей по стеблю цветка, умытого утренней росой, и прочая дребедень. Сдал ты, старик. Ну, ничего. Видимо все через это проходят. В дверь постучали. — Войдите, — сказал Президент. Дверь отворилась и на пороге возникла секретарша Президента, Кира, с подносом в руке на котором стоял бокал. — Что это, Кира? — спросил Президент удивленно. — Вы же сами просили, господин Президент, — немедленно отозвалась Кира, — успокоительное для господина генерала. У меня ничего не нашлось, пришлось идти к вашему доктору, поэтому я задержалась. Извините. Корсунов беззвучно смеялся, закрыв лицо ладонью, и только вздрагивающие плечи выдавали его. Президент поглядел на генерала, потом на Киру и тоже расхохотался. — Что-нибудь не так, господин Президент? — изумленно спросила та. — Нет-нет, Кира. Все в порядке. Спасибо. Можешь унести, это уже не понадобиться, — ответил он, одарив ее вежливой улыбкой, скрыв смех. — А таблетка тоже не нужна? — спросила Кира собравшись уходить. — Какая таблетка? — Ну, господин генерал просил, я слышала, что-нибудь от головы для вас. Корсунов зашелся в истерике так, что его смех перешел в легкое похрюкивание. — Ки… Кира, — сквозь приступы хохота пытался выговорить Корсунов, — не…не…от…головы. Для…мозгов я просил… Для мозгов… Президента… А то они у него… набекрень. Бедная Кира застыла на пороге, не зная, что ответить и как себя вести в создавшейся ситуации, когда два больших человека, руководители, один — миром, другой — его военными силами, превратились вдруг в идиотов, от хохота которых дребезжал стакан на подносе, который она держала в руках. Президент махнул рукой, отпуская ее, и когда дверь за ней захлопнулась, хохот с двойной силой сотряс стены кабинета первого человека в стране. — От головы… — простонал Корсунов. — Ты слышал? Да… Тебе нужна таблетка именно от головы или для мозгов… Других тебе не пропишут. Но так как для прироста и вправления мозгов лекарств еще нет, вот ты и напряги свой институт генетики, пусть придумают. Будешь пить по одной три раза в день, и может быть, всякая херня, вылезет из твоей головы. — Тебе я дам двойную дозу, — вытирая слезы, навернувшиеся на глаза от смеха, сказал Президент. — В твоей башке херни больше. — Ну, знаешь… У всех херня разная… И у каждого своя, — ответил Корсунов. — А если серьезно? — Серьезно, мы обо всем уже договорились, — сказал Президент и встал из кресла, давая понять, что аудиенция окончена. Даже для друзей, время Президента тоже ограничено и тут уж ничего не поделаешь. — Ты не лезешь в проект, я не посвящаю тебя в подробности. Но все, что необходимо будет от тебя и от ведомства, которое ты возглавляешь, я буду требовать безоговорочно. Если хочешь, на основании приказов. — Лучше так, — ответил Корсунов вставая. — Извини, но я не хочу больше участвовать в этом на положении партнера. — Я понял, — ответил Президент, пожимая протянутую руку. — Придет время, поговорим. Остынь. Тебе нужно все понять. По-своему. Так, как это нужно тебе. Корсунов покачал головой и направился к двери. — Возврата не будет, — сказал он, уже взявшись за ручку. — Все, что угодно, только не это. — Иди. Все пройдет, — махнул рукой Президент и сев за стол придвинул к себе пачку бумаг. Корсунов еще раз покачал головой и этот жест, то ли отрицания, то ли осуждения, был ведом лишь ему одному. Открыв дверь, он вышел в приемную, оставив своего друга — Президента за рабочим столом, но в душе генерала, снова что-то поселилось, чувство, похожее на то, которое было много лет назад, когда ему было предложено принять совместное решение о проекте стерилизации. Но сейчас, оно несколько отличалось от того давнего, и душу разрывали противоречия. Одно — за то, что прав как никогда, бросив эту греховную миссию, другое за то, что стал он почти предателем по отношению к своему другу, который сделал для него очень много, был не безучастен в его карьере и в его жизни вообще. Но человеческое все-таки перевешивало личное. И генерал, все более успокаиваясь, направлялся по коридору к своему кабинету, войдя в который он почти избавился от сомнений. Но все же, какая-то песчинка, не растаявшая, не растворившаяся, забилась в уголок его души, и он понял, что опять ему что-то будет мешать жить. Что-то, что снова следует понять и отбросить, отказаться от этого, но что это такое, что за новая причина противовеса, генерал не знал и сев за свой рабочий стол откинулся в кресле и закрыл глаза. Похоже, избавившись от одного чувства отягощения, он приобрел другое и эта взаимосвязанность не покинет никогда ни одного человека. Так уж мы устроены… … Включив канал закрытой связи, он отправил короткое кодовое сообщение на небольшую военную базу, находящуюся в трехстах километрах от города. В нем содержалась просьба быть в боевой готовности и ждать его приказа… «Если, что, мои ребята меня выручат. Уж слишком быстро, мой друг Президент согласился на мои условия. Это не в его стиле. Что-то будет…» «Никогда нельзя избавиться от чего-то, что будет глодать тебя изнутри», — думал генерал, проваливаясь в глубокий, успокаивающий после нервного бунта, сон.